|
|
содержание .. 2656 2657 2658 2659 ..
СОЛДАТ ИВАН БРОВКИН Не для тебя ли в садах наших вишни рано так начали зреть? Рано веселые звездочки вышли, чтоб на тебя поглядеть. Если б гармошка умела всё говорить, не тая. Русая девушка в кофточке белой, где ты, ромашка моя? Птицы тебя всюду песней встречают, ждет ветерок у окна. Ночью дорогу тебе освещает, выйдя навстречу, луна. Если б гармошка умела всё говорить, не тая. Русая девушка в кофточке белой, где ты, ромашка моя? Где бы я ни был, ты помни о друге. Жди, как любимые ждут, ведь о тебе все гармони в округе лучшие песни поют. Если б гармошка умела всё говорить, не тая. Русая девушка в кофточке белой, где ж ты, ромашка моя? - Что это Иван под моими окнами горланит, а? - А я почем знаю. Пусть играет. - Пьяный он, что ли? - Не выдумывай, он непьющий. - А ты откуда знаешь? От непутевого всё можно ожидать. - Ну вот. То Ваня у него первый парень на деревне, без Вани у нас ни одна свадьба не играется, а теперь непутевый. - Да, непутевый. За песни и гармошку трудодни не начисляют. Как скажешь? - Мое мнение такое. Человек может петь тогда, когда у него есть от чего петь. - Верно. - А без этого все эти песенки и стишки - опиум. Отрава. Вот у меня в жизни полный порядок, ажур. Я бы не поехал работать в деревню, если бы не Вы, Тимофей Кондратьевич. Меня бухгалтером в Главк приглашали. - Ой, какой шум. Просто слушать невозможно, пап. - Любовь Тимофеевна, разрешите сахарку. - Ой, извините, пожалуйста. - Прошу собственноручно. Еще пару кусочков. Нам, работникам умственного труда, для интеллекта необходимо большое количество глюкозы. - Пожалуйста. - Хорошо на улице. Луна, соловьи поют. - Да, соловьиная пора. - Любовь Тимофеевна, идемте, подышим свежим воздухом. - Спасибо. Мне уже спать пора, поздно. - Ну что Вы? - Любаш, открой. - Что ты бродишь по ночам, непутевый. - Ну вот, непутевый. А я-то думал... - Что ты думал? - Что думал. Ночь-то какая. Соловьи поют. - Что-то не слыхать. - Ты с ума сошел! Отец услышит. - Стой! Вор! Вор, Тимофей Кондратьевич! - Что за черт! Крышу проломили. А ну, марш с крыши! - Тимофей Кондратьевич, вещественное доказательство. Я считаю, непутевого нужно привлечь за воровство. - Какое там воровство, дело совсем не в этом. Зачем он мне крышу проломил? Это же хулиганство. - Конечно, хулиганство. Проучи ты его, Тимофей Кондратьевич. - Да будет Вам, у него мать... - Мать. Сегодня он к вам залез, завтра он ко мне залезет. - Я считаю, так оставлять нельзя! - А я и не оставлю. Сейчас к Евдокии пойду. - Неудобно гусей воровать. - А он не к гусям, он к гусыне подбирался. - Пожалуйста, не фантазируйте. - Стой! Стрелять буду! - Что там такое? Ваня, кто там стрелял? - Не знаю, мама. Я сейчас. - Штаны! - Что? - Новые! - Лопнули. - Сынок, что ж там случилось-то? Ваня, тебя не ранили? - Ну что Вы, маманя! Успокойтесь, не волнуйтесь. - Ну, я им покажу. - Мама, что вы делаете?! - Я им покажу! - Не вмешивайтесь, маманя. Не Ваше это дело. - Как это не мое дело?! Что ж я тебе не мать, что ли? - О, господи. - Нет. Я им покажу! - Да погодите же Вы, маманя. Я крышу проломил. - Какую крышу? - Председательскую. - Председательскую?! Что ж тебе, других крыш мало? Горе ты мое. Ваня, спать! Спать! Ложись! - Кто там? - Это я, Евдокия. Открой. - Тимофей Кондратьевич. - Где Иван? - Да он спит уже. - Ты спишь, Иван? Тебе ничего не снится? Ага! А ну-ка, приложи. - Минуточку, товарищи. Полное совпадение. Криминал. А вы говорите, что гуси здесь ни при чем. - Новые штаны! - Спи, спи, Ваня. - Глядите-ка, даже не шелохнется. - Держись. - Жалко мне, Евдокия, что у такого отца такой непутевый сын уродился. - Что же поделаешь, гримаса природы. - Какая такая гримаса? Кто ты такой?! - Я не понимаю всей глубины Вашего вопроса. - Ты какое имеешь право, про моего сына такие слова говорить?! - Успокойся, Макаровна. Я ведь пришел узнать, зачем он мне крышу проломил? - Не за тем, чтобы у тебя гусей воровать. Не за тем. - Вот что, Иван. Делаю тебе последнее предупреждение. Если еще что-нибудь, будем из колхоза исключать. Понятно? - Понятно. Не для тебя ли в садах наших вишни рано так начали зреть? Рано веселые звездочки вышли... - Эй, Ванька! Собирай своих чумазых. - Мне они не мешают. - Передавлю сейчас. - Ну и дави, тебе отвечать. - Непутевая твоя голова. Девки, помяните мое слово, не будет из Ваньки толку. - Не понимаю, за что только его некоторые девчата обожают. - А ты не обожаешь? - Нет. Кому он нужен. - Девки, смеху вчера было. Ванька у председательского курятника крышу проломил. - Любаш, а Любаш... - Ты вон за свиньями гляди. - Евдокия! Свиньи! - Ванюшка! Куда же вы?! Ваня! Ваня! Ванюшка! - Это кто же свиней сюда пустил, а?! Пастух! Пастух где? Ах ты, холера! Гони их! Окаянная сила! Назад! Ты что же это наделал, бездельник, а?! - Тимофей Кондратьевич... - Что, Тимофей Кондратьевич?! - А ну ударь, попробуй! - Я лучше уйду от греха. Вы меня до тюрьмы доведете. Посмотри за свиньями. - Это не моя специальность. - Я пришлю кого-нибудь сейчас. - Теть Дунь, никак опять непутевого выручать идешь?! - Куда идешь, Евдокия? - Куда надо. - Мамань, зачем Вы так? Опять Вы вмешиваетесь в мои дела. - А кто другой вмешается? Кто тебе поможет, если не мать?! - Дуня, что он опять натворил? Гони ты его на все 4 стороны. - Вот я тебя погоню на все 4 стороны. - До чего непутевый Евдокию довел. - Не пойду я, маманя. - Сынок. Ты же мне слово дал. - Что Вы, маманя, со мной делаете? - Стой, Вань, погоди. Я пойду посмотрю, сердится он, или уже отошел. - А тебе чего? - Ничего. - Отстань от меня. Хватит с меня. - Он слово дал, Тимофей Кондратьевич. - Грош цена его слову. - Попробуй, ну последний раз. Поставь его на какую хочешь работу, только бы парень при деле был. Он в гараж просится. - Просится! Он в монтеры просился? Просился. Провода пожог? Пожог. Чуть конюшню не спалил. Ни один бригадир его на работу брать не хочет. Лодырь он. Бездельник. Безответственный человек - вот кто твой сын. Никуда я его не пошлю. - Не можешь? - Не могу. - А что мужу обещал, когда он на фронт уходил: "О семье не беспокойся". А теперь сына без работы оставляешь, мало этого - руку на него поднял, кнутом на него замахивался. - Это же я сгоряча, Евдокия. Ему же на пользу. - Ему же на пользу? - Тише, тише, народ слушает. Водички на, выпей. - Пей сам! Доведет человека, а потом - воды. - Ладно, что-нибудь придумаем. Любка! Я тебе задам! - Уходите? - Нет, никуда я не ухожу. - То есть, обещаете? - Обещаю, что кто-нибудь один останется у нас в колхозе. Или я - или твой непутевый. - Опять?! За что ты на него нападаешь? - О чем разговор? - А ты не лезь, не с тобой разговор. Пошлешь ты мне сына на работу, последний раз спрашиваю? - Отстань, не могу. - Пошлешь ты мне сына на работу или нет? - Пошлю! Только ты уходи, а то я передумаю. - Ухожу. Спасибо, милый. Помоги вдове. А-то ведь Ваня-то у меня одна опора в жизни. - Хороша опора. - Куда бы мне его послать? - Мое мнение... - А мне не интересно твое мнение! А пошлю-ка я его к Захар Силычу. На выучку, мойщиком, а? - Видали, что делает? - Лихо. - Изобретатель. Все машины сразу мыть хочет. - Да. Эй, Бровкин! Ты что, голубчик, подшутить вздумал?! - Она сама вырвалась. - Я тебе покажу вырвалась! Дай фуражку! - Захар! Что это? Во всем обмундировании купаться задумал? - От такого работничка не только купаться, утопиться впору. - Помогает? - Как видишь, помогает. Тимофей Кондратьевич, убери его из гаража. Убери, а то я за себя не ручаюсь! - Что ты, на тебя вся надежда. - Я больше не могу! - Ты же у меня последняя инстанция. - Ладно, если я последняя инстанция, придется тебя исправить, на всю жизнь помнить будешь. - Пожалуйста. - Полиночка, мое нижайшее. - Во-первых, не Полиночка, а Полина Кузьминична. - Ах, ты моя крошечка. - Захар Силыч, я ведь при исполнении. - Понимаю, я прошу... - Захар Силыч, кто это Вас окунул? - Небось, новый помощничек. - Вот именно! Полиночка, я человека должен перевоспитать. Что-нибудь согревающего. - В Вашем положении горячий чай - самое первое средство. А этого - немножко, чтоб Вы не простудились. Сейчас сахарку дам. Захар Силыч! - Конфетку. Ну что ж. Займемся исправлением. Последняя инстанция. Будете довольны. Закон моря. Эх, гармонь, хоть душа твоя огонь. Голос твой медовый, одиноки мы с тобой. Говорят, хозяин твой, парень непутевый... Соловей о беде узнал моей, вечно петь готовый, выбрал песню позвончей. Видно этот соловей, тоже непутевый... - Играй! - Чего играть? - Давай, что-нибудь морское, душевное. Раскинулось море широко и волны бушуют вдали, товарищ, мы едем далеко... Эх, Ванюшка, тянет меня к морю. - Захар Силыч, ну где же Вы пропали? - Петя, дорогой! Причаливай к нашему берегу. - Некогда мне. - Получишь удовольствие. - Связался черт с младенцем. - Слыхал, как с начальством разговаривают? - Не обращайте внимания. - Есть не обращать внимания! - Вольно. - Умница ты у меня, Иван. Почему же я тебя раньше не знал, а? Не знать такого парня. Позор! Скажи, чего ты хочешь? - Не знаю. - Хочешь, я из тебя шофера сделаю? - Шофера? - Да. - Хотеть-то хочу, да боюсь, не получится. - А ты не бойся. Получится. Раз Захар сказал, значит получится. Закон моря. Ты у меня будешь шофером первого класса. Я им покажу, как из непутевых - людей делают. Давай! Так! Молодец, хорошо. Куда?! Назад! - Стой! Куда ты? - Стой! Вперед! Стой! Так. - Ну как, Захар Силыч? - Уже лучше, молодец. Вера, принимай бидоны. - Захар. - Здорово, Тимофей Кондратьевич. - Здорово. Ну как? Доволен? - Настоящий парень. Орел. - Орел. - Честное слово, орел. Парень что надо. - Завтра в город поедем, парочку новых машин получить надо. Ты водителей подбери. - А что подбирать, поеду я и Ваня. - Какой Ваня? - Ваня Бровкин. Будьте уверены, шофер что надо, первый класс. Моя школа. - Ну ладно. - Тимофей Кондратьевич, заканчиваем. Захар Силыч, с обновкой! - Ванька за рулем. Смотри, какой красивый, важный. - Что ж ты в хвосте-то плетешься? - Куда?! Куда ты лезешь?! - Ваня! - Вот подлец! Новая машина! - Вот тебе и водитель. - Тимофей Кондратьевич, плывет. - Да это же моя кепка. - Вот он! - Пузыри пускает. - Все в воду! Полундра! Тьфу, черт! - В машине ищите его. - Там нету. - Ну где он? - Нет. - И это называется - шофер что надо, первый класс! - Ваня! Ваня! - Захар Силыч, ну как не обнаружил? - Нет. Как в воду канул. - Я на пристань, за водолазом. - Ваня, Ванечка. Ваня, что с тобой? Что у тебя болит? - Ничего у меня не болит. Крышка! - Какая крышка? - Мне крышка. Потерять такого друга. - Какого друга? Машину? - Машина само собой, Захара Силыча, вот кого я потерял навек. - Но ведь с ним ничего не случилось. - Что ты в этом понимаешь? Ох, попадет ему за меня. - А тебе, думаешь, не попадет? - Меня-то посадят, это факт. - Давай убежим. - Вот что. Иди-ка ты домой, а то еще заодно и тебя заберут. - Ну как дела? - Вон он! - Где?! - Вон там! - Доктор, за мной. - Товарищ милиционер, за мной. - Водолаз, в воду! - Он на берегу, вон там в камышах. - Живой? - Живой, только хромает маленечко. Он с Вашей Любашей вон туда пошел. - Тьфу, непутевый. - Ну что же Вы стоите, бегите, разыщите. - Разыщем. - Окажите помощь человеку. - Сейчас. - Отец. - Сюда, здесь он. - Облава. Арестовать хотят. Нет. Я живым не дамся. - Ваня. - Это ты? Хороша. А ну, марш домой. Я тебе задам! - Значит, всё мое доверие псу под хвост! - Под хвост. Виноват я перед тобой, Захар Силыч. - Да что я? Ты колхоз подвел, понимаешь или нет? - Понимаю. - Ни черта ты не понимаешь. Струсил, сбежал. - А зачем председатель на меня облаву устроил, милиционера вызвал? Я решил бежать из деревни. С тобой попрощаюсь - и айда, только меня и видали. - Беги, беги. - Бегу. - Стой! - Чего? - Щенок. Тимофей Кондратьевич за доктором послал, чтобы тебя в больницу отправить, а он бежать. - Шутишь ты, Захар Силыч. - Какие могут быть шутки. - А милиционер зачем же? - Милиционер для порядка. - А что ж мне теперь делать? - Иди домой, мать-то, небось, с ума сходит. - А как же с машиной-то? - Ну что ж, мотор проверим, рессоры переберем. Может и обойдется. - Хватит нам сраму. Чтоб она не смела и на улице появляться. - Может, скажешь ей и в школу не ходить? - Да. Не ходить. Пусть дурой неграмотной остается. - Вы дома? - Заходи. - Ты что, смеешься, что ли? Ведь ей последний класс остался. Из нее еще какой человек получится. - Не получится из нее человека. Я ее замуж выдам. - Ошеломляющая новость, сенсация! - В чем дело? - Бровкина Ивана Романовича призывают в ряды Советской Армии. - Ох, слава Богу. Видишь, как всё хорошо обернулось. Непутевый ей и не пара. - Конечно, не пара. Ваш зять должен быть человек интеллигентный. - Чего? - Человек умственного труда. - Да. Это хорошо. Будет у меня интеллигентный зять. - Спасибо, Тимофей Кондратьевич. Разрешите идти? - Чего? - А да, иди, вручай повестки. - Слушаюсь. А это разрешите Вам вручить. - Опять? - Сюрпризные, из старых запасов. - Вам духи самому пригодятся, Вы человек молодой. - Я духов не употребляю. Мое мнение такое: мужчина должен быть мужчиной, а женщина женщиной. Счастливо оставаться. - Вот это человек! Интеллигент. Чем не жених для Любаши. - Да что ты, Кондратий, ошалел что ли? - А что? Не нравится? - А тебе нравится? - А ну, марш в школу! Ну и характер. Коротеева. А теперь прошу товарищей, будущих солдат нашей армии, пройти в президиум. - Вань, иди. - Дорогие товарищи, сегодня мы провожаем в ряды родной Советской Армии славных сынов нашего колхоза. Вы все их хорошо знаете. Это Николай Бухвалов - механик нашего колхоза. Петр Соколов - помощник бригадира. Провожаем нашего лучшего наездника - конюха Никиту Козырева. И наконец, мы провожаем всем вам известного своими достижениями шофера 1 класса Ивана Бровкина. - Тимофей Кондратьевич, ну зачем? - Он, конечно, пока еще не достиг того, ну, как сказать, но... Мы даем нашим призывникам наказ, не уронить славного имени нашего колхоза. Быть отличниками боевой и политической подготовки. Одним словом, не осрамите нас, сынки. А это вам от нашего колхоза, на память. На, получай, Бровкин. - Вальс! - Ушла? - Ушла. - Коля, вальс! - Аполлинарий Петрович, потанцуем? - Уезжаешь? - Уезжаю. Сядем? - Сядем. - Утки летят. - Летят. - Я тебе каждый день писать буду. - Солнышко вышло. - А ты-то мне будешь писать? - Мне пора, Вань. Голубые, голубые, голубые небеса, почему не голубые у залетушки глаза? Дайте с горочки спуститься, ручеечек впереди, дайте с миленьким проститься, ему в армию идти. Не болит мое сердечко, от тоски не ноет грудь, милый в армию уходит, я скажу - счастливый путь. - Держи. Не плачь, мама. Ну, Галочка... - Граждане пассажиры, прошу занять места. - Ну, счастливо оставаться, девочки. - Никит, а я? - Пожалуйста. - Ну, не забывай! В мире тебя нет красивей, ты словно песнь соловья. Ты словно в небе широком и синем ранняя зорька моя, ранняя зорька моя. - К снаряду! К снаряду! - Товарищ сержант, я, пожалуй, так не сумею. - Разговоры! Делаю Вам замечание. Выполняйте! Что за смех? Бровкин, встаньте в строй. Рядовой Абаев, покажите, что можно делать на перекладине. Ну как, Бровкин, нравится? - Здорово. - Артист. А год назад он как и Вы, за воздух руками цеплялся. - Не отставай, Бровкин, ну, пожалуйста, быстрее. - Отстань. - Отделение, шагом марш! Отделение, стой! И не шевелись! Налево! Равняйсь! Смирно! Вольно! Рядовой Бровкин. - Что? - Встать! Вы что это - в деревне, на гулянке? Кто Вам разрешил покинуть строй? - Была же команда "вольно". - Устава не знаете! За самовольный выход из строя объявляю замечание. Повторить! - За самовольный выход из строя... в общем-то понятно, товарищ сержант. - Отставить! За самовольный выход из строя и пререкания, объявляю наряд вне очереди. Становитесь! - Слушаюсь. - Равняйсь! Смирно! Разойдись! - Ну что, Бровкин, опять нарядик подхватил? - А что он ко мне придирается? - Ничего не придирается, правильно придирается. - Наш сержант новичков не любит. - Что ты врешь?! - Трудно тебе будет, Бровкин. - Да, трудновато. - Не слушай ты Кашина, сержант очень хороший. Он солдата любит. - Любит. Я вот попрошу командира батареи перевести меня в другой расчет. - Ты что думаешь, что здесь, как у себя дома? Куда захотел, туда и пошел. Что захотел, то и сделал. Нет, брат, здесь армия. Понял? - В другой расчет не выйдет. - А вот ты знаешь, что я тебе скажу, по душам. Вот гауптвахту схлопотать ты можешь. - В другой расчет нельзя, а Кашину не верь, сержант у нас душа-человек. В дремучих лесах, за полярным ли кругом. Всегда мы готовы на подвиг любой. А сердце хорошего, верного друга в пути неизменно с тобой. А сердце хорошего, верного друга в пути неизменно с тобой... - Эх, душу ты мне растревожил, Бровкин. Молодец! Сыграй еще. В пути ты собьешься и некому руку тебе протянуть, ты слабеешь в борьбе, но сердце хорошего, верного друга в пути неизменно с тобой. - Пропал наш сержант, совсем пропал. - Молодец Бровкин, подобрал ключи. - Рядовой Кашин стрельбу закончил. - Рядовой Бровкин стрельбу закончил. - Разряжай. - Рядовой Бровкин, доложите результат стрельбы! Ну, доложите. - Вроде как не попал, товарищ сержант. - Да вот же Ваша пробоина. Ну, а теперь посмотрим, что у Вас, Кашин. - Товарищ сержант! У Кашина одна мишень поражена. - Неважно, Кашин. Вам стрелять нужно лучше. Не первый год служите. - Так я... - Ну а у Вас, для начала не плохо. - Раз, раз, раз... - Давай, давай, работай. - Слушай, Бровкин, если ты не хочешь работать, то отойди, пожалуйста. - Пожалуйста. - Ну и лодыря же нам прислали. - Прекратите курить возле орудия! Вы почему не работаете? - Сколько же можно ее драить, товарищ сержант? - Пока чистой не будет! - Ну что, и сержант не помог? - Вперед! Понятно? - Понятно, товарищ сержант. - Преодолеть фасад дома, вперед! Бровкин, отставить! Кашин, помогите. - Слушаюсь. - Встаньте в строй, товарищ Кашин. - Слушаюсь. - Сержант у Бровкина шелковый ходит. - Я бы за это нарядик подхватил. - Товарищу надо помогать, Бровкин. Идите. - Слушаюсь. - Отделение, смирно! Товарищ капитан... - Вольно. - Отделение, вольно! - Ну как новичок? - Привыкает. - Говорят, он на гармошке хорошо играет? - Отлично играет, товарищ капитан. - Мы разобрали основные виды термоядерного оружия. Следующая тема: "Применение атомной энергии в мирных целях". Если вопросов нет, на этом закончим. - В атомных электростанциях тоже уран применяют? - А как же. Это же один из видов ядерного горючего. - Почта! Получите корреспонденцию. Андреев! - Я! - Получи. - Кашин! Получи. А это душистое, Коломиец. Антонов, это тебе. Всё! Товарищ лейтенант, Вам письмо. - Спасибо. - Зайцев, неужели мне ничего нет? - К сожалению, ничего. - Понимаешь, 2 месяца ни одного письма. - Как ни одного, ты вчера получил. - Это от матери. - Ах, от матери, а от нее ничего? Ты хоть скажи, как ее зовут? - Не всё ли тебе равно? - Ничего не поделаешь, разлюбила, наверное. - Не может этого быть. - Очень может быть. Нам, почтальонам, это хорошо известно. - Федор Иванович, надо сегодня закончить вывозку удобрений. - Не успеем, наверное. - Надо успеть. Я сегодня в район еду. - Тимофей Кондратьевич, Вы уезжаете? - Да, а что? - Необходима Ваша подпись. - Ну давай, скорее. - Нюрочка, разложите сегодняшнюю почту, пожалуйста. Прошу, ведомость. Спасибо. Небольшой счет. - МТС? - МТС. И число, пожалуйста. - Всё, спасибо. А это почта. - Почта потом. - Нет, я Вас прошу. - "Дорогая моя Любаша..." Что это? От кого это? - Бровкина Ивана Романовича. - От непутевого? "Дорогая моя Любаша, вот уже 2 месяца, как я пишу тебе каждый день..." Я ей покажу! - Я не понимаю, при чем здесь Любовь Тимофеевна? - Как же при чем, она с ним в любовной переписке состоит. - Что Вы, Ваша дочь ни одного письма не получала. - Как же не получала? - Вот так. - А куда же они девались? - Они попадали ко мне. Оберегая честь вашей семьи, я не доводил их до сведения адресата. - Ты что же, чужие письма читал?! - Зачем читать. Я с ними расправлялся, также, как Вы сейчас. - Но это же подлость с твоей стороны, Самохвалов! - Ну зачем такие громкие слова? Вы сами разве не допустили правонарушение, уничтожив письма "непутевого"? - Я же отец! - Я и старался, что Вы отец. А Вы мои честные намерения называете подлостью. - Ладно, как-то нехорошо получается, совать нос в чужие письма. - Какие же они мне чужие, они же адресованы Вашей дочери. А разве я для Вас чужой человек? Вот, например, письмо Захар Силычу, оно нас с Вами не касается и мы не интересуемся, что ему там пишут. - Говорят, он опять в морской флот собирается. - С самим министром в переписке состоит. - Ну да?! - Да, пожалуйста. - Жалко. Хороший мужик. Морская душа. - Что делать? Рыба ищет, где глубже, а человек, где лучше. Полюбуйтесь, вот Ваша дочь, письмами интересуется. - А твой тебе не пишет, Любаша? - Пишет. - Говорят, у твоего солдата в городе другая ромашка завелась? - А у меня никакого солдата нету. - Кого же ты хочешь обмануть? - Сама ждет не дождется! - Он же непутевый, чего с него взять-то? - Ну, ладно, я ему покажу! Я люблю, но об этом никто не узнает. Знаю я, наше счастье растет-подрастает. - Отбываете, Захар Силыч? - Отбываю, Аполлинарий Петрович, но если меня здесь забудут... - Что ты? - Как моих друзей. Я вернусь и в порошок сотру, понятно? - Понятно. - А ну, давай, мою любимую. - Какую? - Песню Вани. Где бы я ни был, ты помни о друге, жди, как любимые ждут. Ведь о тебе все гармони в округе лучшие песни поют. Если б гармошка умела всё говорить, не тая. Русая девушка в кофточке белой, где ты, ромашка моя? - А капитан-то тоже музыку любит. - У него должность такая, он обязан душой солдата интересоваться. - Ну что, товарищи, пошлем завтра Бровкина на смотр полковой самодеятельности? - Пошлем. - Взвод, в 2 шеренги становись! Где Бровкин? - Нету. - Заболел, наверное. - Рядовой Абаев, бегом в казарму, узнайте, что с Бровкиным. - Слушаюсь. - Бегом! - Слушаюсь. - Рядовой Абаев! - Слушаю, товарищ капитан. - Куда бежите? - Узнать, почему Бровкин не вышел на физзарядку до сих пор. - Возвращайтесь в строй, я выясню сам. - Слушаюсь. - Товарищ капитан... - Хорошо играет? - Очень хорошо, он на олимпиаде себя еще покажет. - Вы что, репетируете? - Репетирую. - Встать! Рядовой Бровкин, кто Вам разрешил не выходить на зарядку? - Так я же репетировал. - Артист! Придется Вам вместо олимпиады пойти на 2-е суток под арест. - Тебя за что? - Из города опоздал. - Эй, артиллерия, пошевеливайтесь побыстрее. Авиация на обед идет. - А тебя за что? - Репетировал. - Чего-чего? - Репетировал. - А. - Обидно. - Понимаю. Мне тоже обидно. - Тебе-то чего? - Как чего? Ты срамишь наш расчет. Ему обидно. Это нам обидно, что ты такой. - Ты сам в этом виноват, комсорг. - Я не виноват, Бровкин виноват. Он такой пришел к нам. Что я могу с ним поделать? Кто не вышел на зарядку? Бровкин не вышел. Кто опоздал к вечерней проверке? Бровкин опоздал. Кто выходит без команды из строя? Опять Бровкин. - Он думает, что его в комсомол за гармошку приняли. - Ему за гармошку всё прощают. - И я говорю, что всё прощается. Неправильно прощается. Я предлагаю ему объявить выговор. - Правильно, будет знать! - Ишь ты быстрый какой! В этом разобраться надо. - Тихо, товарищи! - Дайте слово Бровкину! - Правильно. Нужно дать ему слово. - А я не просил слово. - Вам что нечего сказать? - А что говорить-то? - А ну выходите-ка. - А что выходить. Всё правильно. Наверное, я виноват. - Видали? Он еще не уверен. А ты сколько воскресений увольнительных в город не получаешь? - Я-то? - Да, ты то. - Завтра, вроде только 3-е. - Тихо, товарищи. Говорите, что же Вы так и будете товарищей подводить? Когда идешь в бой, нужно быть уверенным в своем товарище. Как это Вы поете? А сердце хорошего, верного друга... как? - В беде не оставит тебя. - Вот, вот. Видите? А Вы? - А он на занятиях через окошко прыгнул, а товарищу не помог. - С Вами никто в разведку не пойдет! Не верят Вам товарищи! Ну что Вам можно поручить? Какое боевое задание? Сила воли-то у Вас есть? Стойкость-то есть? - Есть! - В бою товарища не подведете, выручите? - Не подведу, выручу. - А почему же Вы сейчас подводите и себя и своих товарищей? - Можно мне? - Пожалуйста. - Товарищи, комсомолец Бровкин действительно не раз нарушал воинскую дисциплину. И он заслуживает самого сурового взыскания, но Бровкин мне, как командиру орудия, обещал исправиться. - Не верю я его обещаниям, товарищ сержант. - А я верю, товарищ Кашин. Разрешите мне? - Пожалуйста. - Товарищи, я считаю, что если комсомолец дает обещание, то он его обязательно выполнит. - Ну что, комсорг, не прошло твое предложение? - Ну и что. Предложение-то было правильное. Надо верить обещаниям комсомольца. - А я что-то не верю этим обещаниям. Надо знать Бровкина. - Вот именно. - Не везет Бровкину. Зазноба не пишет, на собрании прорабатывают. - А ты его не жалей. - Товарищ старший лейтенант, разрешите обратиться? - Я Вас слушаю. - Ошибка вышла. Я не давал никаких обещаний. - Товарищ сержант! - Слушаю. - Вот Бровкин говорит, что он Вам не давал обещаний. - Вы разве это отрицаете? - Нет. Дело не в этом. Я хочу сказать, что я даю Вам это обещание. - Ну вот. - Танки, товарищ сержант. - Танки справа! Занять огневую позицию! Батарея, к бою! - Больше пота в учебе... - Знаем, ты поменьше разговаривай. - Давай! - Давай! - Готово! - Готово! - Третье готово! - Отбой! Командиры орудий ко мне! - Отбой! - Это тебе не на гармошке играть. - Расчет встал на огневую позицию за 3 минуты 14 секунд! - Молодцы. Кто отличился из солдат? - Бровкин и Абаев. - Вот, опять Бровкин. Ваш любящий сын... Любаша! - Что, теть Дунь? - Любаш, пойди ко мне, доченька. - Ты плачешь? - Я от радости. Письмо опять получила. - Письмо? - Да. Да вот беда, прочитать не могу, очки куда-то подевала. - Давай я. - Прочти, дорогая. Дорогая мама... Так это ж тебе письмо, теть Дунь. - Конечно. Я у него одна мама. Прости, что запоздал с ответом, но времени свободного совсем нет. - Занимается. Учится много. Тяжко ему там одному без меня. - Пишет, что адрес прежний. - Да, прежний. Воинская часть номер 1538. Ты ведь знаешь? - А почему это я должна знать? Я ему не пишу, и он мне не пишет. - Батюшки! Молоко у меня в печке! Подержи. Совсем из ума выжила. - Угломер 3040.Прицел 85. - Готово! - Готово! - Огонь! - Откат 950. - Готово! - Готово! - Огонь! Огонь! - Готово! - Готово! - Молодец, Бровкин. - Товарищи, проведенные стрельбы показали, что 3-я батарея добилась хороших результатов. Отлично работал расчет сержанта Буслаева. Личному составу расчета объявляю благодарность. Служим Советскому Союзу. - Особо отмечаю четкую, умелую работу наводчика. Как его? - Ефрейтор Бровкин. - Ефрейтора Бровкина. Предоставляю ему отпуск на Родину, сроком на 10 суток. - Служу Советскому Союзу! Шла с ученья 3-я рота у деревни на виду. Мимо сада-огорода, мимо девушек в саду... - Ну что, готово? - Так точно. - Вешайте. - Смотрите, как Бровкина разрисовали. - Ваня! Бровкин! Иди сюда! - Перехвалили Ивана, ох, перехвалили. - Ничего не перехвалили. Правильно написали. - Это ему Зайцев по дружбе устроил. - Ах, да. Теперь он нос задерет. - Выдающаяся личность. - При чем тут личность, братцы? Тут же обо всех написано. - Ну что, товарищ Абаев, скучно будет в батарее без Бровкина? - Скучно, очень скучно. - Вы только смотрите, не зазнавайтесь. - Ну что Вы. - Бывает всякое. - Братцы, одно из двух. Или письма или танцы? - Письма! - Давай танцы! Всё равно мне никто не пишет. - А это как сказать... - Чего? - Бровкину Ивану Романовичу. - Покажи. - Буслаеву. - От Любаши? - Разрешите войти? - Входите. А, ефрейтор Бровкин. - Товарищ капитан, разрешите обратиться? - Пожалуйста. Завтра в дорогу, пришли прощаться? - Никак нет, раздумал ехать. - То есть, как это раздумал? По какому это случаю? Ну-ка садитесь, поговорим. Ну! Значит, решили не ехать? - Решил. - Ну что ж, дело Ваше. А я вот письмо из дома получил. Пишут, что скучают. Наверное, и о Вас скучают. Вам-то что пишут? - Да что пишут? Вот, всякую ерунду пишут. - Как Вы с письмом распорядились! Можно прочитать? - Читайте. - Да. Нехорошо. Очень нехорошо получается. - Да уж. Чего хорошего? - Так обидеть человека... - И главное - за что, товарищ капитан? - Вот тебе раз. Обидел девушку, и сам не знает за что? - Я обидел? - Целый же год, Вы ей бедняжке не писали, а теперь еще ехать отказываетесь. - Это я-то не писал?! - А то кто же? - Нет. В этом надо разобраться. - И я так думаю, надо разобраться. - Так ведь... - Надо поехать и разобраться. - Поехать? - И разобраться... - Да? - Ну да. - Слушаюсь, поехать и разобраться! - Счастливого пути. - Кто там? Кто? - Маманя! - Ваня! Ванюша! Сыночек! - Всё такая же. - А ты-то какой! В избу-то входи. - Сейчас, чемоданчик... - Не беспокойтесь, Иван Романович! Ванюша, папиросы-то не забыл? - Здесь. - Евдокия, покажи сына-то! Здорово, Иван Романович. Вылитый отец. - И осанка та же. - Угощайтесь. - Благодарствую. - Ванька-то у тебя какой красавец. - Не Ванька, а Иван Романович. - Вот тебе и непутевый. - Иван Романович! Здравствуйте. - Здравствуй, Ваня. - Привет, девчата. - Надолго приехал-то? - На 10 суток. - Как мало. - Времени нет у него. Командир просил не задерживаться. - По делам приехал? - Или так, погулять? - Да как вам сказать? - Некогда ему гулять. Приехал колхозу помочь. - Вы меня извините, мне нужно к Тимофею Кондратьевичу зайти. - Нам к председателю. - Маманя, Вы меня здесь подождите. Разрешите обратиться? - Бровкин! Ваня! - Так точно. - И не узнать тебя. Молодец. Орел! Герой! Всё знаю. В газетах про тебя писали, от командования письма получал. Не осрамил колхоз, молодец. Что скажешь, Аполлинарий Петрович? - Что? - Что ты, Ваню не узнаешь, что ли? - Как же, узнал. Здравствуйте, товарищ Бровкин. - Здравия желаю. - Возмужал. Возмужали Вы, Иван Романович. - Да, действительно, возмужал. Как дела? Надолго к нам? - На 10 суток, не считая дороги. Краткосрочный отпуск. Согласно приказу командования. - Так, так, так. - Тимофей Кондратьевич, может, во мне какая нужда есть. Я хотел бы помочь. - Помочь? - Да. Практически, по ремонту машин, механизмов. Время горячее. - С тех пор как Вы уехали, у нас, слава Богу, ни аварий, ни поломок. По-моему пусть отдыхает. - Спасибо за совет, Аполлинарий... - Петрович. - Петрович. Постараюсь им воспользоваться. - Ладно, ладно, работа и для тебя найдется. Мы от помощи не отказываемся. Ты иди домой, отдохни, а вечерком я загляну к тебе. Ну, жди. - Слушаюсь. - Вот, что армия с человеком делает. Один год - и не узнать Ваню Бровкина. - Человек на военной службе грубеет, теряет всякие чувства. - Чувства-то чувства, а что нам с письмами-то делать? Ты, вроде как, некрасиво поступил, а я сдуру потакал тебе. - Нехорошо Вы поступили, Тимофей Кондратьевич. - Я нехорошо поступил? А ты? - Я человек посторонний, а Вы отец, председатель, лицо ответственное. У меня есть мнение, могу Вам посоветовать. - Ну. - Чтоб Вам не попасть в глупое положение... - Ну! - Любаша не должна встречаться с этим грубым солдатом. Он ничего не узнает. У Вашей дочери должно быть самолюбие. - Ну и подлец же ты! Пробы негде ставить! - Опять громкие слова. Подлец! У Вас нет чувства юмора. Это тактика, военная хитрость. - Да, хитрость. - Ты пошла бы погуляла. Чего ты дома томишься? - Добрый вечер, разрешите войти? - Заходите. - Вот и погуляла. - Извините меня, но музыка эта идет от безделья. Кто музыки требует? Тот, кто не работает и выпивает. Последняя новинка. Прошу принять. - Зачем Вы мне эти одеколоны носите? Торговать мне, что ли? - А Вы берите, не стесняйтесь. Свои люди. А это, Любаша, Вам. - Ну зачем это? - Хорошо поет Антонина, заливисто. - Что-то Ваню не слышно. - Остепенился человек. - О, не скажите, Тимофей Кондратьевич. - Помолчал бы. - Военная служба делает человека черствым. Для солдата любовь и песня - это раз плюнуть. Как Вы думаете, Любовь Тимофеевна? Куда Вы? - Извините, мне спать пора. - Руслан! Руслан! - Отец! - Ты что его не кормила, Лизавета? - Вот, опять кто-то крышу проломил. - Воры! - Да, брат, бери назад своих голубков. - Тимофей Кондратьевич, я не понимаю глубины Ваших намеков. - Да какие тут намеки. Тут, видать, дело миром не кончится. Солдат приехал. - Елизавета Никитична! - Берите, Вы человек молодой, Вам духи еще самому понадобятся. - Зачем теперь человеку жизнь? А? А затем, чтоб скрыть следы преступления. Так, так. Ну вот и концы в воду. Одна возлюбленная пара, всю ночь гуляла до утра. - Честное слово, каждый день писал. - Честное слово, не получала. - Надо мной вся батарея смеялась. - Зачем обманывать? - Лучше сказала бы, что не хотела отвечать. Бухгалтер тебе голову закрутил. Любаша! - Что? - Ну, честное слово, каждый день писал. - Честное слово, не получала.
содержание .. 2656 2657 2658 2659 ..
|
||
|
|