|
|
содержание .. 1739 1740 1741 1742 ..
УКРАДЕННОЕ СЧАСТЬЕ Ой, там за горой, да за каменной Она ему стелет белую постеленьку, А он ей готовит кожаную нагайку. -Что это вы, придумали такую плаксивую! -Как по покойнику вопят. -Ну, закончим, сестрички, эту спевку, она очень красивая. -А такая задушевная, аж плакать хочется. -Подождите-ка, как замуж выйдите, и на своих плечах того добра испытаете, то вам еще и не так плакать захочется. -Вот тебе и на! -А вы это откуда знаете? -Разве вы это испытали? -Я о себе не говорю, а о том, что испытала, только мне достаточно знать и Богу. Ой, муж мой, муж, не бей меня очень, У меня тело белое, и болит мне очень. -Ну, хватит вам петь! -Бросайте работу! -Вареники на столе! -Ну, кума, помогай и ты! -Господи, какая там вьюга, если бы только наши с пути не сбились. -Не бойся, им не впервой. -Не знаю, но мне так почему-то страшно, так чего-то грустно, будто бы какое-то большое несчастье надо мной нависло. -Я вижу, целый день сама не своя ходишь. -И уже сама себе думаю, чего бы тебе горевать? -Живешь, как у бога за дверью... -Мужа имеешь доброго, спокойного, трудолюбивого, который чуть не молится на тебя. -И что с того! -Ага, ты о том, что не имеешь детей, не бойся, Бог ласковый, будут еще. -Ой, кума, разве я о том. -А о чем же? -Чего тебе еще надо? -Что, братья тебя приданым обделили? -Наплюй ты на их приданое! -Им твоя обида боком вылезет. -Разве я о приданом? -И зачем вы мне говорите о моих братьях, ведь знаете, что они мои самые злейшие враги. -Наслышана я о твоем кровавом девичестве. -Что? -О моем девичестве? -Что вы о нем знаете? -Все знаю, все знаю... -Ну, нам пора домой, а то заметёт улицы, не доберёмся домой. -А вы не бойтесь, мои ласточки! -Нас здесь ребят, много, каждый по две вас на плечи возьмет, да и домой отнесет. -Подумаешь, какие силачи, как подвигаетесь, то от болячек скрутитесь! -Спокойной ночи, девушки, спокойной ночи! -Приходите и завтра, будьте добры! -Пора и мне идти. -Посидите еще немного. -У вас дом не пустой, а как ваш муж будет ехать, то всё равно через наш дом, то и услышите. -А мне веселее будет ждать. -Оно-то так, а все-таки дом в руках нуждается. -Ну, то, для тебя это сделаю... -А тебе не интересно, от кого я узнала, о твоем девичестве? -Куда мне! -Я не могу загадки разгадывать. -А твое сердце тебе ничего не говорит? -Сердце? -А вам что с того? -Что оно мне должно говорить? -А, на лице меняешься! -Бледнеешь, то вновь краснеешь! -Ну, ну, не пугайся! -Я знаю все, от него самого. -От кого - от него? -От Михаила, а от кого еще? -От какого Михаила? -Ой, кума, и не притворяйся, будто ничего не понимаешь. -Ведь мы, обе, не дети! -Михаила Гурмана знаешь? -Вы, что это, кума, говорите? -Михаил Гурман - да, я знала его, но его давно на свете нет. -Он в Боснии погиб. -Кто это тебе сказал? -Не знаю, братья говорили. -Ага, то-то и оно, что братья! -И его мать сама письмо мне показывала, плакала. -Ну, то должно быть, письмо фальшивое, потому что Михаил, живёхонький. -Кума, бойтесь Бога, не говорите этого! -Может, вам приснилось? -Может, дух его, вам открылся? -Нет, кума Анна, я тебе говорю: он живёхонький. -В жандармах служит, уже три года. -Где-то был в другой стороне, а теперь его к нам перевели. -Вчера, к нам в дом заходил, о тебе расспрашивал. -Что со мной творится? -Кума, голубушка! -Скажите, что это вам привиделось, приснилось! -Ведь, это такое, что с ума сойти можно! -Ведь, я тому Михаилу поклялась, что скорее в могилу пойду, чем за кого другого замуж выйду. -А теперь!.. Он по мою душу пришел. -Нет, нет, вы шутите, вы только так говорите! -Крестись, кума! -Чего ты так испугалась? -Здесь и так видно, что братья обманули тебя, значит, на тебе нет никакой вины. -Он и сам это говорил. -Он совсем не винил тебя. -О, если бы ты знала, как он красиво и искренне говорил о тебе! -Нет, нет, нет! -Не говорите мне ничего! -Не хочу слышать о нем, не хочу видеть его. -Ой, Боже мой, неужели и здесь меня обдурили, обманули, затуманили? -Успокойся, кума! -Что уже говорить, о том, что было! -Пусть им за это Бог заплатит. -И за что? -Они Михаила боялись, чтобы он, не отобрал у них мою долю наследства. -А, этот, смирен, еще и рад, что-то досталось. -Господи, спаси меня, не дай с ума сойти! -Опомнись, кума! Что ты торочишь? -Ты теперь, замужняя женщина, надо про все это забыть. -Правда, ваша! Правда, ваша! Забыть надо. -Хотя бы и сердце разорвалось, а забыть надо. -И как оно до сих пор не разорвалось? -Сколько я намучилась за те годы! -Думала, что вот-вот давние раны перестанут болеть, а тут на тебе, имеешь... -Тот, кто до сих пор, был для меня умершим, появляется снова. -Кумушка, матушка моя! -Посоветуй мне, что делать? -Дай мне какого-то зелья, чтобы здесь перестало болеть! -Где уж мне, к зелью? -Не посоветую я тебе ничего, разве одно: молись Богу, чтобы отвратил от тебя эту беду. -Молилась, кума, молилась! -Билась лбом о каменные ступени при церкви, слезами плиты умывала - ничего не помогает. -Слышишь? Звонок звонит. -Вероятно, наши едут! Побегу встречать! -Звонит! Едва слышен за свистом ветра, а звонит. -Господи, слава тебе, что едут! -Вот тебе и заработок! Вот тебе живи и будь! -Ой, господи, и как я только душу не потерял по дороге, того и сам уже не знаю! -Ох, и влип же я! -И промерз до самой кости! -Анна, лошадям надо пить дать! -Думал напоить на Купине, да не вышло! -Хорошо, хорошо! -Я уже и воду дала. -Ну, заработок, нечего сказать! -Целый день работай, двигай, мучай себя и скот - и за все восемь шестерок. -Мерзни, мокни, как последняя собака, - и за все восемь шестерок. -А придется платить, и того им, людоедам, жалко. -И того бы зажилил. -Как дают мужику тот кровавый крейцер, то так и видишь, что их аж коробит. -А что бы вас уже человеческий труд роспер и раздавил, чтобы вам глаза вывалились, нелюди! -Вот еще, горюшко моё! -Анна! Где ты там? -Ты меня звал? -Звал. -Ну что, лошади пили? -Еще как. -Так, бедняги, замерзли, как рыбы тряслись. -Бедная скотинка, я им немного сыроватки к воде подлила, выпили по два жбана. -А поесть у них есть что? -Да я не надеялась на тебя, пока ты им дашь. -Имеют по мерке овса и сечки я нарезала у заместителя на машине, и сена в лестницу заложила. -А чего ты так опоздал? -Лучше не спрашивай. -Вот, иди помоги мне сапоги стянуть. -А-то замерзли как костомахи, боюсь, чтобы ноги не отморозить. -Что ты говоришь? -Еще бы нам только этого не хватало! -Николай, ты весь в крови! -Бойся Бога! -Или драка где была? -Или может ты покалечился где? -Да нет, нет, не бойся! -Подожди, господи, и рубашку закровавил! -Ну, что это с тобой случилось, Николай? -Это наш староста, достойный и почтенный. -Что? Бил тебя? -Вероятно, что не гладил, но я ему этого не подарю! -Я ему своей обиды не прощу! -Да что между вами произошло? -За что? -Ты меня спрашиваешь, а я не знаю. -Ни за что прицепился с какого-то чуда, что бы к нему прицепился тот, что в болоте сидит. -Не кляни, не гневи Бога! -Вот еще, горюшко моё! -Ой господи, с тебя ведь кварта крови ушла! -Давай я тебя обмою, где-то тут у меня еще теплая вода осталась. -Не надо, не мой, я его завтра, под суд отдам. -Я завтра, вот так как есть, к самому господину судье пойду, пусть увидят господа! -Не надо мыть! -Иди, иди, бедная ты голова. -Старосте ничего не сделаешь, только из себя посмешище сделаешь. -Как это ничего не сделаю? -То цисарское право позволяет так над людьми издеваться? -Если он староста и предприниматель по доставке дров в округу, то ему можно из мужика и душу выгнать? -Ты, вероятно, вновь поленья продавал? -Понятно, что пришлось продать. -Бог свидетель, человек намучился в лесу, замёрз как собака, ни крейцера за душой, надо же чем -то подкрепить душу. -Николай, Николай! -Сколько раз я тебе говорила: перетерпи, не делай этого. -А теперь еще в суд хочешь идти. -Ведь староста тебя за такое быстрее упакует, чем ты его. -А это ты правду говоришь! -Ну, на, мой. -Я бы всё отдала, если бы узнала, что ты не только поленья продал, а еще и сам старосте грубое слово сказал. -Да покарай меня господи, нет! -Прицепился ко мне, что повозка неполная. -Я, как обычно, последний укладывал, а он ко мне. -Кто-то на меня указал, что я пару тех проклятых поленьев продал. -А, может, он сам и видел? -А черт его знает, может и видел. -"Я тебе, - говорит, - не заплачу, пока повозка не будет полная". -А я говорю: "Какая была в лесу, такая здесь есть". -А он мне говорит: "Врешь, ты пять поленьев продал". -А я ему говорю: "Продал то и продал, и другие продают". -А он, ко мне пристал: "Кто продает, да кто продает? -Что ты ему скажешь? -По правде, если человек ничего не видел, то на первого попавшегося говорить стыдно. -Вот я возьми да и скажи ему: "Когда вы сами еще не были предпринимателем, то продавали". -Не успел я ему это сказать, как он бросится на меня, как начнет бить меня палкой. -И по голове, и куда попало. -Да, я уже и не помню, когда и кто, и как меня защитил, и на сани посадил. -Я так и думала, что ты, нечто такое должен был ляпнуть. -Конечно, у тебя каждый честный, каждый умный, только не твой муж. -Я твоей чести не отнимаю, но поленья не надо было продавать. -А мерзнуть и голодать, надо было? -Надо было себе из дома взять пару крейцеров на водку, когда уже без нее не можешь обойтись, ведь мы не такие уж нищие. -Вот такое! -На заработок ехать и еще деньги из дома брать! -Ну, если так, то и имеешь заработок, какого хотел. -Ну, где же ты так долго задержался? -Не твое дело! -Не спрашивай меня ни о чем, если я тебе такой нелюбимый. -Если так будешь со мной говорить, то конечно, любимей не будешь. -Свят, свят, свят! -А это что такое? -Кто-то в окно стучит в столь поздний час, в такую непогоду! -Эй, люди, отворите, не дайте душе погибнуть! -Кто-то, вероятно, с дороги сбился. -Бегу отворять. -Анна, стой! Может, какая злая душа? -И что, дать человеку погибнуть? -Да и что нам злая душа? -Взять у нас нечего, мы никому ничего не должны, то чего нам бояться? -Дай Бог, добрый вечер! -Дай Бог здоровья! -Извиняюсь, что в такую позднюю пору не прошенный в ваш дом набиваюсь. -Но там такая страшная буря, метелица, не дай господи! -Я с дороги сбился, думал уже, что замерзну где-то в сугробе, или волкам на зубы попадусь. -Не далеко уже было до того. -Там, у леса слышал, как они воют, каждую минуту могли, бестии, со мной поздороваться! -А вы, господин, разденьтесь, садитесь, ведь теперь, в такую пору, дальше не пойдете. -Да куда уж, ног своих не слышу, так промерз и измучился! -А вы откуда, господин жандарм? -Пешком из города. -Пешком, то пешком, а родом? -Вы извините, но мне кажется, что я вас где-то видел. -Николай, старый побратим! -Разве ты не узнал меня? -Михаил Гурман, откуда ты взялся? -Ведь нам говорили, что ты... -Анна, неужели ты не узнаёшь... -Анна, хозяйка, что это вы на молитву собрались, и даже не поприветствуете старого знакомого? -Как поживаете, господин жандарм? -Нынешней ночи не забуду до конца жизни. -Знаете, как я услышал сквозь ветер те волчьи голоса, и так недалеко, ну, думаю себе, всё. -Мне вдруг словно кто огнем по плечам полоснул. -И вдруг, увидел сбоку свет. -Сперва подумал, что это волк мигает глазами, но потом вижу, что стоит на месте... -И я уже ничего больше не думал, не соображал, только как пустился бежать через снега, через какие-то канавы, сугробы и плоты. -И Бог его знает, откуда у меня столько силы набралось. -Упал раз десять, то правда, но спасибо Богу, что хоть кости целы! -Ну, что ж, слава Богу! -Но, скажи ты мне, пожалуйста, что это с тобой? -Откуда ты взялся? -Ведь нам говорили, что ты... -Что я? Что такого? -Что ты погиб, умер... -Это и правда! -Я покойник, Николай! -Я умерший! -Я из гроба прихожу. -Михаил, не годится такими вещами шутить. -Ты думаешь, что я шучу? -А ну, на, коснитесь меня! -А, видишь! -И, однако, зря! -Знаешь, Николай, зачем я пришел? -Ты? Ко мне? -По твою душу. -Вот напугал! -Ну, не бойся, бедняга! -Твоя душа не такая-то ценная вещь, чтобы мертвецы из гроба за ней приходили. -Не бойся, я живой человек, такой, как ты! -А откуда я здесь взялся, это я тебе сейчас скажу. -Вернувшись из армии, я продал землю, дом, и поступил в жандармерию, вот уже три года служу. -Сразу на границе был, контрабандистов ловил, а вот пару недель назад, перевели меня в этот уезд. -А нельзя ли было сразу это сказать? -А то принялся пугать меня покойником. -Ты, как вижу, все еще такой же озорник, как был прежде. -Ну, садись ужинать вместе с нами. -Вот это, действительно, разумное предложение. -Анна, наливай. -А ты почему так поздно ужинаешь, ведь уже скоро полночь будет! -Я вот только недавно с дороги вернулся. -С какой дороги? -Из города. -Возил дрова на копи, и так припозднился. -А еще, в не добрый час, решил я поехать на Купень через лес, думал, что ближе будет, а там замело так, что я чуть скот не потерял. -Что? -Ты этой ночью на Купень ехал? -Мимо купенской корчмы? -Больше никуда. -Остановился, хотел лошадей напоить, а какая-то нечистая ведро оторвала. -Я постучал к шинкарям, никто не отзывается. -Я подумал: "Домой не далеко". -Взял и поехал. -А давно это было? -Часа три назад. -Хоть от нас до купенской корчмы всего пол мили, но как я начал ехать, как начал застревать и сбиваться с дороги, то казалось, что полгода еду. -А тут, один-одинёшенек, в лесу. -Так ты сам ехал? -А ты не помнишь, ехал еще кто за тобой? -Все наши, вперёд уехали, на Радловичи. -А в корчме светилось? -Был свет, но видимо шинкари уже спали, потому что на мой стук никто не отозвался. -Видимо. -Ну, спасибо вам, хозяин, за ужин! -Не зачто, будь здоров! -Спасибо! -Что это у тебя, Николай, такое лицо поцарапанное? -Я что-то не помню, чтобы ты был охоч до драки! -Куда мне биться? -Я человек спокойный. -Это те несчастные дрова сегодня так меня достали. -Только я начал брать из кучи полено, а всё сверху, гур-гур, на меня, чуть не прибило. -Плохое приключение. -Пусть Бог бережет от такого заработка! -Много зарабатываешь в день? -Того заработка, как кот наплакал, восемь шестерок. -А сколько человек намучает себя и скот, отрекся бы от этого заработка. -В тебя-таки порядочно те поленья должны были заехать. -Целое правое лицо будто граблями поцарапано. -Говорю тебе, как на меня те верхние поленья гуркнули, то я думал, что мне голову вдребезги разобьёт. -Так у тебя с левой стороны еще большее увечье. -А то я тем боком на землю упал, и так себя подправил. -Еще счастье, что глаз на сук не высадил. -И спереди шрам на лбу, еще и синяки под глазами. -Будто бы тебя действительно кто-то поцарапал. -Николай, признайся, это не от поленьев! -В чем я должен признаться? -Я ни с кем не дрался, да и зачем бы я тебя обманывал? -Ну, ну, Николай, не бойся! -Я сегодня твой гость и не нужно мне ни в чем признаваться. -Но одно тебе скажу: ты врать не можешь, видно сразу, когда хочешь что-то соврать, а это тебе не удается! -Но я не бился, ей Богу не бился. -Николай, перестань божиться, а подумай лучше, где мы господину жандарму постелим. -Поздний час, а вы оба измучены. -А я, дурак, заговорился и забыл! -Я сейчас, сейчас! -Ты куда? -Я так думаю: ты приготовь подушку, я принесу солому, вот здесь Михаилу постелим, а кожухом накроется. -Спасибо вам, у меня есть свой плащ. -Я бы и сама по солому пошла. -Ну, куда тебе! -Я сам сейчас принесу. -Чего тебе? -Что ты, даже взглянуть на меня не хочешь? -Нелюди таки сдержали слово, тебя закопали живьем в могилу! -Бог бы им этого не простил! -О ком это ты? -А о ком же, как не о твоих любимых братьях? -Знаешь, когда меня брали в армию, то один из них в корчме внятно сказал мне: "Ты, Михаил, иди с Богом, но про Анну и не думай. Не будет она твоя, хоть бы нам пришлось ее живьем в могилу закопать". -Я тогда рассмеялся ему в глаза, но вижу, что они таки настояли на своем. -Так ты не сердишься на меня, не проклинаешь меня? -На тебя, бедная сирота? -Разве я не знаю, что ты ни в чем не виновата, что у тебя не было своей воли, что тебя обманули, замучили? -Да нет, признаюсь тебе, в первую минуту, узнав, что ты вышла замуж за этого беднягу, я был зол на тебя. -Я бы убил тебя, когда бы ты была где близко. -Я целыми днями бегал как ошалелый по полю, и проклинал тебя, просил для тебя у Бога самого тяжелого наказания, самого страшного наказания. -Не бойся, Бог не ребенок, чтобы слушать проклятия ошалелого мужика. -Боюсь, что он таки выслушал тебя! -Что? -Значит, ты не забыла меня? -Любишь меня еще, Анна? -Молчи, молчи! Не смей мне так говорить. -Я замужняя женщина, у меня есть муж. -Что тот муж, нынче есть, а завтра может не быть. -Что это значит? -Что ты говоришь? -Ничего. -Так себе. -Но если бы его не было, то ты... -Молчи, не говори мне такого, и про мужа моего не смей думать ничего плохого! -Не говори? -Это мы еще увидим. -А что я о нем думаю, то моё дело. -Михаил, что ты о нем думаешь, скажи мне? -Оставь меня в покое, завтра увидишь! -Ну, и метель, ну и метель. -Я едва докопался из дома до сарая. -Завтра, пожалуй, наш дом вместе с крышей заметет. -А ты что, Михаил, дремлешь? -А я думал, что ты с давней знакомой захочешь поболтать, ведь вы, некогда, любили друг друга. -Одни ли то глупости, мужику, в голову стреляли, пока молодой был. -А когда мужика в армии промуштровали, и по боснийским горах погоняли, и на жандармской службе закалили, то куда уж ему давние ласки вспоминать. -Да и жена твоя будто прокисла слегка. -Видимо, крепко ее в руках держишь, а? -Господи, да она меня... -Смешно мне, старику слушать. -А вот что скучает и тоскует она у меня, это правда. -Ну, это уже ваше дело, что мне в то мешаться! -Твоя правда. -Муж и жена - одна сатана; чужому нечего туда пальцами тыкать. -Николай, ты двери закрыл? -Конечно. -Пора и в постель. -Ну, что же и себе раздеваться. -А если я завтра рано не проснусь, то, будьте добры, разбудите меня, как только встанете. -Хорошо. -Михаил! -Чего тебе? -Ты спишь? -Да так, дремлю. -А что такого? -Ничего, спокойной ночи тебе! -Спокойной ночи! -А что этот жандарм так рано вскочил? -Я и не видел, когда он пошел. -Не знаю, говорил, что должен - служба... -А знаешь, я как его увидел, то сразу остолбенел на месте. -В такой поздний час, в том мундире - казалось, что это мертвец, с того света к нам приходит. -А тут вижу, он, живёхонек. -А разве ты не знал, что он в наших краях? -Откуда мне было знать? -Я был уверен, что он давно уже сгинул там, в Боснии. -И твой брат клялся, даже карту с армии показывал. -Только беда, что я неграмотный и не смог прочитать. -Значит, и тебя так же обманули, как и меня. -Не знаю, зачем им захотелось выпихнуть тебя, за десятое село. -А я знаю. -Не хотели, мне ничего отдавать с отцовщины. -Ну, а если бы я вышла за Гурмана, то, тот бы им, из горла вырвал. -Ты же знаешь, какой он был человек. -Боялись его, вот и постарались вместе со старостой, чтобы его, единственного сына у матери, вытолкать на войну. -А потом, воспользовались временем, чтоб меня также выпихнуть в другую сторону. -Вот и вся мудрость. -Господи, а я и не догадывался, куда эта тропа ведёт! -Человек с богачами компании не водил, то и на богацких штуках не понимает. -Бедная ты моя! -Ты очень любила, этого Михаила? -Что уж об этом вспоминать! -Любила ли, не любила, теперь нечего и думать. -Лучше иди, сани готовь. -Пока ты там управишься, то и обед уже готов. -Твоя правда, не время бедному думами богатеть, надо работу делать. -Слава Иисусу Христу! -Слава во веки. -Просим к обеду! -Обедайте с Богом святым, пусть Бог благословит! -Садитесь, господин староста. -Что вас к нам привело? -Так себе, имеем к вам маленькое дело. -Ко мне? -А что такое? -Вы вчера сказали господину жандарму, что были ночью, в корчме на Купене? -Был, только не в корчме, а возле корчмы. -И поздно ночью? -Поздно, уже за мной, вижу, никто не ехал. -Вы приехали домой окровавленный? -Да... да... да. -Вы и домой окровавленный приехали? -Я этого от вас не слышал. -Хозяйка, правда, это? -Правда. -Я сама его обмыла. -Это тоже важно. -А вы же сказали, что в лесу покалечились, еще как дрова брали. -Значит, вы и до города ехали окровавленный, и из города возвращались в крови? -Он вам так сказал? -Ну, это неправда. -Он, в городе был здоровехонький, и совсем чистый. -Я его сам видел, на копях. -Скажите же всю правду, господин староста! -Какую, всю правду? -Вы меня так окровавили. -Что, что, что? -Врешь, Николай. -То правда, что мы немного с тобой перемолвились за те поленья, но окровавить тебя я и в мыслях не имел. -У меня и свидетели есть. -Я умышленно не смывал кровь с себя, и домой так приехал, чтобы на вас в суд подать. -На меня в суд! -Каких имеете свидетелей? -Кум Бабич, кум Калиничев также там были, и могут свидетельствовать. -Бить, я бил, тут нечего говорить: но того я не видел, чтобы вас, кум, начальник окровавил. -Ударил вас по ушам, то правда, но что бы вас так поцарапал, за это я свидетельствовать не могу. -И я также не могу. -Николай Задорожный, я вас арестовываю. -Давайте сюда руки и не вздумайте сопротивляться, потому что вам хуже будет. -Ой, горе мне! -Арестуете? Меня? За что? -Вы сами, наверное, лучше знаете за что. -Вчерашней ночью на Купени, в корчме, всю семью шинкаря вырезали. -Ой господи! -То как я к этому причастен? -Я не знаю. -Дай бог, чтобы нет. -Но, скажите сами, разве против вас все не свидетельствует? -Если вы не виновны, то нечего бояться, на суде, ваша правда покажется. -А я должен сделать свое. -Давайте руки! -Бог видит мою душу. -Я невиновен. -Делайте со мной что хотите. -Так-то лучше будет. -Где те сапоги, что были вчера на вас? -Там, за печкой. -Присяжный, подайте их сюда! -Грустно, тут кровь. -Отложите в сторону! -То с меня кровь, когда я ехал. -Это уже будете в суде говорить, это к нам не относится. -Вы имели вчера с собой топор? Где он? -Там под скамьей. -Присяжный, подай ее сюда! -Есть кровь. -Вот на обухе и на лезвии. -Отложите в сторону! -Покажите тулуп. -И здесь кровь. -Отложите в сторону! -Откройте сундук! -Слышите, женщина, откройте сундук! -Ну, здесь ничего нет. -Господин староста, присяжный, и вы свидетели, идите с ним, и объищите весь двор, кладовую, овин, все щели! -А я здесь послушаю хозяйку. -Ну, Николай, иди с нами! -Господи, ты знаешь, за что на меня такой тяжелый крест посылаешь, пусть будет твоя воля! -Анна, иди сюда! -Ближе, ближе! -Смотри мне в глаза! Просто! -Михаил! Михаил! -Не могу смотреть на тебя! -Ты такой страшный! -Чего тебе бояться? -Для воров, разбойников я могу быть страшен, это моя служба. -Ты не бойся! -Михаил, что ты наговорил на него? -Клянусь тебе, он не виноват! -Кто он? -А, твой Николай! -А может и виноват? -Он, червя даром не растопчет, не то, чтобы человека убить! -А меня убил! -Меня сделал несчастливым! -Нет, не говори мне о нем, какое мне до него дело? -Я ему не враг, а нашлись такие следы, свидетельствующие против него, то я его должен арестовать. -Должен, это моя служба. -Если он не виноват, то в суде его правда покажется. -Так чего же ты от меня хочешь? -Я с ним не была, ничего не знаю. -Лишь то знаю, что приехал кровавый, и говорил, что его староста избил. -Вот и будешь в суде об этом говорить. -Я о другом хочу с тобой поговорить. -Анна, любишь меня? -Михаил, пусти меня! -Нет, не пущу! -Скажи сейчас, любишь? -Нет, нет, не люблю! Ты страшный! Не люблю! -Гляди мне в глаза. -Скажи теперь, любишь? -Михаил, дорогой мой, не мучай меня! -Когда вот так смотришь своими глазами, то мне так тяжело, так страшно. -Стаю, сама не своя! -Любишь меня? -Люблю! -Ну, староста, нашли что у подозреваемого? -Ничего, господин жандарм. -На санях, двух жердей нет, а на третьей немного кровью измазано. -Это также важно. -Жердь из саней вынули? -Я вынул, вот она. -Смотрите, чтобы кровь не стерлась. -А вы, староста, транспортом нас обеспечьте. -С транспортом, господин жандарм, тяжело будет сейчас. -У кого есть, то все потащились на заработок. -Вот, если бы его собственные, Николая, лошади взять и в его сани запрячь. -А что ж, это можно. -То, может, кто-нибудь с вами поедет: будет лошадьми править, а потом приедет назад. -Мне всё равно, видимо, придется сюда вернуться, сообщников искать. -Это еще и лучше. -Кум Бабич, идите и запрягайте! -У тебя чистая душа, невинная... -Молись богу, чтобы и моя невиновность выявилась. -Чистая душа... -А разве твоя менее чистая? -Хозяйств береги, немного у нас той рухляди есть, так чтобы и то не пропало. -А на адвокатов не траться, надеюсь, что и без них меня господь милосердный от этого несчастья сбережет. -Как скажешь... -Да, не делай того. -Только ты... не забудь меня! -Николай, успокойся, не надо тебе при чужих людях плакать? -Бог нас не оставит. -На то божья воля! -Пусть он с нами делает, что задумал. -Пойдем, люди добрые. -Вот тебе и ангелы божьи над домом пролетели! -Так вы, кума Настя, говорите, что с Николаем беда? -Дух святой с нами, кумочки! -Говорят, что его повесят. -И кто бы подумал, что он убийца! -Такой тихий и смирный... -Ой кума, мужчина, какой бы не был, а нечистый всякого соблазнит. -Говорят, что в Абрама большие деньги забрали. -Не знаете, нашли их? -Где там, ни следа. -Николай молчит, как заклятый, не хочет выдать сообщников. -Вот глупый! -Как будто ему поможет, если он будет гнить, а те проживать. -Это в них такой воровской закон, что один другого не смеет выдавать, хоть сам погибай. -Каменные души. -И где такие люди рождаются, и по земле ходят, и песни поют! -Песни они не поют, никогда не поют. -Разве ты слышала когда, чтобы Николай пел? -И действительно! -Сколько его знаю, то песни я от него никогда не слышала! -Вот чудо! -А что же его жена? -Вот бедная! -Такая молодая, такая красивая, и с такого рода славного, ведь о ее отце по всем селам слава ходит. -Первый богач был, на весь уезд, и деятель общественный. -А теперь, вот что вышло! -Ой, кумоньки! -Вы не знаете, что это за женщина. -Что? -Гулящая! -Что вы говорите? -Что слышите. -Ведь, мы, близкие соседи, я вроде и не замечаю, но все хорошо вижу, что там делается. -Ну и что, что? -Рассказывай! -Да что вам рассказывать? -Противно рассказывать. -Знаете, с кем ходит? -С жандармом, с тем самым, что ее мужу криминал шьёт. -Она издавна с ним любилась, еще будучи девушкой. -Он из того села, что и она, а ее братья силой выдали за Николая. -Ну, это мы знаем, но с жандармом... -Он у нее два раза в неделю ночует. -Вечером приходит, уходит на рассвете. -Он, якобы Николаевых сообщников ищет. -Моему мужу сам так говорил, конечно! -Слава Иисусу Христу. -Слава навеки! -А не было здесь?.. -Вы своего мужа ищите? -Нет, не было его здесь. -Мужа? -Нет, не мужа. -А мы тут, собственно, о нем упоминали, кума Анна, слышите? -Говорят, что он очень болен. -Больнен? Я не слышала. -А что с ним? -Вешать его будут. -Это такая болезнь, что я ему не помогу, если виноват, то пусть искупает. -А знаете, там один человек из Непитова, сидел с ним в одной камере, а теперь вышел. "Просите там мою жену, чтобы меня хоть раз проведала. Пусть мне какой крейцер передаст, чистую рубашку принесет. И пусть мне наймет адвоката". -Негодяйка! -Без сердца она! -Ведь, когда его забирали, то ни слова не сказала, ни одну слезу не проронила, как честной женщине годится! Где там! -Интересно, кого она здесь искала? -Кого, кого, своего жандарма. -А он разве здесь есть? -Есть, видела его в церкви. -И я его видела, как шел к старосте. -Она, наверное, ждала его дома, а не дождавшись, пошла его по деревне искать. -Ну, это бы уже было слишком, неужели совсем стыд потеряла. -А вы думаете, что не потеряла? -Вот, увидите, она здесь с ним еще танцевать будет. -Здесь, при всех? -Тьфу! Срамота! Жандарм идёт! -Иди, иди, чего тебе стесняться? -Пусти меня Михаил, люди оборачиваются. -Ну и что, что оборачиваются? -Кому интересно, пусть смотрит, а меня это не касается? -Я от людского взгляда не буду ни сыт, ни голоден. -Но стыдно. Лицо лопается. -Шепчут, пальцами показывают. -Анна, после того, что произошло, ты еще обращаешь внимание на людские взгляды и шопот! -Нет, не говори мне так. -Ну, так идешь? -Господи, что же я должна делать!.. -Будешь танцевать со мной? -Здесь? При всех? -Ты вновь свое? -Будешь или не будешь? -Господи, придай мне силы! -Слава Иисусу! -Слава навеки! -Почему не танцуете? -Я видел танцы. -А разве нельзя нам? -Нам господин начальник позволил. -Ну, да я ничего не говорю, потанцуйте себе. -Ну, музыканты, играйте! -И я послушаю, как вы здесь, в Незваричах умеете. -Может, и меня охота возьмет с вами покрутиться, позволите, ребята? От чего же, просим, просим! -И действительно, пошла с ним. -Видно, что ей сразу неловко было, немного противилась. -Еще не привыкла, кума. -Но привыкнет быстро. -Он ее приучит. -А страшен же! -А страшнее, когда улыбается, как те зубы белые и крупные выставит, что кажется вот-вот укусит. -Почему не танцуете? -Нам достаточно. -Как достаточно? -Не хотите больше? -Нет, намучились. -Ребята, это вы из-за меня? -Может и так. -Вы смеете меня так оскорблять? -А господин может нас так оскорблять? -Какой? -Танцевать с такой женщиной. -С какой? -Сами лучше знаете, с какой, а мы с ней не танцуем. -Но, я с ней танцую, вы не смеете меня так оскорблять, я цесарский слуга. -Мы все цесарские, а танцевать вы нас не заставите. -А может и заставлю. -Шинкарь! -Чего вам надо, господин? -Ведро водки, пол бочки пива для всей общины, за мой счет, быстро! -Вы, господин жандарм, даром не рисуйтесь! -Мы вашей водки и вашего пива пить не будем, и в танец с этой гулящей не пойдем. -Мы ни вас, ни её не осуждаем, что имеете, то имейте, но танцевать с вами не можем. -Вы, господин начальник, можете запретить нам дальше развлекаться, мы разойдемся. -Эй, хлопцы, девчата, пойдем по домам! -А здесь что такое случилось? -Ничего, господин начальник, потанцевали и домой идем. -Да так быстро? -Ведь священник строго приказывали. -Ты, молокосос, мне это будешь напоминать? -Говори тому, кто носа не имеет, а не мне. -Ты думаешь, что я такой дурак и не вижу что здесь творится? -Ну, то чего же, господин начальник, спрашивают? -Молчи, дурак! -Ребята, стыдно вам такое делать! -Господин жандарм, нынче ваш гость, вы сами его пригласили - не бойтесь, я видел через окно! -А теперь ему такой дебош устраиваете? -Как некрасиво. -А нам годится с такой вместе танцевать? -Анна порядочная хозяйка! -Чего вы от нее хотите? -Мужа вешать будут, а она здесь танцует. -То так порядочная хозяйка делает? -Не слушайте, дети! -Это ложь, ее мужа еще не судили, еще не значит, что он виноват, а без суда никого не вешают. -А если, господин жандарм, не стесняется вести ее в танец, то вы не имеете права её сторониться. -Ну, ну, не фыркайте, а будьте рады, что вам разрешено развлекаться. -А вы, господин жандарм, не противьтесь молодёжи, сами видите, они не от злого сердца. -Ну, музыканты, играйте! -Слава Иисусу Христу! Слава навеки! -Это еще что? -Господи! Пропала я! -Что вижу, и моя жена здесь. -Вот хорошо. -И вы здесь, господин жандарм? -Да, вижу, я вам забаву прервал! -Ну, как дела, Николай? -Отпустили тебя? -Слава богу, отпустили. -Очень меня это радует. -А знаешь, кого за это тебе поблагодарить? -Откуда мне знать? -Разве мне там скажут? -Пришли, открыли камеру, сказали убираться и все. -Меня благодари. -Тебя? Как это? -Потому что я таки нашел истинного убийцу, да и то не одного, а целую компанию. -Не сегодня - завтра, их арестуют. -Знаешь, когда я тебя арестовал, то мне казалось, что ты будешь думать, будто я тебя специально. - И я не мог успокоиться, пока не напал на след разбойников. -Пусть тебе Бог заплатит за все хорошее, а злого пусть вам Бог не помнит! -Я так много зла никому не делал. -Мне, может, кто-то больше сделал зла, а я никому не вспоминаю. -Что там вспоминать! -А я вот сегодня твою хозяйку силой вытащил из дома, чтобы немного проветрилась и на людях побыла. -Спасибо, спасибо тебе. -Я, слышал там, в том аду, слышал, как ты тут о ней заботился. -Спасибо, что хоть ты за ней присматривал. -Анна, ты что стоишь, как осуждена, почему не здороваешься со мной? -Будем еще время поздороваться. -Что, здесь, перед всеми людьми? -Правда, правда. -Это домашнее дело, нечего его перед людьми показывать. -Ну, так пойдем домой. -В благости божией будьте, добрые люди! -Пошли, пошли в дом. -Николай! -Чего тебе? -А меня, не зовешь к себе? -Ведь сейчас праздничный день, надо же его отметить. -Не думай, что это тебе так обойдется! -Что ж, если хочешь... -Правду говоря, не думал я... -Когда ты в своей жизни что думал! -Все другие, за тебя думали. -Так подожди же, не знаешь ты чести, то я тебя угощу. -Шинкарь! -Чего вам нужно? -Бутылку водки, вишнёвки, что там еще есть хорошего, сложи в корзину, плачу наличными. -А куда это отослать? -К Николаю, живо! -Ну, люди, бывайте здоровы! -На больную голову, тьфу! -Одна, две, три, четыре, пять... -Добрый день, Анна! -Это ты? -Где же, это ты так долго? -Почему не приходил столько времени? -Ты сама? -Как видишь. -Где муж? -В овине, молотит. -Ну, что же он? -Как то что? -Не упрекает, не бьет, не ругает? -Ни словечка, даже не спрашивал, почему я не приходила к нему в тюрьму. -Крутится по дому, работает по хозяйству, по-старому. -Ну, а как ты думаешь, он знает о том, что произошло между нами? -А кто его знает? -Мне даже намеком не дал этого понять. -А ты не начала с ним разговор? -О чем я буду с ним говорить? -Надоел он мне. -Может, соседи наговорили ему? -Может быть, это меня касается. -Я теперь ни о ком не думаю, никого не боюсь, никого не знаю, только тебя одного. -Михаил, можно тебя обнять? -И поцеловать? -Знаешь, раньше, я бы умерла со стыда, если бы только подумала даже, что, как замужняя женщина, могу целовать другого. -А теперь! -Любимый мой, теперь у меня, ни капли беспокойства, никакого стыда нет! -Он был. -Пусть себе! Не боюсь я его. -Я также не робкого десятка . -Но сейчас я его видеть не хочу. -Я так, только на минутку забежал. -Должен еще зайти к старосте - отдать ему письмо, а потом приду к вам, на несколько часов. -Приходи! Буду ждать к ужину! -Ты сама, Анна? -Как видишь. -А жандарм... ушел уже? -Пошел к старосте, но через час, говорил, что придет. -А что, ты хотел побеседовать с ним? -Нет! Что мне с ним беседовать?.. -Разве что пару слов, но нет. -Вот, видишь, звено в цепи перервалось, пришел связать. -Нет у тебя веревки? -Нет. -Вот, на тебе пеньку, сплети себе. -Можно и так сделать. -Анна! -Чего тебе? -Тот жандарм, тот Михаил Гурман... -Ну, чего тебе от него надо? -Я знаю, ты еще девкой любила его... и теперь любишь. -Ну и что же с того? -Ничего, разве я тебе что-нибудь говорю? -Так чего же плачешь? -Зачем разрываешь мое сердце? -Потому что мое рвется. -Анна! -Неужели ты меня так ни капли не любишь? -Нет. -И никогда не любила? -Нет. -И не можешь принудить себя, чтобы хоть жить со мной по-старому? -Нет. Пропало уже. -Видно, божья воля такая. -Господи, зачем ты вывел меня из криминала? -Почему не дал мне там загнить? -Я думал, что нет худшей муки, чем неволя. -А когда пришли господа и сказали мне: "Николай, ты свободен, видим твою невиновность" - господи, у меня чуть сердце не лопнуло от радости. -Я крыльев у бога просил, чтобы домой как можно скорее прилететь, а здесь застал такое, что язык не поворачивается сказать! -Такое, что неволя в криминале против того кажется мне раем! -За что ты меня, господи, так тяжело наказываешь? -Чем я тебя обидел, чем прогневал? -Ты на меня свою вину не перекладывай. -Ты же знаешь, что моей вины здесь мало. -Силой отдали меня за тебя. -Пока силы были, я была тебе верной, хотя любила другого. -Но теперь, нет моей силы. -Что же нам делать? Как жить дальше? -Делай, что знаешь, что тебе совесть говорит. -Убей меня, или выгони меня, оставь меня при себе - мне все равно. -Слушай, Анна! Я тебя понимаю. -Я люблю тебя. -Мне жаль тебя, как собственной души. -Я не хочу быть тебе палачом, потому что знаю, что ты и без меня много вытерпела. -Только об одном тебя прошу: обрати внимание на людей! -Не на меня - пусть уж я так и буду ничем для тебя, - но чтобы люди с нас не смеялись! -Разве же я запрещу им смеяться? -Пусть смеются, когда им смешно. -А все же... Не показуйся прилюдно... с ним. -Не топчи в болото моей бедной головы. -А нет, то убей меня, чтобы я не смотрел на то! -Николай, это не от меня зависит. -Я теперь одного господина знаю - его, так как до сих пор знала тебя. -Что он мне скажет, то и сделаю, позор, так позор; смерть, так смерть, с ним мне ничего не страшно. - А ты делай, как знаешь. -Это он, проклятый, дал ей какие-то чары, он ее с ума свел, чтобы посмеяться надо мною. -Это он, проклятый... -Здравствуй, Николай! -Здравствуй, Михаил! -Наконец то хоть раз ты заговорил ко мне, как к старому знакомому. -Лучше бы нам не знать друг друга никогда. -Почему это? -Тьфу, Николай, как ты нахмурился, словно я твоего отца зарезал. -Ты мне еще хуже сделал. -Не говори глупости! -Вот, лучше садись здесь! -Сейчас мы с этой гадалкой посоветуемся, как нам на свете жить. -Анна, найди там какой-то наперсток! -Пей. -Спасибо, я не пью. -Как это, не пьешь? -Что это ты выдумываешь, Николай? -Всю неделю пил, а теперь не пьешь! -Ну, это ты пустое выдумал! - За твое здоровья, Николай! -Видишь, я вот сам пью. -На, выпей и не печалься! -Ударь горем об землю! -Пусть Мошкова кобыла горюет, что имеет большую голову. -Вижу, с тобой ничего не поделаешь. -Чтоб ты сдох, Михаил! -Хорошого ты мне здоровья желаешь! -Шутник ты Николай, ей Богу шутник! -Что же, Михаил, что кому положено! -Так ты думаешь, что мне положено сдохнуть? -Думаю, что это было бы лучше и для меня, и для тебя, и для этой. -А мы и забыли о хозяйке! -Анна, выпей за здоровье своего мужа! -За твое здоровья, Михаил! -Видишь, Коля, твоя жена мне немного лучшего желает. -Ну, выпьем же теперь за ее здоровья! -Крепкая же твоя вишнёвка, Михаил, от двух рюмок уже в голову бьет. -Это у тебя голова слабая. -Крепкую голову она и десятью рюмками не свалит. -Слабая голова, говоришь. -Правду говоришь! -И без твоей вишнёвки она у меня ходуном ходила, а теперь еще хуже. -Знаешь, Михаил, что я тебе скажу, так, по приятельски, по старой памяти? -Что? -Может быть, ты перестал бы к нам ходить? -Почему, надоели тебе мои посещения? -Надоели, не надоели, мне кажется, что оно было бы лучше, если бы ты не показывался. -Не могу, братец, ей-богу, не могу. -Служба у меня такая, что все мимо вашего дома моя дорога лежит. -Кроме того, сердечный мой, еще одно дело есть. -Какое? -Хоть это вроде правительственная тайна, но, что уж делать, скажу, но прежде всего, выпьем! -Пусть все плохое проходит! -Так вот какое дело. -Тебя, якобы, отпустили с криминала... -Якобы?.. Как то - якобы? -Ты, Николай, всё берёшь близко к сердцу, будто ты действительно виноват! -Ведь ты сам чувствуешь себя невиновным, правда? -Богом небесным клянусь, что правда! -Ребенок ты, Николай, вот что я думаю! -Будь чем тебя напугать можно, но ты не бойся, не так страшен черт, как его рисуют. -И то, что тебе теперь кажется таким страшным, тоже не такое страшное - ко всему человек привыкнет! -Ты на что намекаешь? -Я не совсем понимаю тебя. -Поймешь, братец, когда время твоё придет. -А знаешь что я бы тебе посоветовал? -Ну, что? -Будь спокоен, не делай никакого шума. -Живи себе тихо, смирно, как бог велел, и не заботься ни о чем, что вокруг тебя творится. -Ни о чем не заботиться? -А думаешь, что так можно? -Поверь мне, дружище, я много по миру ходил, многое видов и знаю. -Так вот, что я тебе скажу: тысячи людей живут вот так, как ты, и не спрашивают даже, почему так сложилось, и кто тому виной? -Разве человеку дано в этом разобраться? -Произошло, сложилось - что поделаешь? -Надо принимать жизнь, как есть, надо жить, как можно. -С разбитым сердцем? -Ерунда сердце, у кого оно целое? -И на людские насмешки? -Наплюй ты на людей, зачем они тебе нужны? -А когда ты с них будешь смеяться, то они и с тебя не будут, еще сами к тебе придут. -Мудрый совет, только, пожалуй, крепок для моей слабой головы. -Ой, крепок, не выдержит моя голова! -Не бойся, выдержит, а я тебе помогу. -Я каждому голову скручу, кто бы посмел с тебя смеяться. -Много будет скрученных голов. -Это уже, мое дело! -А теперь, друг мой, Николай, знаешь что? -Что? -Я вижу, что ты очень слаб, в сон тебя клонит, шел бы в сарай, поспал. -А ты? -Обо мне не беспокойся, я немного отдохну, а потом пойду домой. -А, может, Михаил, ты сам бы пошел в сарай, и там заснул? -Михаил, Михаил! -Мы же с тобой вместе... -Михаил, Михаил! Что будет с нами? К чему оно дойдет? Чем оно кончится? -Чем кончится? -Ничем не кончится. -Будем жить, пока можно, будем любить друг друга, в глаза смеяться пока можно, пока они нас под ноги не возьмут. -Потом один конец: все умрем, и к черту в зубы попадём. -Вот чем оно кончится, если хочешь знать. -Кум, дай Бог здоровья! -Дай Бог, всего доброго! -Вы этого не говорите, хватит с меня, этого доброго, ничего доброго у Бога не прошу. -Спасибо огромное. -Нет, кум, не гневите Бога, что Бог даст, то не напасть. -Сколько раз человек думает, что не знает, какая на него беда упала, а через день-второй оглядывается, а оно уже ему, на добро получилось. -Ваше здоровье, сосед! -Уж вы, мне этого не говорите, я то на своей шкуре попробовал, какое это добро получается. -Нет, кумовья, хотите, верьте, или не верьте, а мне кажется, что господь Бог временами смеётся с нас. -Что вы говорите, кум, это оскорбление божье. -Я знала, что до этого дойдет. -Бойтесь Бога, та женщина, ни стыда не имеет, ни сердца. -И то правда, мой старик говорил, что, будет в совете говорить, чтобы ее при всей общине розгами высекли, чтобы другим неповадно было. -Кому какое дело до меня и до моей жены. -Нам, конечно, никакого дела, но есть тот, кому есть дело. -Кого-то волнует, что мы едим, что варим, или сыты, или голодны? - Вы, кум, не гневайтесь, что я вас спросил. -Я не по злой воле, потому что здесь, видите, некоторые, хотели на совете общины... -Не тронет совет общины мою жену, не имеет права! -Если вы себя не жалеете - то вероятно. -Только, видите ли, люди сетуют, говорят, что она очень плохой пример подает, извините, на людях, с тем Гурманом волочится. -Люди добрые, не мучайте меня, не копайтесь в моем сердце! -Не смотрите на мою жену! -Вот пейте, если честные и добрые, если ко мне пришли, угощайтесь и говорите о чем-то другом. -Мужу и без вас тяжело, а вы еще добавляете. -Совсем покалечили человека, совсем с толку сбили. -Кум Николай! -Я бы тебе, кум, что-то сказал, но боюсь, ты на меня обидишься. -Говори, кум, ты мой ближайший сосед, ты мой советчик, говори! -Ты, кум, - не во гнев тебе говоря, - слишком мягкий, слишком податлив. -Слишком мягок, слишком податлив. -А они видят, что ты такой, и тебе колья на голове тешут. -Ой, тешут, кум тешут, аж голова лопается! -Не плачь, не будь ребенком! -Не быть ребенком, а как? -Ты бы, взялся за свою жену построже. -Накричал бы на нее, пригрозил бы, а то и ударил раз, другой. -Знаешь, жена, как та лошадь, любит кнут, а без него совсем ленится. -Совсем ленится. -И этому Гурману покажи. -Он завоевал тебя, что ли? -Покажи ему, что ты в доме хозяин, запрети ему бывать в тебя. -Просил я его, а он смеется. -Бойся Бога, кум, кто же о таком просит? -Понятно, что он просьбы не послушает, а ты строго к нему! -Боюсь я его, кум, страшный он такой, как палач. -Ты же не ребенок, чего тебе его бояться? -Ведь он тебе ничего не сделает! -Ты ему пригрози, что пойдешь в суд жаловаться, что он тебе жить с женой не дает. -Ведь и над ним есть старший. -Что всё село соблазняет, позорит всю общину. -За такое наказание тяжелое? -А ты думал как? -Сразу его отсюда переведут! -А ты, уже себе, не спеша с женой, помиришься, кабы только его близко не было. -Конечно, я с женой помирюсь, вы знаете, соседи, какая она была добрая, искренняя, к ране можно было ее прикладывать, и зачем злая судьба его к дому принесла? -Ты, кум, его в дом не пусти, двери у него перед носом запри, цепом по голове ударь. -А он потом меня к суду призовёт, а я уже буду знать, как защищаться! -А ты, кум, нас в свидетели зови, мы засвидетельствуем, как они с тобой обошлись! -А здесь что? -Праздник какой, крестины или поминки? -Поминки, поминки отмечаю. -А по ком? -По себе самом, по своей чести, по своём покое, по своей жизни. -Вижу, уже немного того... язык путается. -Я не путаю, я правду говорю! -Это ты, Михаил, мою жизнь попутал, да так, что и конца не найду. -Николай, не говорил глупостей, да еще при чужих людях, а скорее угощай гостя. -Ой, угостил ты меня! -Не такого угощения тебе от меня полагается! -Которого угощения? -Что ты говоришь, что? -Вот какого. -Михаил, успокойся, что ты делаешь? -Я спокоен и ничего не делаю, но плевать на себя, не дам! -Успокойся, ничего ему не будет. -Немного свечи в глазах посветят, протрезвеет быстрее. -А я хотел с ним серьёзно поговорить. -Вот как ты мне платишь, за мою доброту? -Не за доброту, Николай! -За доброту, тебе Бог заплатит, а я за дурость. -За то, что плюешь на цисарский мундир. -Я не на цисарский мундир плюю, а на того негодяя, что потерял образ божий. -Ты его знаешь? -Михаила Гурмана, знаешь? -Да, да! -Господа свидетели, я хочу с Николаем серьёзно поговорить. -Не пошли бы вы к черту? -А я вам говорю, пьяницы, прочь отсюда! -По какому праву прогоняешь моих гостей? -К тебе пришли? Твою водку пили? -Слушай, Николай, зачем ты сам себе вредишь? -Забросил хозяйство, лошадей продал, работу бросил, только с пьяницами водишься, да свое добро пропиваешь? -Хорошо ли это? -Лучше, чем чужую жену отбивать. -Николай, Николай, не вспоминал бы ты об этом. -Вот как? -А о чем же мне вспоминать, для кого работать, о ком заботиться? -А хотя бы о себя самом. -Не бойся, о себя самом я забочусь! -Продаю, раздаю, пропиваю то, что мне не нужно, а беру только то, что мне нужно. -А нужно мне теперь лишь одно - вот что! -Николай, постыдись! -Я должен стыдиться? -А ты стыдишься? -А эта негодница стыдится, что по селу с тобой волочится? -Вы имеете стыд? -Не трогай нас. -А ты кто такой, чтобы в этом доме запрещать? -Какое имеешь право запрещать. -Садись, Николай, и слушай. -Я тебе скажу, какое я имею право. -Ты помнишь, кто я был раньше, еще там, в нашем селе? -Раздолбай, забияка. -Врешь, друг мой. -Я был честный парень. -Вот обиды я не любил, лжи не мог снести - и это было мое несчастье. -Было и нечто другое. -Правду говоришь. -И я тебе сейчас скажу, что еще добавилось к моему несчастью. -Я полюбил эту бедную девушку, сироту, Анну, затравленную, обиженную своими извергам-братьями. -Эта любовь была моим одиноким, самым дорогим сокровищем, она, могла бы из меня сделать доброго, порядочного человека. -А ты, Николай, вместе с теми извергами-братьями, украл у меня это одинокое счастье. -Я украл? -Господи, что это делается на свете? -Мир переворачивается вверх ногами? -Я, лишенный чести и покоя, втоптанный в болото, а по-твоему выходит, что я вор? -Не хватайся за голову, Николай! -Ведь твоя совесть, тебе же говорит, что моя правда. -Врешь, не просил ее, она еще и благодарна была... -А ты, видишь, ее благодарность. -Это ты, по вражески, приворожил ее. -Ты имел три года жизни, что бы приворожить ее к себе, почему этого не сделал? -Потому что я не волшебник - вот почему! -Потому что ты тряпка, а не мужик - вот почему! -Кто тряпка? - Я тряпка? -Не я же. -Я тебе сейчас покажу, что я не тряпка. -Вон из моего дома! -Иди спать, Николай, ты пьян. -Не пьян я, пошел вон из моего дома! -Не уйду, здесь и заночую, если мне захочется. -Уступи, Михаил, не доводи меня до ярости. -И не доводи себя до ярости, это не хорошо. -А я действительно у тебя заночую. -А завтра, вместе поедем в город. -Вместе? - Зачем? -Знаешь эту бумагу? -Черти бы её знали, а не я! -Не мешало бы и тебе его знать. -Здесь, и о тебе кое-что написано. -Про меня? - А что там? -Приказ суда, чтобы тебя опять туда привести. -Иуда! -Ты снова с той стороны под меня копаешь? -Опять хочешь меня уничтожить совсем? -Что ты сделал? -Знаешь ли ты, что тебе будет за это? -Не мне, а тебе. -Нет, тебе! -На, тебе раз! -На, получи два! -Николай, в сторону! -Ты сама в сторону! -Я его и так не боюсь. -Пусти, говорю тебе. -Не пущу! -Дурак, с этим не шути. -Вот тебе моя шутка! -Что с тобой, Михаил? -Кровь! Кровь! -Ничего, ничего. -Ты ранен, Михаил, где рана? -Говорю же тебе, мне хорошо и не болит. -Николай, чего стал и трусишься? -Дай руку! -Спасибо тебе! -Ты оказал мне большую услугу, и я не гневаюсь на тебя! -Я хотел и сам себе такое сделать, но рука не поднялась. -Михаил, сердце мое, скажи, где у тебя рана? -Говорю тебе, всё хорошо и лекарств не надо! -Быстрее, идите сюда! -Ой горечко, жандарм убитый! -Неужели неживой. -Николай, Анна, что же это? -Что вы, остолбенели? -Господин староста, оставьте их в покое! -Они не виноваты! -Это я, сам. -А у тебя что случилось, зачем на себя руки наложил? -Так было надо. -Анна! - Николай... бывайте здоровы... и простите. -Михаил, Мишенька, на кого ты меня покидаешь, как мне без тебя на свете жить? -Анна, успокойся, разве тебе нет для кого жить?
содержание .. 1739 1740 1741 1742 ..
|
||
|
|