|
|
содержание .. 4239 4240 4241 4242 ..
(бой часов, кукушка) (весёлая музыка) Если тебе уют в жизни важней мечты, То для чего тогда в мире цветут цветы? Если тебе покой в жизни нужней любви, То для чего тогда буйствуют соловьи. Если ты сам себе более прочих мил, То для чего тогда выдуман этот мир? Если ты сладко спишь, в комнате запершись, То для чего тогда жизнь? -Ну, разве это жизнь? Сплошные серые будни. Без поэзии, без фантазии, без полёта. -Жизнь - не одни только праздники. В буднях тоже есть своя прелесть. Нельзя же всё время витать в облаках. День, прожитый напрасно, Мелькнёт и сгинет, как тень, хмурая тень, Жизнь этим и прекрасна, Что есть в ней будущий день, Что есть в ней завтрашний день. (звуки хоккейного матча) -Кузнецов. Кузнецов! -М-м? -Между прочим, уже 11. -Не может быть! В чью пользу? -11 часов. -А-а-а. -Посмотри на себя, Кузнецов. Ты превратился в типичного обывателя. Тебя не интересует ничто, кроме хоккея. -Что ты от меня хочешь? -Да пойми же ты наконец, что преступно так жить! Раньше мы хотя бы ссорились. А теперь в нашей жизни абсолютно ничего не происходит. -А что, собственно, должно происходить? -Не знаю. Что-нибудь. У всех же что-нибудь происходит. Пашка с Ириной подали на развод. У Гарика с Натальей сгорела дача. Борис сломал ногу. Светка похоронила бабушку. Люди живут полнокровной жизнью. -Если хочешь, можем кокнуть люстру. Я думаю, это нас освежит. -Не остри. Ты же прекрасно понимаешь, что я имею ввиду. Мы замкнулись в собственной скорлупе. Нам страшно выглянуть наружу. Мы никуда не выходим. Мы ничего не видим. Мы ничего не хотим. -Ты абсолютно права. Мы действительно одичали. Это уже ни в какие рамки... -Кругом, между прочим, бушует настоящая жизнь. Люди ходят в театры, в музеи, в кино. Ссорятся, смеются, любят, болеют, умирают, наконец. -Лиза, у меня есть конкретное предложение. Надо срочно посетить Третьяковскую галерею. Говорят, это изумительно. Наши были. -Стыдно - жить в Москве и не побывать в Третьяковке. Решено - в первую же субботу мы пойдём в Третьяковку. -В субботу? В субботу я никак не могу. В субботу играет "Динамо" Москва и "Торпедо" Горький. -В воскресенье мы сходим в Сокольники и на собачью выставку. -Нас засмеют, если узнают, что мы не были на собачьей выставке. -В воскресенье. Так... В воскресенье. В воскресенье никак не могу. В воскресенье много работы. В воскресенье играет "ЦСКА". -В понедельник мы сходим в планетарий. Человек эпохи НТР обязан ходить в планетарий. -Вот в понедельник, Лиза, вообще я, пожалуй, никак не смогу, потому что играют "Спартак" и "Крылышки". -Брошу я тебя. -Валя, ну давай хотя бы в гости кого-нибудь пригласим. Мы ведь уже тысячу лет никого не приглашали в гости. (дверной звонок) Кузнецов... -Это наверняка к тебе. -Почему именно ко мне? -Потому что я сегодня никого не жду. -Я тоже никого не жду. -Значит, не к тебе. -Но если это не ко мне, то, очевидно, к тебе. -Почему именно ко мне? -Потому что ко мне в такое время не приходят. -И ко мне в такое время не приходят. -Получается, что это не к нам. -Значит, не к нам, то почему звонят в нашу квартиру? (дверной звонок) Двенадцатый час ночи. (дверной звонок) Надо открывать. Если это ко мне, скажи, что меня нет дома. -Почему именно я должна открывать? Меня тоже нет дома. -Странное дело. Не могу же я открыть дверь и сказать, что меня нет дома? -Ну, а как я могу сказать, что тебя нет дома, если меня самой нет дома? -Ну и прекрасно. Стало быть, нас нет дома. Если нас нет дома, значит, некому открывать. (дверной звонок) -Кто же это такой настырный? -Во всяком случае, не Пашка с Ириной. Они подали на развод. И, к тому же, мы с ними в ссоре. -Тогда, может быть, Гарик с Натальей? -Но они уже три дня в Ессентуках. Я сама их провожала. -Тогда Борис. -Но Борис сломал ногу. Лежит в гипсе. Ты же сам передавал ему привет. -Остается Светка. Больше некому. -Светка похоронила бабушку. Буквально во вторник. -Это не аргумент. Она всегда приходила к нам без бабушки. - Нет. - Нет? Светка - человек деликатный. Она не стала бы будить нас среди ночи. (дверной звонок) -Ну, это уж чёрт знает что, честное слово! Так и подмывает пойти и заглянуть этим наглецам в глаза! -А что собственно мешает тебе заглянуть им в глаза? Открой дверь и загляни. -Ты считаешь, что надо открыть? -Я считаю. -Ты серьёзно? -Абсолютно. -Так что, пойти открыть? Пойти и открыть. -Я думал об этом. Да, ты права. В этом есть своя сермяга. Нахалов надо учить. -Валечка, только не заводись, пожалуйста. Разговаривай с ними поделикатнее. -Буду смотреть по обстоятельствам. -Ну, крепко же вы спите, хозяева! Я уж тут весь дом переполошил. Думал, придётся идти в гостиницу. Ну, здорово, Валюха! -Здорово... ствуйте. -Не ожидал? А я вот взял да и нагрянул. Сказал - приеду, стало быть, приеду. Слово надо держать, так или нет? (Кузнецов) -Слово не воробей. -Хотел было телеграмму отбить. А потом думаю - зачем? Начнёшь волноваться, цветы искать, банкет устраивать. Ты ведь такой. Я тебя знаю. -Так цветы у нас не проблема. -В отпуск я. Как договорились. Тебя повидать, Москву посмотреть. Ну, Москва, ну, столица! В тайге проще отыскать человека. -Извините, пожалуйста. Валя, можно тебя на минуточку? -Сейчас. Вы... Ты проходи, располагайся. А мы отлучимся на минутку. -Кто это такой? Не малодушничай, Кузнецов. Говори правду. -Я тебе даю честное слово, я его не знаю. -Зато он тебя знает. -Но это очень странно. -Он даже называет тебя по имени. -Может быть, он видел меня в «Новостях дня», в кинохронике? Помнишь? -Кузнецов, тебя показывали ровно три секунды. Причём со спины. В основном снимали мартен. -Ну почему? Там же есть кадры, где я в профиль. Ты просто забыла. Ну это неважно. Что ж теперь делать? -Пойти и спросить его напрямик, кто он такой. -Ну да, напрямик. Человек ко мне бросается, как к родному, а я ему - кто ты такой? Напрямик неудобно, тут надо наводящими вопросами. -Тебе неудобно? Тогда я пойду и сделаю это сама. -Лиза... Умоляю, никакой инициативы. Ляпнешь что-нибудь, обидишь человека ни за что ни про что. Сейчас я с ним поговорю, и всё выяснится. -Ну, Валюха. -Да ты садись, садись. -Валюха, а ты, наверное, думал, что я не приеду? Ну, честно скажи, думал? Ну что ты на меня глаза таращишь? Неужели я так сильно изменился? -Сильно. Тебя буквально не узнать. -Жизнь, Валюха, Жизнь, Валюха, она берёт своё. Не всё нам с тобой в молодцах-то ходить. Вот ты тоже вон как исхудал. Небось, куришь много? Вот это ни к чему. Баловство и вред. Это ни к чему. - Ну, давай рассказывай. Как и что? -А рассказывать-то, в общем, нечего. Всё по-старому. -Всё по-старому? -Всё по-старому. -Всё по-прежнему? -По-прежнему. -Ну, это хорошо. Хорошо... Живёшь-то ты всё там же? -Всё там же. -Где и жил? -Где и жил. -Работаешь... по той же специальности? -По той же. -По той же самой. -Как и работал? -Как и работал. - Как работал, так и родолжаешь работать... Слушай, хорошо. -Хорошо. -А сюда, значит, - в отпуск? -В отпуск. -Ко мне? -Валюха, к тебе, конечно. -Ну что ж, хорошо. Слушай, а где же мы с тобой всё-таки могли... Ну, понятно, понятно, понятно. Понятно. Спасибо, что не забываешь. -Разве такое забывается. -Такое действительно не забывается. -Да, Валюха, было времечко. А сейчас я уже не тот. Отяжелел, обленился. Меня в тайге-то уже не по имени зовут, а прямо по отчеству кличут. -В тайге? - В тайге. -Ну, в тайге. -Ах да, в тайге. -Так прямо и зовут - Игнатьич! -Игнатьич? Ах да, ты Игнатьич. Просто без имени? -Без имени. По-свойски. -Игнатьич - и всё. Ты меня извини. Я отлучусь. (бой часов, кукушка) -Ну что, выяснил? -Выяснил. Это... Игнатьич. -Кто бы мог подумать. И всё? Всё. Он из тайги. -Ценные сведения. -Лиза, умоляю. Дай мне ещё две минуты, три. Я доведу ситуацию до зеркальной ясности. -Три минуты и ни минутой больше. -Ну, вот так... -Да. -Да ты садись. -Валик, я сижу, ты садись. -Ну да... -Странный ты какой-то, Валюха. -Я? Почему? -Да уставишься на меня и смотришь. Вроде как не узнаешь. Мне даже как-то не по себе становится. -Ну вот, здравствуй. Как я тебя не узнаю? Я тебя очень даже узнаю. Во всяком случае, лицо твоё мне очень знакомо. -Вот оно как несуразно бывает в жизни-то. Едешь к человеку за тыщу верст, а он тебя, оказывается, даже и не помнит. -С чего ты взял, что я тебя не помню? Я тебя отлично помню. Особенно в профиль. -Да, Валюха, наверное, права пословица: с глаз долой - из сердца вон. Ну, ты напрягись, Валюха. Ну, вспомни, ну! Киргизия. -Да. -Памир. -Так, так... -Альплагерь, Валюха. -О! Так бы сразу и сказал. Я же там отдыхал три года тому назад или четыре. -Три. -Я ещё там ногу вывихнул. Мне грязевые примочки ставили. -Ну! Ну? - Ну. -Ну, теперь меня вспомни, Валюха. Ну, вторая палатка от реки. Мы ещё там ежевику собирали. -Угу. -Ну, ты Кольку Пахомова помнишь? -Чёрт. (смех) И, главное, имя на кончике языка вертится, а вспомнить никак не могу. Ну, здорово, здорово, Колька! -Да я-то не Колька. Колька со мной в одной палатке жил. Он всё на гитаре играл. А я-то как раз наоборот. Я всё транзистор слушал. -А... Ну, ты погоди, погоди, погоди... Ведь ты же этот... Ну? Да помню я тебе прекрасно. Тьфу, чёрт! Ну, имя у тебя ещё такое нерусское. -Харитон я. Боборыкин. -Ну, точно! Харитон! Харитон Боборыкин. Отлично помню. Ну, здорово, Харитон! -Здорово, Валюха! Что ж ты так? -Меня только подтолкнуть надо, а уж дальше память сама пойдёт. Я много чего помню. Пиджак твой помню. -Куртка у меня была. -Куртка была? И куртку помню. -Зелёная такая. -Синяя. -На молнии. -С пуговицами. -Ну, отлично помню. -Ну слава Богу, Валюха. А то я уж было начал волноваться. Ну, думаю, человек. Сам же в Москву приглашал, даже адресок написал, а тут узнавать не хочет. -Узнавать не хочет. Будет он мне говорить. Отлично помню. Ты только вошёл, я только тебя увидел - думаю, кто такой? Ап! Игнат! -Харитон. Боборыкин. -Ах, ну да. Ты меня извини. Я сейчас. Ну вот, всё и выяснилось. А ты волновалась. Это Игнат. Мы с ним вместе отдыхали в Киргизии. -Ну и что из этого следует? -Ну, как что следует? Из этого следует, что человек приехал ко мне в гости на законном, так сказать, основании. -Что значит «в гости»? Не собирается же он здесь жить? -Собирается. Нам придётся немножко потесниться. -Ты сошёл с ума. Пустить в дом незнакомого человека. -Почему же незнакомого? Это мой старый друг. -Такой старый, что ты никак не мог его вспомнить. -Не могу же я выгнать человека на улицу. -В Москве полно гостиниц, Кузнецов. -Лиза! Представь себе такую картину: мы с тобой ночью оказались в тайге одни. И стучимся к нему в эту его сторожку. -В юрту. -Лиза! -Ну! Здесь не тайга. И я это ему сейчас объясню. -Лиза, не делай глупостей. -Добрый вечер. Хотя правильнее было бы сказать - доброе утро. С приездом. -Здравствуйте. Вы, как я понимаю, Валюхина супруга? -Именно. -Очень приятно. -Лиза, познакомься. Это мой старый приятель. Можно сказать, друг. Игнат. -Харитон. -Боборыкин. -Вот приехал в гости. Раз Валюха приглашал, то... Не стесню? -Да вы не смущайтесь. Мы в шкафу поживем. У нас шкаф просторный. (смех) -Лиза шутит. Она у нас с юмором. -Валюха, а ты знаешь, что в Москве самое удивительное? -Знаю. Метро. -Нет. Москвички. -А! -Есть в них, понимаешь, что-то такое особенное. Отличаются они чем-то от других женщин. Как сказал поэт: "Лица необщим выраженьем". -Кто сказал? -Баратынский. -А... Угу. Помню. -Ну что, ребята, мне пора. -Как пора? Ты куда собрался? -Я в гостиницу, Валюха. -Лиза, я тебя умоляю. Человек приехал из тайги. В буквальном смысле этого слова. -Харитон Игнатьич, здесь не тайга. В гостиницу вы не попадёте. Оставайтесь-ка лучше у нас. -Игнат! -Твоего друга зовут Харитон. -Харитон, ты нас просто обидишь и всё. -Ну, смотрите, коли так. Я человек простой. Меня долго уговаривать не надо. -Ну вот и прекрасно. -Какие у вас часы замечательные. Я в первый раз такие вижу. -Замечательные? А чего в них замечательного? Обыкновенные часы. Правда, с кукушкой. -Обыкновенные, говоришь? Нет, Валюха, это часы не обыкновенные. Ты уж мне поверь. Я в этом деле кумекаю. У меня дома целая коллекция. А вот таких нет. -Подарить, к сожалению, не сможем. Сами понимаете - семейная реликвия. Антиквариат. -Ну что вы! Подарить. Разве я не понимаю. Такие вещи не дарят. Ну, ничего, я себе такие же достану. -Боюсь, что не достанете. Это уникальные часы. В Москве это большая редкость. -Я достану. Я любые часы достану. У меня и списочек есть. Держи, Валя. -Это что же за папирус? Обои, что ли? -Я же говорю - списочек. Это у меня адреса всех магазинов, где часы продаются. А на обороте у меня культурные мероприятия и перечень достопримечательностей. -Здорово. И ты что же намерен всё это обойти? -Ну, а чего ж? Отпуск у меня большой - три недели. -Три недели? -Да нет, времени хватит. Ну и вы, думаю, поможете. -Ну, разумеется, разумеется. -А часы с кукушкой я достану. Вот увидите, достану. Вы меня ещё не знаете. Я - человек железный. (напряжённая музыка) Если тебя в ночи будит дверной звонок, Можно считать, что в жизни ты не одинок, Если твои друзья ходят к тебе гурьбой, Можно считать, что ты не обделён судьбой. Если к тебе друзья едут сквозь дождь и снег, Можно считать, что в жизни ты счастливей всех. Если нашёл друзей, крепче за них держись, Это и есть твоя жизнь. -Каждый имеет право на личную жизнь. И я тоже. А мне даже переодеться негде. -А надо уметь ставить общественные интересы выше личных. А переодеться можно и в ванной. День, прожитый напрасно, Мелькнёт и сгинет, как тень, хмурая тень, Жизнь этим и прекрасна, Что есть в ней будущий день, Что есть в ней завтрашний день. -Кузнецов! Посмотри, во что превратилась наша квартира. -А что такое, собственно говоря? Квартира как квартира. А может, стало немножко тесновато. -Тесновато? Да ты сам стоишь на одной ноге, как аист. -Я так стою, потому что лично мне так удобно. Это моя любимая детская поза. -А мне так неудобно. Я не привыкла так жить. Меня раздражает весь этот хлам. -Это не хлам. Человек коллекционирует часы. Это благородная страсть. Это по-человечески можно понять. -Пусть он коллекционирует что угодно. Хоть экскаваторы. Но у себя дома. У нас крошечная квартирка, Кузнецов. У нас можно коллекционировать только марки. -Лиза, ну, ты пойми. Бывают же обстоятельства. -В войну, между прочим, люди делились последней махоркой. -Да при чём тут махорка? Я не хочу, чтобы мою квартиру превращали в окопы. -Ты ударилась? -Как Мамай прошёл. -Лиза, ну... Зачем в таком тоне говорить о человеке, которого ты даже не знаешь? Во-первых, это неинтеллигентно. Во-вторых, он не Мамай. -Да, он - Кулибин. Что ж ты думаешь, оттого что ты сводил его на хоккей, у него появится интеллект? Нашёл себе товарища. -Знаешь, интеллект - дело наживное. Твоя Светка закончила иняз, а увидела у меня портрет Герцена - говорит: «Валечка, подари мне своего Хемингуэя!» -Оставь Светку в покое. Она похоронила бабушку. И потом, мало кто знает Хемингуэя в лицо. Это не Кобзон. (дверной звонок) -Вернулся. Лиза, умоляю, держи себя в руках. Пусть всё будет мило и по-семейному. -Этого не обещаю. -Давай, давай. Осторожнее. -Тихо. -Прямо, прямо. Прямо, прямо. Левей, левей. Разворачивай. -Так, давай. - Ну, Москва, ну, столица! Её в год-то налегке не обойдёшь, а тут еще поклажа. Думал, руки отвалятся. -Какие славные часики. Вот купить такие - и никакого серванта не надо. В них посуду можно хранить. -Старинная работа. Жалко только, маятник отсутствует и механизма нет. Если бы они ходили - им бы цены не было. -Харитон Игнатьич, а как же часы с кукушкой? Если уж вы такие редкости достаёте, то часы с кукушкой для вас - пустяк. -С кукушкой - нету. В прошлом квартале, говорят, были, а теперь нету. Спрос большой. Их сейчас только на экспорт делают. -Харитон, ты устал, садись. Извини, Лиза. Садись, сейчас будем ужинать. -Предупреждаю - деликатесов нет. Есть только борщ, и то вчерашний. Хотите? -Вчерашний - так вчерашний. Кто другой, может, и отказался бы, а я и вчерашним не побрезгую. -Я могу сбегать в магазин. Тут у нас, на Трубной, есть чудные пельмени. В пачках. Называются «Русские». Исключительные пельмени. -Кузнецов, не переживай. Харитон Игнатьевич нас простит. Мы целый день на работе. Когда же нам готовить? И потом, борщ вполне свежий. Он стоял в холодильнике. -Да я и говорю, чего добру пропадать. Какой он там ни вчерашний, а все-таки борщ. А если его ещё сметанкой заправить, то его и вовсе есть можно. -Харитон, ты пока займись чем-нибудь, а мы с Лизой отлучимся. Лиза, можно тебя на минутку? Я, конечно, всё понимаю: работа, парикмахерская, курсы английского языка. Но неужели нельзя было приготовить банальнейшие котлеты? -А с какой стати? Я и так целую неделю провела у плиты. Нашли домохозяйку. Вы развлекаетесь - я тоже хочу отдохнуть. -Лиза, пойми, речь идет о престиже нашей семьи. Я надеюсь, ты не хочешь, чтобы наша семья ляпнулась лицом в грязь, понимаешь, перед посторонним человеком. -Это твой гость - ты его и развлекай. Борщ в холодильнике. В синей кастрюльке. -Я мог бы и сам, но... как бы тебе это объяснить. Он человек таёжной закваски. Понимаешь? Он привык видеть, что домашними хлопотами занимается хозяйка. -Ничего, пусть переживёт лёгкий шок, увидев тебя в переднике. -Он не поймёт. У них не так. У них мужчина должен ходить на медведя, а женщина стоять у печи. Обычай предков, так сказать. Не нам его менять. -Кузнецов, не валяй дурака. Ты же не ходишь на медведя. Ты даже в магазин не ходишь. Почему я должна стоять у печи? -Лиза, ну дурацкий разговор. Мы с тобой тут выясняем взаимоотношения, человек ждёт. Ну, прошу тебя, придумай что-нибудь. Можно отварить вермишель. У нас ведь есть вермишель? Ну, Лиза. -Ладно. Откликнусь. Но имей в виду, это в последний раз. И не торчи тут столбом, ради Бога. Иди развлекай своего гостя. -Так! Значит, Харитон, мы сейчас с тобой поужинаем и ляжем спать. А на завтра у нас по плану финская баня. Ты как насчёт финской бани? -Ну а чего. Сказано - в финскую, значит - в финскую. Только, если по совести, Валюха, уж больно меня на выставку тянет. -ВДНХ? -Импрессионистов. -Кого? -Импрессионистов. -В каком смысле? -В прямом. -Ты серьёзно? -Вполне. -Ну да. Понятно. Ну что же, Харитон, то, что тянет - это хорошо. -Хорошо. -Только ведь понимаешь, какое дело... Это ведь искусство не для всех, что ли. -Понимаешь? Только не обижайся, Харитон. Оно требует некоторой подготовки. -Да это я понимаю, Валюха. Культурки у меня маловато. Самому стыдно. Ты не поверишь, Валюха. Я раннего Ренуара от позднего не отличаю. -Кого, прости, от кого? -Ренуара Пьера Огюста. У него в позднем периоде моделировка объёмов более жёсткая, а я смотрю и не вижу. -Как же ты так, понимаешь? -Вот так вот. Я и сам говорю - стыдно. Слишком он декоративный для меня. Вот Дега - другое дело. Вот кого люблю. Ты как насчёт Дега? - Насчёт?.. - Дега. -Ну, поговорим, Харитон. Времени у нас достаточно. -Вермишель без подливки. Соусу нет. Я не знала, что понадобится. Если хотите, могу заправить майонезом. -На худой конец, можно и майонезом. Он хотя и не шибко вкусный, но тоже свою пользу имеет. В нем белок. -Соус можно спросить у соседей. У нас сосед - архитектор. Что ценно, армянин. Обожает соус. -Сиди спокойно. Харитон Игнатьич - свой человек. Он всё прекрасно понимает. Зачем перед ним заниматься показухой? -Да передо мной - ни к чему, Валюха. Майонез так майонез. Я раз в тайге заплутал, так три дня сосновую кору грыз. И то ничего. -Харитон, ты ужинай. А мы с Лизой тут... Лиза, можно тебя на минутку? Ну что? Не можешь вести себя поприличнее, да? Никак? Ну хотя бы сменить выражение лица. А то ведь ходишь, как официантка, которой не дали чаевых. -Ну а что я могу поделать, если у меня плохое настроение? Не могу же я заставить себя хохотать. Не надо хохотать. Никто не просит тебя хохотать. Но улыбнуться ты можешь? Тепло, мягко, по-человечески. -Примерно так. Очень обаятельно. -Ну, улыбнись лучше, если можешь лучше. -И улыбаться я не буду. Я не Джоконда. Это не входит в мои обязанности. Ты просил меня сделать вермишель. Я сделала. Это мой максимум. -Ну, ладно, Лиза. Он тебе неприятен, он тебе не нравится. Это я могу понять. Но ведь есть же правила хорошего тона. Но нельзя же допускать, чтобы твое отношение было написано у тебя на лице. -Мало того что я терплю этого человека у себя в доме, так мне ещё, оказывается, нужно делать вид, что я умираю от счастья. -Ну, хорошо. Если ты не в состоянии управлять своей мимикой, то можешь ты хотя бы заварить чай. И приготовить что-нибудь к чаю. Минимальное. Ну хотя бы сахар. Это тебе не трудно? -Трудно. Но я попытаюсь. А ты иди, иди. Лебези перед ним дальше. Как ты выгодно глядишься на моем фоне. -Так значит, на чём мы с тобой, Харитон, остановились? На вермиш..., на... на импрессионистах. Так? Значит, импрессионисты у нас с тобой - завтра. А послезавтра у нас с тобой что? Ипподром. Ты как насчёт ипподрома? -Ну а чего же, Валюха. Я хоть на ипподром, хоть куда. Но лично я пошёл бы в Зал Чайковского. -Куда бы ты пошёл бы? -В Зал Чайковского. - Тянет? - Ещё как. -Ну что ж, Харитон. Вообще-то я против музыки ничего не имею. Сам даже когда-то учился, играл на рояле. На школьных вечерах выступал. Какие-то свои любимые композиторы есть... Пахмутова, скажем, Бабаджанян... -Ну, Валюха, ты в Москве живёшь, везде бываешь, всё видишь. А я человек неизбалованный. Мне бы Генделя послушать. -Кого? -Генделя Георга Фридриха. - Георга Фридриха? - Ага. -Именно его? И никого другого? -Ты понимаешь, Валюха, сомнение на меня нашло. -Какое такое сомнение? -Да мне один мужик говорил, будто бы концепции Генделевской оратории "Самсон", дескать, во многом предвосхитили симфонические построения Бетховена. А я сомневаюсь. Ты как считаешь? -Вообще, тут есть о чём поспорить, Харитон. -Ну, поговорим. Времени достаточно, потолкуем. -Чай будем пить с вишнёвым вареньем. Харитон Игнатьич, как вы относитесь к вишнёвому варенью? -Ну, а чего ж? Если другого нет, так и от вишнёвого не откажемся. Хотя лично я предпочитаю липовый мёд. -Липовый мёд - это вещь. Можно позвонить Синюхаеву. Он лечится от гриппа. У него наверняка есть. -Кузнецов, не переживай. Харитон Игнатьич прекрасно знает, что мы не держим пасеки. Его вполне устроит вишнёвое варенье. -Ясное дело, устроит, Валюха. Кого другого, может, и не устроило бы, а меня устроит. Я человек непривередливый. -Харитон, ты пока почаёвничай, а мы с Лизой... Лиза, можно тебя на минутку? -Ну что тебе ещё от меня нужно? Я, кажется, сделала всё, о чём ты меня просил. Я даже заставила себя улыбнуться, хотя мне это было нелегко. -Да, ты улыбнулась! Приветливой улыбкой вурдалака. Видела бы ты свою улыбку. Жалко у меня в руках не было фотоаппарата. -Хватит! Мне надоела эта дурацкая комедия. Тебе, в конце концов, придется сделать выбор: или он - или я! -Ах вот как! Он-то во всяком случае останется здесь. А ты можешь поступать как тебе вздумается. Ты абсолютно свободна. -Прекрасно. Значит, ухожу я. Поживу пока у Светки. И боюсь, нам вообще придётся расстаться. -Я тоже боюсь. -Ну что ж... Если чужой человек тебе дороже, то... -Прощай. -Прощай. Проигрыватель и пластинки я забираю с собой. -Ну, естественно. Это ж твоя единственная духовная пища. Было бы жестоко отнимать у тебя Тома Джонса. Какая же без Тома Джонса может быть жизнь? Не жизнь, а так - прозябание. -Телевизор тоже забираю. -Телевизор? -Именно. -Погоди, а зачем тебе телевизор? У Светки же есть свой телевизор. -А мы с ней разные программы будем смотреть. Она - первую, а я - вторую. Обойдёшься без хоккея. -Да пожалуйста, забирай телевизор. Телевизор в наши дни, слава Богу, не проблема. -И не забудь часы с кукушкой, а то твой приятель к ним неравнодушен. -Погоди, погоди. Только без глупостей. Ты как себе это представляешь? Что, войдёшь в комнату, снимешь со стенки и уйдёшь? А что человек подумает? -А меня это не волнует. Пусть думает, что хочет. Я не могу их оставить. Это семейная реликвия. Антиквариат! -Что ты выдумываешь. Какой там, к чёрту, антиквариат. Они куплены в ГУМе за 7 рублей 30 копеек. -Не важно. Для меня они антиквариат. И потом, ты не имеешь на эти часы никаких прав. Они куплены на мои личные деньги. -Ничего подобного. Мы их нажили вместе. Мы даже покупали их вместе. Ты вспомни. Ты разговаривала с продавцом, а я выбивал чек. -Сейчас всё это уже не имеет никакого значения. Главное, что эти часы были куплены по моей инициативе. -Значит, часы ты мне не оставишь? -Не оставлю. -Это твоё последнее слово? -Последнее. -Ну что же, придётся их разделить. -Как это понимать? -Буквально. На две части. -Ты этого не сделаешь. -Сделаю. Так будет справедливо. -Я запрещаю! Это же варварство ломать такую редкую вещь! Ну что же вы сидите? Остановите его. Он же ваш друг. -Пей чай, Харитон. Я один справлюсь. У этих часов ведь только корпус крепкий, а механизм - как паутинка. Нажал - и готово! -Ай! (звук удара) Харитон Игнатьич, что произошло? Вы его ударили? -Выходит, ударил. Сам не знаю, как это получилось. Вроде как затмение нашло. -Валя, Валечка, ты меня слышишь? Валюша, ты меня слышишь? Да вы же убили его, Харитон Игнатьич! Он умер! -Почти. Его счастье, что я не успел применить приём. А то бы он у меня попрыгал бы. Спасибо, гостюшко дорогой! -Ну, ты уж меня прости, Валюха. Сам не знаю, как это вышло. Ну, верите - сроду мухи не обидел. -Спасибо вам, Харитон Игнатьич. Если бы не вы, погибли бы изумительные антикварные часы. Приятно, когда в доме есть настоящий мужчина. -Ну, конечно, часы что надо. Я на них могу целые сутки смотреть. А тут вижу: Валюха эти часы курочит. Ну я не выдержал. Харитон Игнатьич, я знаю, что они вам давно нравятся. Теперь, когда вы отстояли их жизнь, они по праву принадлежат вам. -А я протестую. Я законный пайщик. Я никому не желаю эти часы дарить. А вас, Елизавета Антоновна, я попрошу не распоряжаться нашей совместной собственностью. -Валентин Николаич, да вы же сами минуту назад распоряжались нашей совместной собственностью. Буквально злостно на неё посягали. Не слушайте, Харитон Игнатьич. Берите. -Да нет, чего уж там. Раз Валюха против... Ничего, я себе такие же достану. Я всю Москву обойду, а достану. Дайте срок. Если ты в гололёд шлёпнулся на ходу, Не говори, что в жизни ты знал беду. Если ты как-то раз съездил к друзьям в Фили, Не говори, что ты был на краю земли. Если ты увидал бабочку из окна, Не говори, что ты жизнь изучил сполна. Если нашёл друзей, крепче за них держись, Это и есть твоя жизнь. -Нет, ну это не жизнь. Это пытка. Это проверка на выживаемость. Я задыхаюсь в собственном доме. -Такова жизнь. Она полна неожиданностей. Надо принимать удары с улыбкой. День, прожитый напрасно, Мелькнёт и сгинет как тень, хмурая тень. Жизнь этим и прекрасна, Что есть в ней будущий день,. Что есть в ней завтрашний день. -Елизавета Антоновна! У нас с вами, конечно, чисто официальные взаимоотношения, но могу я по старой дружбе задать вам один вопрос? -Задавайте. Только побыстрей. У меня помада куда-то запропастилась. У меня ещё куча дел. -Вот я вижу, вы куда-то собираетесь? Платье новое надели. Вы, конечно, не обязаны давать мне отчёт. -Валентин Николаич, вам не попадалась на глаза моя помада? Вы угадали. Мы с Харитоном Игнатьичем идём в театр. Так вот же она. -Ясно. Приобщаете, так сказать, своего гостя к культуре. Благородная миссия. Тайга вас не забудет. А в какой театр, если не секрет? -Не секрет. В Большой, на «Лебединое озеро». С Плисецкой. Ну вот, новое дело - теперь пудреницы нет. -Переоцениваете вы его, Елизавета Антоновна. Ну вы сами подумайте, зачем ему ваша Плисецкая. -Зря иронизируете, Валентин Николаевич. Вам поучиться у Харитона Игнатьича. Человек духовно растёт. -Растёт. Так растёт, что его становится многовато. Боюсь, скоро в квартире не поместится. -Вы про его коллекцию? Не могу разделить вашего сарказма. Это благородная страсть. Вот же моя пудреница. Вертите её в руках, а говорите - не видели. -Нет, ну весь этот хлам давит мне на психику. Чувствуешь себя в собственном доме как на баррикадах. Понимаешь? Постоянно желание - лечь и отстреливаться. -Не надо быть склочным, Валентин Николаич. Вспомните, что вы сами говорили о святых законах гостеприимства. -Да нет, всему же есть предел. Сегодня он коллекционирует часы, завтра будет коллекционировать бетономешалки. А у меня горит срочная работа. У меня в понедельник начинается новая серия опытов. -Ну и работайте себе на здоровье. В вашем распоряжении кухня. Там вам никто не помешает. К тому же, мы с Харитоном Игнатьичем часто уходим из дома (дверной звонок) (Харитон) -Ну, Москва, ну, столица! Я думал - москвичей ничем не удивишь. Тут иду по улице - все рот разевают. Будто сроду часов не видели. -Так ведь мы, Харитон Игнатьич, всё больше - по будильникам. Нам, сереньким, такие часы в диковинку. -Ну что ты, Валюха, на меня всё дуешься? Мы ж с тобой на Памире в одной связке ходили. -А он и не дуется, Харитон Игнатьич. Правда, Валентин Николаич? Ну разве можно дуться на человека, который гостит у тебя дома? -Само собой. Что ж мы без понятия? А где же часы с кукушкой, Харитон Игнатьич? Не достали? Ну и правильно. И не достанете. Уникальная вещь. -Достану. Достану. Мне один старичок обещал. Вроде как по знакомству. Солидный такой старичок. В беретке. Этот не обманет. -Нет, этот не обманет. Раз в беретке - то не обманет. Вообще у нас все приличные люди носят беретки, так что легко сориентироваться. -Харитон Игнатьич, мы опаздываем. Мы сегодня с вами идём в Большой театр. Не передумали? -А чего же! В Большой - так в Большой. Он у меня в списке на первом месте стоит. А чего там сегодня дают, в Большом? -«Лебединое озеро» дают. Балет такой. Из лебединой жизни. Сильная вещь. Насквозь пробирает. -Харитон Игнатьич, всё хотела вас спросить, как вам моё платье? Специально в тон к вашему костюму. Не очень крикливо? -А чего ж? Платье как платье. Не хуже других. -Попрошу в кухню никого не входить. Я работаю. И разговаривать попрошу вполголоса. А то я никак не могу сосредоточиться. -Харитон Игнатьич, а как же вы без галстука? У вас есть какой-нибудь галстук? -Да нет, а зачем он мне? Я их сроду не носил, галстуки-то. Ну ничего, я как-нибудь обойдусь. -Нет-нет, при этом костюме обязательно должен быть галстук. Подождите, мы сейчас что-нибудь придумаем. Валентин Николаич, извините, что я вас отвлекаю. У нас возникла одна проблема. Короче говоря, не согласились бы вы одолжить Харитону Игнатьичу свой галстук? -Вы вообще, Елизавета Антоновна, в своём уме? Мой галстук - постороннему человеку. Это всё-таки интимная деталь моего туалета. -Ну что вам стоит, Валентин Николаич. Хотя бы вот этот - зелёный кружочками. Он вам всё рано не нравится. -А кто вам сказал, что он мне не нравится? Да если хотите знать, это моя самая любимая вещь. Она всегда должна быть у меня под рукой. -Ну, хорошо, не надо зелёный. Можно красный квадратиком. Вы его всё равно не носите. И потом он вам не к лицу. -Да, а ему к лицу? Ну, конечно - ему всё к лицу! И вы ему очень к лицу. Не получит он красного с квадратиками. Шиш ему! Вот так вот! Вот так вот! -Не хотите красный - не надо. Можно бежевый. -И бежевый нельзя. Мне бежевый самому нужен. Вот как раз сегодня я хотел надеть бежевый. Так что - не обессудьте. -Вы прямо собака на сене, Валентин Николаич. Честное слово, ни себе ни людям. Ну что ж, так и придётся передать Харитону Игнатьичу. Да-да, так и передайте. -Так и передам. -И передайте ему - пусть немножко умерит свои аппетиты -Тихо. -А впрочем, можете не трудиться. Я сам ему передам. -Харитон Игнатьич, мы тут посоветовались и решили, что галстук - это старомодно. Валентин Николаич любезно согласился одолжить вам свой исландский свитер. -Свитер? -Спасибо, Валюха. -Ах, свитер! Ну да! Елизавета Антоновна, а почему же один только свитер? Я, что, разве не говорил вам про брюки? У меня есть отличные польские брюки. -Это идея, Валентин Николаич. Может сложиться прекрасный ансамбль. Но правда, в данном случае понадобятся ещё и туфли. -Господи боже мой! Да какие проблемы? Да у меня этих туфель куры не клюют. Вот, целых две пары. А из обуви есть ещё ласты. Но сейчас не сезон. -Валюха, ну куда мне так много. Мне бы чего поскромнее. Да и кто меня там в темноте увидит-то. -Как это кто увидит? Харитон Игнатьич, да вы что? А Плисецкая? Увидит, спросит - кто такой? Гость Валентина Николаича. А вы не одеты. Срам-то какой! -Харитон Игнатьич, вы не смущайтесь. Валентин Николаич от чистого сердца предлагает. -Разумеется. Мой дом - ваш дом. А хотите мою зубную щётку? У меня есть потрясающая зубная щётка. Очень пойдёт к вашим глазам. -Харитон Игнатьич, вы переодевайтесь. А мы с Валентином Николаичем выйдем на минуточку. И поторопитесь, у нас мало времени. -Елизавета Антоновна, я наконец хочу понять, что всё это значит? Вы же сами неделю назад страдали от присутствия этого человека. -Неделю тому назад. С тех пор я многое пересмотрела в своей жизни. Харитон Игнатьич внёс в мой тусклый быт крохотный лучик разнообразия. -Я, наверно, чего-то не понимаю. Не хотите же вы сказать, что у вас с этим типом... с Харитоном Игнатьичем... -А что? У нас, по крайней мере, есть общие интересы. Харитон Игнатьич, вы готовы? -Постой! Я наконец требую полной ясности. Я хочу знать, какую роль мне отвели в этом грязном "Декамероне"? -Валентин Николаич, не устраивайте сцен, не раздувайте ноздри. В другое время это произвело бы на меня впечатление, но сейчас я тороплюсь. -Я понимаю. Тебе трудно поставить точку. Но я требую, чтобы ты это сделала и именно сейчас. Ты должна наконец сделать выбор - или он, или я. -Харитон Игнатьич - наш гость. Он останется здесь. Ты - другое дело. Если хочешь уйти, я тебя не задерживаю. -Ну наконец-то. Ну что ж, спасибо за то, что нашла в себе силы сказать мне правду. Теперь хоть я уйду с лёгким сердцем. -Поступай как знаешь. Ну, разумеется, всё барахло я оставляю тебе. -Мне ничего не нужно. -Мне тоже ничего не нужно. -Скажи Харитону Игнатьичу, пусть вернёт твой свитер, брюки и туфли. -Нет, ну зачем же. Они ему нужнее. Вы теперь молодожёны, а я уйду прямо так. -Возьми телевизор, без него зачахнешь. -Телевизор для меня роскошь. Нет, я возьму только зубную щётку, готовальню и часы с кукушкой. -Часы с кукушкой останутся здесь. -Нет, это исключено, Лиза. Я с ними сжился, они мне, как родные. Кошка Бурёнка живёт у мамы, так что, кроме этих часов, у меня в жизни никого нет. Ну, а кроме того... кроме того, я не могу позволить, чтобы над ними глумились чужие грубые руки. -Ты хочешь оскорбить Харитона Игнатьевич? -Ну, упаси Бог, никого я не хочу оскорбить. Я просто войду в комнату, тихонько сниму часы со стенки, и уйду, спокойно, без скандала, по-английски. -А я не позволю. -Ну, обойдёмся без позволения. -Посмотрим. -Что ты хочешь делать? -Сейчас увидишь. -Ты хочешь их сломать? -Просто выбросить. Чтобы никому не было обидно. -Лиза, часы не виноваты. У нас с тобой не сложилась жизнь. При чём тут часы? И потом, это же редкая вещь. Им же нет цены. -Ну, положим, цена-то у них есть - 7 рублей 30 копеек. -Харитон, куда ты смотришь? Не подпускай её к окну! 13-й этаж - тут никакие часы не выдержат. -Не слишком ли вы себе позволяете, Харитон Игнатьич. Чуть руку мне не вывихнули. -Простите, Елизавета Антоновна, сам не знаю, как это вышло. Верите - сроду мухи не обидел. -Про мух я уже слышала. С мухами вы более деликатны. Очевидно, на людей это не распространяется. -Ты молодец, Харитон. Таёжная ты косточка. Родниковый ты человек. А ведь я, дурак, в тебе сомневался. Ты и адюльтер - какая чушь! -Нет, как-то нехорошо получилось. Теперь Лизавета дуться будет. -Всё. Плакало мое «Лебединое...» Знала бы - лучше бы со Светкой пошла. -Ты возьми эти часы себе, Харитон. Понял? Ты их, можно сказать, добыл в неравном бою. Это твой военный трофей. -Как вы всё легко решаете, Валентин Николаич. Не худо было бы спросить и моего согласия. Эти часы - наше общее достояние. Вот так! -Елизавета Антоновна, вы ведь не спрашивали моего согласия, когда швыряли наше общее достояние с 13-го этажа. Бери часы, Харитон. Ты их заслужил. -Да нет, Валюха. Раз Елизавета Антоновна против... Ничего, я себе достану. Не имею права не достать. Для меня теперь эта кукушка вроде Синей птицы. Если твой пульс стучит всем остальным не в такт, То извини, дружок, что-то с тобой не так. Если в твоей душе нет ни на грош тепла, То извини, дружок, плохи твои дела. Если в твоих глазах вечно глухая ночь, То извини, дружок, трудно тебе помочь. Если ты зол на мир, как разъярённый джинн, Не обвиняй во всём жизнь. -Это не жизнь. Это чёрт знает что такое. Ещё немного и я сойду с ума. -В жизни бывает всякое. Надо уметь смотреть на вещи философски. День, прожитый напрасно, Мелькнёт и сгинет как тень, Хмурая тень. Жизнь этим и прекрасна, Что есть в ней будущий день, Что есть в ней завтрашний день. -Слушайте, Елизавета Антоновна, по-моему, у нас в доме что-то изменилось. А... Вон что. Я не вижу в комнате коллекции. -Вы очень наблюдательны, Валентин Николаич. Всего три часа как дома, а уже заметили. Представьте, я тоже не вижу. -Ага, значит, вы тоже не в курсе. Странно. Сегодня утром все часы были на месте. Куда же они могли деться? -Ну, украсть их не могли. Во всяком случае, оптом. Для это понадобилось бы три грузовика. Как минимум. -Да. А потом прибавьте к этому ещё дневное время и сложность погрузки. Нет, украсть их не могли. -А может, Харитон Игнатьич сдал их в камеру хранения, а мы тут ломаем голову? -Нет, исключено. Зачем ему сдавать их в камеру хранения именно сегодня когда у него в запасе целых три дня? -Во всяком случае, как бы там ни было, а без часов комната выглядит как-то сиротливо. Буквально не на чем остановить глаз. -Часы создавали уют. Об них было приятно даже спотыкаться. А сейчас иди куда хочешь и ни за что не заденешь. -Знаешь, я никогда не думала, что у нас такая огромная комната. Она прямо-таки подавляет. Ты слышишь, какое эхо? -Ужасная комната. Стадион. Вот вынести сервант и можно смело устраивать небольшие олимпийские игры. (дверной звонок) -Пришёл. Сейчас выяснится, что он просто-напросто продал свою коллекцию чтобы не везти за тридевять земель. -Ты не знаешь коллекционеров. Они даже в завещании требуют похоронить себя вместе со своей коллекцией. -Ну, Москва, ну, столица! Как не жалко мне с ней расставаться, но ничего не поделаешь - хорошенького понемножку. -А в чём дело, Харитон Игнатьич? Где ваша коллекция? -Поездом я её отправил. В самолёт-то её не возьмут. -Погоди, Харитон. А что за спешка? Что, нельзя было этого сделать в последний день? -Сегодня и есть последний день. Улетаю я, ребята. Такси в 19:00. -То есть? Как это вы улетаете? Что, прямо сейчас? -Прямо сейчас. Вы были на работе, я не смог предупредить. -Харитон, а что такое? У тебя же было в запасе целых три дня. -Сегодня утром телеграмма пришла, мол, срочно вылетай на работу. -Интересно, что такое у тебя там в тайге могло стрястись? Что, объявлен срочный сбор сосновых шишек? -Значит, стряслось, Валюха. Я же егерь. Я за свой участок головой отвечаю. -Харитон, ты извини, мы с Лизой отлучимся ненадолго. Лиза, можно тебя на минутку? Ну? Что? Счастлива? Он уезжает. Сбылась твоя голубая мечта. -Значит, я во всём виновата. Он уезжает из-за меня. -Здравствуйте. А то из-за кого же? Или ты, может быть, поверила в мифическую телеграмму? -Ну а причём тут я, Валя? Я всегда питала к Харитону Игнатьичу самые тёплые чувства. -Значит, откровенная травля - это у тебя проявление самых тёплых чувств. -Какая травля, Валя? Ну зачем ты всё преувеличиваешь? Мы очень мило здоровались. -Здоровались. Да я знаю, как ты можешь поздороваться. От твоего "здрасти" хочется пойти и утопиться. -Ну не знаю. Я делала всё, чтобы он чувствовал себя как дома. Даже стирала ему рубашку. -Да, ты стирала, я видел, но как... У тебя было такое лицо, как будто ты отжимала медузу. -Валюша, ну что делать-то? Нельзя, чтобы он уезжал с обидой. Посоветуй что-нибудь. -Я не знаю, что тебе посоветовать. Пойди попробуй загладить свою вину. Хотя боюсь, что уже поздно. -Харитон Игнатьич. -Да? Можно вам задать один вопрос? -Пожалуйста, Елизавета Антоновна. -Только мне бы хотелось, чтобы вы ответили максимально искренне. -Отчего же неискренне? Я человек прямой. -Почему вы уезжаете? -Так телеграмма пришла. Срочная. -Ах да, телеграмма. Это причина уважительная. -Ну так о чём и речь. -Всё-таки у меня такое чувство, что вам у нас не понравилось. -Ну что вы, Елизавета Антоновна, очень понравилось. -Действительно понравилось? -Действительно понравилось. -Вы правду говорите? -Чистую правду. -Тогда почему вы уезжаете? -Так телеграмма пришла, я же говорю. -Ах да, телеграмма. Работа есть работа. -Само собой. -Понимаю. И всё-таки, вы знаете, у меня такое ощущение, что я вас чем-то обидела. -Ну что вы, Елизавета Антоновна, ничем вы меня не обидели. -Ничем не обидела? -Ничем, конечно. -Вы это откровенно? -Откровенно. -Тогда почему уезжаете? -Так телеграмма же... -Телеграмма. Извините, я на минуточку. -Если он на кого и обижен, то, во всяком случае, не на меня. -Что ты хочешь этим сказать? Уж не я ли причина его отъезда? -А ты думаешь, что ты безгрешен? Вспомни, как ты отказался одолжить ему свой галстук. -Какая чепуха. Мы немножко повздорили. Я погорячился. -Погорячился. А в человеке что-то сломалось. Я даже боялась, что он покончит с собой. -Ладно! Не говори глупостей. Будет тебе Харитон переживать из-за таких пустяков. -Для тебя это пустяк, а для него трагедия. -Лиза, по-моему, ты делаешь слона из мухи. Он что же сам тебе сказал? -Нет, для этого он чересчур благороден. Просто это я прочитала у него в глазах. -Значит, ты уверена, что я виноват в том, что он уезжает. Вот незадача-то. -Что ж теперь делать? -У тебя только один выход: пойти и вымолить у него прощение. Если, конечно, он захочет тебя простить. -Харитон. -Да. -Можешь ты мне ответить на один вопрос? -Могу, Валюха. -Только честно. -Честно. -Без вранья. -Ну, без вранья. -Вот как на духу. -Ну, как на духу. -Почему ты уезжаешь? -Я же уже говорил, Валюха. Телеграмма пришла. -Харитон, посмотри мне в глаза. -Ну? -Мы с тобой мужчины? -Да. - Друзья? - Друзья. -Можешь ты мне честно ответить на один вопрос? -Могу, Валюха. -Почему ты уезжаешь? -Так телеграмма же пришла. Я же говорю... -Стоп. Стоп, Харитон. Не получается у нас с тобой разговора. Мы с тобой в Киргизии были? -Были. -По скалам лазили? -Ну, лазили. -Ежевику рвали мы с тобой? -Рвали. -Так что ж ты не можешь мне честно ответить на один-единственный вопрос? -Могу, Валюха. -Почему ты уезжаешь? -Телеграмма пришла, Валюха. Понимаешь? Телеграмма! -Ты сюда ко мне приехал? -К тебе. -Я тебя плохо принял? -Нет, Валюха. Хорошо. -Я тебя обидел чем-нибудь? -Нет. Так-можешь ты мне ответить на один-единственный вопрос? -Могу, Валюха, могу. -Почему ты уезжаешь? -Вот она, Валюха, телеграмма-то. Я из-за неё три дня не догулял. Вот она. -Настоящая? -Да. -Вот же и штамп стоит. -Действительно. -Харитон, так это же меняет дело. -Да? Ну и хорошо. Слава Богу. -Извини, я сейчас. Всё в порядке. Он действительно получил телеграмму. Видишь штамп? -Чему ты радуешься? Теперь он действительно уедет. Мы его не уговорим. -Об этом я не подумал. Самое главное, что он на нас не в обиде. А остальное я беру на себя. -Слушай, надо уломать его остаться хотя бы на три дня. Харитон Игнатьич, оставайтесь. Ну что вам стоит, Харитон Игнатьич. Билет мы сдадим. А и не сдадим - невелика беда. -Харитон, оставайся. Мы с Лизой тебя просим. -Харитон Игнатьич... -Харитон, дашь на работу телеграмму: так, мол, и так, вынужден задержаться. -Харитон Игнатьич, завтра на Рихтера сходим. Другого такого случая не будет, Харитон Игнатьич. У меня и билеты есть. -Харитон, соглашайся. Тебе такое предлагают, а ты в тайгу. А в тайге, Харитон, между прочим, никакого Рихтера нету. Там одни белки, Харитон. -Не могу я, ребята, не могу. Я и так у вас три недели прожил. Наверное, надоел хуже горькой редьки. Ты кому это говоришь? Ты мне это говоришь? Поросёнок ты бессовестный после этого. Больше ты никто. -Что же вы нас обижаете, Харитон Игнатьич? Вы нам близкий, родной человек. Как вы можете нам надоесть? -Всё. Не уговаривай. Пусть уезжает. Короче говоря так, Харитон. Если ты сейчас уедешь, ты мне больше не друг. Понял? Ты меня знаешь. -Валюха... -Ты меня знаешь. -Валя прав. Он абсолютно прав. Мы вас просим остаться всего на три дня. Такой пустяк - три дня. Ну неужели вам трудной пойти нам навстречу. -Ну не могу я, ребята. Сказал - не могу, значит, не могу. И не уговаривайте меня. А то я раскисну и чего доброго останусь, а мне этого никак нельзя. -Лиза, можно тебя на минутку? Остается последний шанс. Но зато самый верный. -Что ты имеешь ввиду? -Часы с кукушкой. Это же его деморализует. -Валя! Ты гений. -Харитон, желая задержать тебя в нашем доме, мы с Лизой посовещались и решили сделать тебе небольшой подарок. -Какой подарок? -Часы с кукушкой. Давно хотели это сделать, Харитон Игнатьич, но случая не было. -Нет, ребята, эти часы я не возьму. -Как это не возьмёшь, Харитон? -Нет, не возьму. Они вам самим пригодятся. А я себе вон сколько купил. Целый кукушатник. -Вот это номер. Лиза, ты взгляни. Это ж часы с кукушкой. Даже не с кукушкой, а с кукушками. Потому что их тут много. -Где много? Всего 10 штук. -И все кукуют? -Почём зря. -И ходят исправно? -Как часы. Хотя они, конечно, что против ваших. Оно и понятно. Эти я по дешёвке купил. А у вас старинная вещь. Антиквариат. -Да какой там антиквариат. Это я уж так, в шутку сказала. Их в ГУМе тоннами продавали. -Ты уж возьми часы, Харитон. К тому же, у нас кукушка особенная - кукует колоратурой. -Харитон Игнатьич, наши часы хоть не старинные, зато от чистого сердца. -Спасибо, ребята. Спасибо. То, что не старинные, так Бог с ними. Сегодня не старинные - а завтра старинные. Время-то как летит. Вон такси. Как заказывал. Ну, Москва, ну, столица! -Значит, всё-таки уезжаешь, Харитон? -Надо, Валюха, надо. -Не забывайте нас, Харитон Игнатьич. -Жалко мне с вами расставаться. Хорошие вы ребята. -Харитон, проверь, ты ничего не забыл? -Паспорт, деньги - на месте. Багажная квитанция тоже. -Харитон Игнатьич, как прилетите, сразу телеграммку отбейте. Мы очень будем волноваться. -Харитон, чемодан в багаж не сдавай, а то тебе всех кукушек передавят. -Присядем на дорожку. Всё. На Смоктуновского я так и не сходил, прособирался. -В следующий раз, Харитон Игнатьич, обязательно сходим. И на Таганку сходим. На «Гамлета». -И в цирк сходим. На Никулина. Ты, главное, приезжай, Харитон. -Я непременно приеду. Спасибо за всё, ребята. Будете в наших краях - добро пожаловать. Ну, поехал я. Не поминайте лихом. Всё! -Господи, тишина-то какая. Ты знаешь, у меня такое чувство, будто нас бросили. -Славный малый. И есть в нём какая-то свежинка. Первое время нам без него будет трудновато. -Человек живёт полнокровной жизнью. Не то что мы. Забились в свои раковины, как улитки. -Нет, ну это же надо - жить в Москве и ни разу не побывать в Третьяковке. Рассказать кому-нибудь - не поверят. -Кузнецов! (звуки хоккейного матча) Ловлю тебя на слове. Завтра же пойдём в Третьяковку. -Прекрасно. Только не завтра. Завтра ответственный матч. Чехи играют со шведами. -Послезавтра мы сходим в театр. -С удовольствием. Только не послезавтра. Послезавтра наши играют с канадцами. -На следующей неделе мы пригласим кого-нибудь в гости. Я очень люблю, когда к нам приходят гости. Кузнецов, ты меня слышишь? -Что? -Я говорю, что я очень люблю, когда к нам приходят гости. -Я тоже очень люблю. -Что ты любишь? -Что ты, то и я. -А что я люблю? -Что я, то и ты. (дверной звонок) -Кузнецов! -Наверняка, к тебе. -Почему именно ко мне? -Потому что я сегодня никого не жду. -Ну, я тоже никого не жду. -Значит, не к тебе. -Если это не ко мне, то, очевидно, к тебе. -А почему именно ко мне? -Потому что ко мне в такое время не приходят. -И ко мне в такое время не приходят. -Получается, что это не к нам. (дверной звонок) Если тебе уют в жизни важней мечты, То для чего тогда в мире цветут цветы? Если тебе покой в жизни нужней любви, То для чего тогда буйствуют соловьи? Если ты сам себе более прочих мил, То для чего тогда выдуман это мир? Если ты сладко спишь, в комнате запершись, То для чего тогда жизнь? День, прожитый напрасно, Мелькнёт и сгинет как тень, Хмурая тень. Жизнь этим и прекрасна, Что есть в ней будущий день, Что есть в ней завтрашний день. (бой часов, кукушка)
содержание .. 4239 4240 4241 4242 ..
|
||
|
|