|
|
содержание .. 2805 2806 2807 2808 ..
УЛИСС режиссер Аньес Варда Это было в воскресенье на море, недалеко от Кале. Когда я посмотрела на эту фотографию через пластиночный фотоаппарат, то через матовое стекло я увидела человека, стоящего на голове, внизу справа; мальчика, находящегося не слева, а справа; козу, парящую в небе, полном метеоров, подобно созвездию Зодиака. И все-таки сперва я увидела ее тихо лежащей на вершине скалы, возможно, оглушенную падением. Мертвая коза была удачным объектом для того типа художественной композиции, который мне тогда нравился. Натюрморт или "пейзаж с фигурами", как говорили прежние мастера. Фигурами, а именно обнаженными телами на открытом пространстве. Вот, мужчина и ребенок - мои модели. Коза родилась и умерла в Сен-Обен-Сюр-Мер. Ребенок родился в Дении, Испания. Мужчина - в Александрии. До того воскресенья он ни разу не видел этого ребенка. А я с тех пор больше не встречала этого египтянина. Как давно это было? Сколько мы уже не виделись? Я не знаю... 30... может, 28, 26 лет. С 1955-го, 56-го, 54-го. Фоули Элиа – арт-директор журнала "Elle". Я принесла тебе фотографию и немного гальки. Я не очень хорошо ее помню. Я помню мальчика. Помнишь, как его звали? Мне кажется, его имя было... - Улисс. - Да, точно, не Морис. Я помню его. Ты, кажется, таскала его на руках? По-моему, я никогда не видел, чтобы он ходил сам. Я помню, ты часто снимала на пляже мертвых животных. Мне запомнилась одна птичка. Помню, ты заставила нас позировать без одежды. Тебе это нравилось. Больше я почти ничего не помню. Мы стеснялись и не знали, что нужно делать. И ты говорила нам: "Вот так, а не так...". Ты не снимала просто красивые пейзажи. Обычно это было что-то похожее на сон. Я очень люблю смотреть на море. Я ждал, когда же это наконец случится. Мы были рады снова оказаться в одежде. А это уже Ваша фотография, где Вы в одежде? Я совсем этого не помню. Это было... Я помню этот свитер и туфли, но не помню, где мы тогда были. Это было около Вель-ле-Роз. Да, точно, мы выезжали на выходные. Я даже не помню эту куртку. Я помню рубашку, но я не помню того, кто в ней. Как странно! Ты помнишь одежду, но не того, кем ты был. Я не хочу вспоминать. Нет воспоминаний - нет проблем. Вот так-то. Что я знаю? Что ж, теперь, когда мне 100 тысяч лет, я начинаю понимать. Я тоже, и мне 50 тысяч лет. Но понимаю ли я, где были мои мысли, когда мне было... 28 лет назад, когда я поместила этого ребенка посреди пляжа, в центре фотографии, которая теперь носит его имя? Улисс Лорка владеет книжной лавкой на улице Риволи в Париже. Он женат на Изабель. У них две дочери. Авроре сейчас столько же, сколько было Улиссу, когда я его впервые увидела. Он был моим первым ребенком, то есть... моим любимым ребенком, не совсем моим ребенком, поскольку у него была мать. Бьенвенида, которую мы звали Бьенви, и отец, Хуан, масон и республиканец. Они, конечно, были испанцами и политическими беженцами. Мы жили в одном дворе на улице Дагер, как и итальянцы, жившие на заднем дворе: Антонуччи, Адельгиза, а ещё Мими и Гораций, которых тогда не было у окна. Из моей спальни я, видимо, направилась к своей старомодной камере, которая по-французски называется «комнатой», а на латыни – камера обскура. Затем в темную комнату, лабораторию, где Бьенви работала, напевая так, как будто бы она собирает оливки в Аликанте. Лорки, начиная с Улисса, заразили меня любовью и вдохновили на создание многих фотографий. На этой фотографии Бьенви и ты... Я никогда не видел ее раньше. Она вызывает у тебя эмоции? Нет. Я знаю, что это было у нас дома на улице Дагер. В моей студии, в которой я использовала дневной свет, как Дагер, как Надар. Вблизи или издалека, дневной свет - это мой "свет в окне". Остались какие-то воспоминания об этой фотографии? О том дне? Ничего. Ты не помнишь себя на пляже? Помнишь это животное? А этого парня там? Я, правда, ничего об этом не помню. И все-таки тогда Улисс сделал рисунок по моему фото. В его варианте ребенок дотрагивается до мужчины. Помнит ли он это? Я когда-то видел его на двери шкафа в твоей студии. Он всегда был там. В любом случае я не помню, как рисовал его. Это след, улика из твоего детства, но ты не хочешь признавать его! Я имею в виду, для тебя этот рисунок ненастоящий, фиктивный. Да, это так. Он реален, но не для тебя. Тебе приходится воображать свое детство. Да, именно так. Это моя версия событий. У каждого своя история, в конце концов. Даже если она странная, между реальностью и вымыслом. Среди моих снимков Улисса один на пляже, кажется, твой любимый, не так ли? Это из-за воспоминаний или из-за картинки? Дело скорее не в изображении, а в воспоминаниях. На пляже было красиво, но и немного грустно. - Ты имеешь ввиду из-за Улисса? - Да, конечно. - Ты очень волновалась? - Очень. У тебя были веские причины. У Улисса была болезнь Пертеса, остеохондрит головки бедра. Доктор сказал, что если болезнь запустить, он будет хромать всю жизнь. Лето на море и массаж водорослями. Вот почему мы были в Сен-Обен-Сюр-Мер и носили Улисса на руках. Поначалу он испытывал боли и терял вес. Но надежда оставалась. На самом деле он выздоровел довольно быстро. На три месяца раньше, чем ожидалось. Ты помнишь боль в колене? Очень хорошо. Значит, ты помнишь свое тело, свою боль. Тело, боль и еще то место, где я был. Дом на улице Дагер, где мы жили на протяжении 9 месяцев. Но я не помню ни поездку, ни фото, ни пляж, ничего. Что же касается козы, не той, которая разложилась так давно, чтобы стать пляжной галькой, песком и обратившимися в пыль костями, не изображение козы, принадлежащее кисти Пикассо сотворенное правдами и неправдами из кусочка металла, и позже отлитое в бронзе и обретшее бессмертие, как коза Альматея, которая вскормила Зевса, не та козочка Месье Сегуина, которая встретила волка, и не ручная поделка, еще один обломок крушения. Просто коза, обычная коза. Как она воспринимает свое собственное козье изображение? Без того, чтобы заставлять животных говорить, как в американских мультиках, и не определяя память как пережевывание умственных образов, могу ли я предположить, что существует некое животное "воображевание" , воображение, пожирающее само себя? Давайте вернемся к более простым вещам. Когда-то жила на свете милая коза, а ещё была фотография, и были дети. Это козел. Кажется, он лежит мертвый на этих камнях. Человек, маленький мальчик... Тут изображены камни, галька, пляж, и еще... Это было не во время каникул, там слишком мало людей. Мужчина снял свои штаны, чтобы поплавать. Он совсем голый. Маленький мальчик совсем голенький. На его месте я бы не занимался нудизмом. И коза... Она мертвая! Странно, а глаза открыты. Когда умираешь, глаза остаются открытыми. Не знаю, что это за желтая штука, но она грязная. - Это равнина. - Там собака... И зверь... Мертвая корова на гальке... Мне кажется, у нее слишком большой живот, как будто она ждет ребенка. И еще, кажется, идет дождь... Снег... Мне больше нравится фотография. А я думаю, что рисунок хороший. Он забавный... Я думаю, фотография более человеческая, чем рисунок... - Более нормальная. - Какая-то более реальная. Дети говорят: правдивая, человеческая, реальная. Что было реальным в тот день, когда я приехала на пляж? Что происходило 9 мая 1954? По иронии судьбы празднование годовщины победы совпало с поражением при Дьенбьенфу. В стране с таким прошлым, как у Франции, стране такой богатой на военные подвиги, воспоминания о победе означают также и траур по тем жертвам, что пали, в память о которых горит огонь, жертвам вчерашним и сегодняшним. На эту годовщину, ставшую днем французской совести, падает тень Дьенбьенфу. Страница в истории, свидетельствующая о моральном облике народа. Страна облачилась в траур. Опера закрыла свои двери. Театры тоже. Радио и телевидение отдали честь минутой молчания. Что сделал и Де Голль в воскресенье 9 мая, в то самое время, когда я делала свое фото. Голлисты прорывались к Елисейским полям, а европейские гонщики на "Веспах" пронеслись по Парижу, как песня Брассенса. Это было время его песен и время старины Тино. Это была последняя весна Колетт, Нашей Пресвятой Девы Писательницы, затворницы Королевского Дворца. Сильвии Вартан было 10, а Ивонне Принтемпс? Ив Монтан был уже "на вершине", а для Пиаф весна уже прошла. Я не просто перечисляю воспоминания. Мне пришлось перебрать всевозможные крупицы, кинохроники и газеты того дня. Началась Женевская Конференция. Хан Ван Донг представлял Вьетминь и провел воскресенье, глядя на самый обычный фонтан, в то время как Франция сбрасывала бомбы в дельту Тонкина. Жорж Бидо предложил перемирие, которого так жаждали социалисты. Молотов готовил свой коктейль и думал о десталинизации. А Чоу Ен Лай, радующийся освобождению Дьенбьенфу, грезил об озере Хан-Шу. "Подобно времени вода никогда не перестает быть в движении", - так пел Ли-По в VIII веке, а Ламартин, 11 столетий спустя: "О время, приостанови свой полет...". Но когда смотришь на море, время идет по-другому. Участники Истории, которые представляют ее официальную память, проходят как тени на стене платоновской пещеры или поворачиваются как танцоры в том марафоне, что открылся в начале мая, а теперь уже проходил его девятый день. Мудро или эгоистично, я отдала себя этим образам, которые мне предстояло выставлять через несколько недель. Жерар Филип. Жан Вилар наносит грим. Семья Калдер. Моя соседка Мими. Морская соль. Дали и другие. И, конечно, Улисс и компания, встретившиеся мне тогда, когда я была одержима идеей, идеей образа. В тот день я могла бы увидеть, как Фабрици гоняется за Тото в фильме "Полицейские и воры", но я не была среди тех 60 тысяч французов, которые в 1954 имели телевизор. Я не уверена, что вообще его смотрела. В кино я тоже не ходила, поэтому не видела ни Тото, ни Джину, ни Мерлин, ни Орсона, ни "Броненосца", ни Сашу Гитри. И все-таки мне суждено было снять фильм. Я очень хорошо помню июль 1954. Я снимала свой первый фильм с участием жителей деревушки Пуэнт Курт, рыбака и двух молодых актеров, Сильвии Монфор и Филиппа Нуаре. Этот снимок занял определенное место в моей жизни, но анекдоты, интерпретации, толки... ничего этого нет в самом изображении. Я могла бы снять его в прошлое воскресенье или вчера... Я или кто-то другой. Есть только изображение. Вы увидите в нем то, что захотите. Изображение и есть всё это и ещё что-то другое. Когда-то я видела в нем типичный образ детства, разрывающийся между стоЯщим отцом (будущее) и образом матери, распростертой, с большим животом. О чем думает ребенок? Я вижу его одним из "Забытых", или Маленьким принцем, бедняжкой Блезом, Оливером Твистом, или любым другим Ребенком, легендарным и печальным. Однажды я увидела в этом изображении загадку Сфинкса, три возраста человека. Мифы, вы будите мое воображение! Улисс - абсолютный герой, и на этом снимке я каждый раз вижу Средиземное море. Это Улисс мечтает на берегу, это ему никогда не удастся вернуться к своей жене, козе Пенелопе, это он заново рождается в каждом порту, у него женщина на каждом острове: Навсикая нашла его обнаженного в тростниках, Калипсо соблазнила его, а Кирка очаровала. Вы всегда зовете его Улиссом... Улисс хитроумный, который вывел своих людей из логова Циклопа, спрятав в шерсти баранов и коз. Улисс всегда уходит, бросая полу-бессмертных полу-богинь и Улисса ребенка – маленького Улисса, который вырос под песни сирен, сирен памяти. Почему его назвали Улиссом? Так захотел Хуан. Когда я пошла регистрировать его как Улисса, поскольку этого имени не было в Католическом календаре, они мне не позволили это сделать. Пришлось назвать его Антонио в честь дедушки. - Но вы всегда называли его Улиссом. - Всегда. - Почему вы выбрали это имя? - Это не я, это его отец, потому что он много читал и ему нравилось это имя. fenixclub.com 2008
содержание .. 2805 2806 2807 2808 ..
|
||
|
|