ВВЕДЕНИЕ

в ПСИХОЛОГИЮ

УДК 159.9

ББК 88я73

В 24

Авторами глав и разделов учебника выступили

доктора психологических наук:

А. В. Брушлинский, В. П. Зинченко,

Т. П. Зинченко, М. Ю. Кондратьев, И. Б. Котова,

Н. С. Лейтес.В. С. Мухина, А. В. Петровский,

В. А. Петровский, Г. К. Середа, М. Г. Ярошевский;

кандидат психологических наук Л. А. Карпенко.

В работе над книгой принимала участие научный сотрудник

Психологического института РАО Е. Ю. Уварина

В 24 Введение в психологию / Под общ. ред. проф.

А. В. Петровского. — Москва: Издательский центр «Ака­демия», 1996. - 496 с. - ISBN 5-7695-0084-0

В основу книги моложен учебник «Общая психология», многок­ратно переиздававшийся с 1970 по 1986 г. и переведенный на немец­кий, финский, датский, китайский, испанский и многие другие язы­ки. Учебник радикально переработан, дополнен новыми материала­ми, отвечающими современному уровню развития психологической науки.

При всей содержательности и полноте учебник сохраняет черты пропедевтики по отношению к последующим базовым и практико-ориептироваипым учебным дисциплинам. Фактически каждая глава этой книги является основой соответствующего учебного пособия не конкретной психологической дисциплине. Так, например, главы «Об­щение» и «Личность» являются своего рода преамбулой для курса (программы и учебника) «Социальная психология». Главы, посвя­щенные познавательным процессам: «Память», «Восприятие», «Мыш­ление», «Воображение», вводят в курс «Педагогическая психология» или «Психология обучения».

Учебник подготовлен в Психологическом институте РАО.

ISBN 5-7695-0084-0 ББК 88я73

©А. В. Петровский, 1996

© Издательский центр «Академия», 1996

ВВЕДЕНИЕ

в ПСИХОЛОГИЮ

под общей редакцией

профессора А. В. Петровского

Рекомендовано Государственным комитетом

Российской Федерации

по высшему образованию

в качестве учебника

для высшей школы

Москва

Academ A 1996

Часть I

ПРЕДМЕТ И ИСТОРИЯ ПСИХОЛОГИИ

Глава 1

ИСТОРИЧЕСКИЙ ПУТЬ РАЗВИТИЯ ПСИХОЛОГИИ

Слово «психология» появилось в XVI веке в западноевро­пейских текстах. Тогда языком учености была латынь. Составили же его из двух древнегреческих слов: «psyche» (душа) и «logia» (понимание, знание). В этих древнегреческих терминах осели смыслы, преобразованные двухтысячелетней работой великого множества умов. Постепенно слово «психолог» вошло в оборот повседневной жизни. В пушкинской «Сцене из "Фауста" Мефи­стофель говорит: «Я психолог... о, вот наука!»

Но в те времена психологии как отдельной науки еще не было. Психологами называли знатоков души, человеческих страс­тей и характеров. Научное же знание отличается от житейского тем, что оно, опираясь на силу абстракции и общечеловеческого опыта, открывает законы, которые правят миром. Для естест­венных наук это очевидно. Опора на изученные ими законы позволяет предвосхищать грядущие события — от нерукотворных солнечных затмений до эффектов контролируемых людьми ядер­ных взрывов.

Конечно, психологии по своим теоретическим достижениям и практике изменения жизни куда как далеко, например, до физики. Ее явления неизмеримо превосходят физические по сложности и возможности познания. Великий физик Эйнштейн, знакомясь с опытами великого психолога Пиаже, заметил, что

изучение физических проблем — это детская игра сравнительно с загадками детской игры.

Только к середине XIX века психология из разрозненных знаний стала самостоятельной наукой. Это вовсе не значит, что в предшествующие эпохи представления о психике (душе, созна­нии, поведении) были лишены признаков научности. Они проре­зывались в недрах естествознания и философии, педагогики и ме­дицины, в различных явлениях социальной практики.

Веками осознавались проблемы, изобретались гипотезы, стро­ились концепции, готовившие почву для современной науки о психической организации человека. В.этом вечном поиске науч­но-психологическая мысль очерчивала грани своего предмета.

1. Античная Некогда студенты шутили, советуя на экзамене

психология по любому предмету на вопрос о том, кто его впервые изучал, смело отвечать: «Аристотель» (384—322 до н.э.). Этот древнегреческий философ и естествоиспы­татель заложил первые камни в основание многих дисциплин. Его по праву следует считать также отцом психологии как науки. Им был написан первый курс общей психологии «О душе». Сначала он изложил историю вопроса, мнения своих предшественников и объяснил отношение к ним, а затем, используя их достижения и просчеты, предложил свои решения. Заметим, что касаясь пред­мета психологии, мы следуем в своем подходе к этому вопросу за Аристотелем.

Как бы высоко ни поднялась мысль Аристотеля, обессмертив его имя, невозможно сбрасывать со счетов поколения древнегре­ческих мудрецов, притом не только философов-теоретиков, но и испытателей природы, натуралистов, медиков. Их труды — это предгорья возвышающейся в веках вершины: учения Аристотеля о душе, которому предшествовали революционные события в ис­тории представлений об окружающем мире.

Анимизм. Появление древних представлений об окружающем мире связано с анимизмом (от латин. «anima» — душа, дух) — верой в скрытый за видимыми вещами сонм духов (душ) как особых «агентов» или «призраков», которые покидают челове­ческое тело с последним дыханием, а по некоторым учениям (например, знаменитого философа и математика Пифагора), являясь бессмертными, вечно странствуют по телам животных и растений. Древние греки называли душу словом «псюхе». Оно и дало имя нашей науке.

В имени сохранились следы изначального понимания связи жизни с ее физической и органической основой (сравните рус­ские слова: «душа, дух» и «дышать», «воздух»). Интересно, что уже

в ту древнейшую эпоху, говоря о душе («псюхе»), люди как бы соединяли в единый комплекс присущее внешней природе (воздух), организму (дыхание) и психике (в ее последующем понимании). Конечно, в своей житейской практике они все это прекрасно различали. Знакомясь с их мифами, нельзя не восхи­щаться тонкостью понимания стиля поведения своих богов, отличающихся коварством, мудростью, мстительностью, завистью и иными качествами, которыми наделял небожителей творец мифов — народ, познавший психологию в земной практике своего общения с ближними.

Мифологическая картина мира, где тела заселяются душами (их «двойниками» или призраками), а жизнь зависит от произвола богов, веками царила в общественном сознании.

Гилозоизм. Революцией в умах стал переход от анимизма к ги­лозоизму (от греч. слова «hyle», означающего вещество, материя и «zoe» - жизнь). Весь мир - универсум, космос мыслился отныне изначально живым. Границы между живым, неживым и психиче­ским не проводилось. Все это рассматривалось как порождение единой первичной материи (праматерии), и, тем не менее, новое философское учение стало великим шагом на пути познания природы психического. Оно покончило с анимизмом (хотя он и после этого на протяжении столетий, вплоть до наших дней, находил множество приверженцев, считающих душу внешней для .тела сущностью). Гилозоизм впервые поставил душу (психику) под общие законы естества. Утверждался непреложный и для совре­менной науки постулат об изначальной вовлеченности психиче­ских явлений в круговорот природы.

Гераклит и идея развития как закона (логоса). Гилозоисту Гераклиту космос явился в образе «вечно живого огня», а душа («психея») — в образе его искорки. Все сущее подвержено вечному изменению: «Наши тела и души текут как ручьи». Другой афоризм Гераклита гласил: «Познай самого себя». Но в устах философа это вовсе не означало, что познать себя - значит уйти вглубь собственных мыслей и переживаний, отвлекшись от всего внешнего. «По каким бы дорогам ни шел, не найдешь границ души, так глубок ее Логос», - учил Гераклит.

Этот термин «лого с», введенный Гераклитом, но применяе­мый поныне, приобрел великое множество смыслов. Но для него самого он означал закон, по которому «все течет», по которому явления переходят друг в друга. Малый мир (микрокосм) отдельной души подобен макрокосму всего миропорядка. Поэтому постигать себя (свою психею) — значит углубляться в закон (Логос), кото­рый придает вселенскому ходу вещей сотканную из противоречий и катаклизм динамическую гармонию.

7

После Гераклита (его называли «темным» из-за трудности понимания, и «плачущим», так как будущее человечества он считал еще страшнее настоящего) в запас средств, позволяющих читать «книгу природы» со смыслом, вошла идея закономерного развития всего сущего.

Демокрит и идея причинности. Учение Гераклита о том, что от закона (а не от произвола богов — властителей неба и земли) зависит ход вещей, перешло к Демокриту. Сами боги, в его изображении, - ничто иное как сферические скопления огненных атомов. Человек также создан из различного сорта атомов. Самые подвижные из них - атомы огня. Они образуют душу.

Единым и для души и для космоса он признал закон, согласно которому нет беспричинных явлений, но все они - неотвратимый результат столкновения непрерывно движущихся атомов. Случайными кажутся события, причины которых мы не знаем.

Демокрит говорил, что хотя бы одно причинное объяснение вещей предпочтет царской власти над персами. (Персия была тогда сказочно богатой страной.) Впоследствии принцип причин­ности назвали детерминизмом. И мы увидим, как именно благодаря ему добывалось крупица за крупицей научное знание о психике.

Гиппократ и учение о темпераментах. Демокрит дружил со знаменитым медиком Гиппократом. Для медика важно было знать устройство живого организма, причины, от которых зависят здоровье и болезнь. Такой причиной Гиппократ считал пропор­цию, в которой смешаны в организме различные «соки» (кровь, желчь, слизь). Пропорция в смеси была названа темпераментом. С именем Гиппократа связывают дошедшие до наших дней названия четырех темпераментов: сангвинический (преобладает кровь), холерический (желтая желчь), меланхолический (черная желчь), флегматический (слизь). Для будущей психологии этот объяснительный принцип при всей его наивности имел важное значение. Недаром названия темпераментов сохранились поныне. Во-первых, на передний план ставилась гипотеза, согласно кото­рой все бесчисленные различия между людьми можно уместить в несколько общих картин поведения. Тем самым Гиппократ положил начало научной типологии, без которой не возникли бы современные учения об индивидуальных различиях между людь­ми. Во-вторых, источник и причину различий Гиппократ искал внутри организма. Душевные качества ставились в зависимость от телесных.

О роли нервной системы в ту эпоху еще не знали. Поэтому типология являлась, говоря нынешним языком, гумораль­ной (от латин. «humor» — жидкость). Следует, впрочем, заме-

тить, что в новейших теориях признается теснейшая связь между нервными процессами и жидкими средами организма, его гормо­нами (греческое слово, означающее то, что возбуждает). Отныне и медики, и психологи говорят о единой нейрогуморальной регуля­ции поведения.

Анаксагор и идея организации. Афинский философ Анаксагор не принял ни гераклитово воззрение на мир как огненный поток, ни демокритову картину атомных вихрей. Считая природу состоя­щей из множества мельчайших частиц, он искал в ней начало, благодаря которому из беспорядочного скопления и движения этих частиц возникают целостные вещи. Из хаоса - организованный космос. Он признал таким началом «тончайшую вещь», которой дал имя «нус» (разум). От того, какова степень его представлен-ности в различных телах, зависит их совершенство. Однако «чело­век, — говорил Анаксагор, — является самым разумным из живот­ных вследствие того, что имеет руки». Выходило, что не разум, а телесная организация человека определяет его преимущества.

Таким образом, все три принципа, утвержденные Гераклитом, Демокритом, Анаксагором создавали главный жизненный нерв будущего научного способа осмысления мира, в том числе и на­учного познания психических явлений. Какими бы извилистыми путями ни шло это познание в последующие века, оно имело своими регуляторами три идеи: закономерного развития, причинно­сти и организации (системности). Открытые древнегреческим умом две с половиной тысячи лет назад объяснительные принципы стали на все времена основой объяснения душевных явлений.

Софисты: поворот от природы к человеку. Новую особенность этих явлений открыла деятельность философов, названных со­фистами («учителями мудрости»). Их интересовала не природа с ее независящими от человека законами, но сам человек, которого софист Протагор назвал «мерой всех вещей». Впоследствии софи­стами стали называть лжемудрецов, которые с помощью различных уловок выдают мнимые доказательства за истинные. Но в истории психологического познания деятельность софистов открыла новый объект: отношения между людьми, которые объяснялись с помощью средств, призванных доказать и внушить любое положение, независимо от его достоверности.

В связи с этим детальному обсуждению были подвергнуты приемы логических рассуждений, строение речи, характер отно­шений между словом, мыслью и воспринимаемыми предметами. Как можно что-либо передать посредством языка, спрашивал софист Горгий, если его звуки ничего общего не имеют с обозначаемыми ими вещами? И это не софизм в смысле

9

логического ухищрения, а реальная проблема. Она, как и другие вопросы, обсуждавшиеся софистами, подготавливала развитие нового направления в понимании души. Были оставлены поиски ее природной «материи» (огненной, атомной и др.). На передний план выступили речь и мышление, как средство манипулирования людьми.

Из представлений о душе исчезали признаки ее подчинен­ности строгим законам и неотвратимым причинам, действующим в физической природе. Язык и мысль лишены подобной неотвра­тимости. Они полны условностей и зависимости от человеческих интересов и пристрастий. Тем самым, действия души приобретали зыбкость и неопределенность. Возвратить им прочность и надеж­ность, но коренящиеся не в вечных законах мироздания, а в ее собственном внутреннем устройстве, стремился Сократ.

Сократ и новое понятие о душе. Об этом философе, ставшем на все века идеалом бескорыстия, честности и независимости мысли, мы знаем со слов его учеников. Сам же он никогда ничего не писал и считал себя не учителем мудрости, а человеком, пробуждающим у других стремление к истине путем особой техники диалога, своеобразие которого стали впоследствии назы­вать сократическим методом. Подбирая определен­ные вопросы, Сократ помогал собеседнику «родить» ясное и отчетливое знание. Он любил говорить, что продолжает в обла­сти логики и нравственности дело своей матери - повивальной бабки.

Уже знакомая нам формула Гераклита «познай самого себя» означала у Сократа обращенность не ко вселенскому закону (Логосу), "но ко внутреннему миру субъекта, его убеждениям и ценностям, его умению действовать как разумному существу со­гласно пониманию лучшего.

Сократ был мастером устного общения. С каждым встречным человеком он затевал беседу с целью заставить его задуматься о своих беспечно применяемых понятиях. Впоследствии стали говорить, что тем самым он стал пионером психотерапии, цель которой с помощью слова обнажить то, что скрыто за покровом сознания. В его методике таились идеи, сыгравшие через много столетий ключевую роль в психологических исследованиях мыш­ления. Во-первых, работа мысли ставилась в зависимость от задачи, создающей препятствие в ее привычном течении. Именно с такой задачей сталкивали вопросы, которые Сократ обрушивал на своего собеседника, вынуждая его тем самым задуматься в поисках ответа. Во-вторых, работа ума изначально носила характер диалога. Оба признака: а) детерминирующая тенденция, создаваемая задачей, и б) диалогизм, предполагающий, что познание

10

изначально социально, поскольку коренится в общении субъектов, — стали в XX веке главными ориентирами экспериментальной психо­логии мышления.

После Сократа, в центре интересов которого выступила умственная деятельность индивидуального субъекта (ее продукты и ценности), понятие о душе наполнилось новым предметным содержанием. Его составляли совершенно особые реалии, которых физическая природа не знает. Мир этих реалий стал сердцевиной философии главного ученика Сократа Платона.

Платон: душа как созерцательница идей. Он создал в Афинах свой научно-учебный центр, названный Академией, у входа в ко­торую было написано: «Не знающий геометрии, да не войдет сюда».

Геометрические фигуры, общие понятия, математические формулы, логические конструкции являли собой умопостигаемые объекты, наделенные, в отличие от калейдоскопа чувственных впечатлений, незыблемостью и обязательностью для любого ин­дивидуального ума. Возведя эти объекты в особую действитель­ность, Платон увидел в них сферу вечных идеальных форм, скрытых за небосводом в образе царства идей.

Все чувственно-воспринимаемое, начиная от неподвижных звезд до непосредственно ощущаемых предметов - это лишь за­темненные идеи, их несовершенные слабые копии. Утверждая принцип первичности сверхпрочных общих идей по отношению ко всему происходящему в тленном телесном мире, Платон стал родоначальником философии идеализма.

Каким же образом осевшая в бренной плоти душа приобща­ется к вечным идеям? Всякое знание, согласно Платону, — есть воспоминание. Душа вспоминает (для этого требуются специаль­ные усилия) то, что ей довелось созерцать до своего земного рождения.

Открытие внутренней речи как диалога. Опираясь на опыт Сократа, доказавшего нераздельность мышления и общения (диа­лога), Платон сделал следующий шаг. Он под новым углом зрения оценил процесс мышления, не получающий выражения в сократо-вом внешнем диалоге. В этом случае, по мнению Платона, его сменяет диалог внутренний. «Душа, — размышляя, ничего иного не делает, как разговаривает, спрашивая сама себя, отвечая, утверждая и отрицая».

Феномен, описанный Платоном, известен современной психо­логии как внутренняя речь, а процесс ее порождения из речи внешней (социальной) получил имя «и н т е р и о р и з а ц и и» (от латин. «interior» — внутренний).

У самого Платона нет этих терминов. Тем не менее перед

и

нами феномен, прочно вошедший в состав нынешнего научного знания об умственном устройстве человека.

Личность как конфликтующая структура. Дальнейшее развитие понятия о душе шло путем выделения в ней различных «частей» и функций. У Платона их разграничение приняло этический смысл. Это пояснял платоновский миф о вознице, правящем колесницей, в которую впряжены два коня: дикий, рвущийся идти собст­венным путем любой ценой, и породистый, благородный, под­дающийся управлению. Возница символизировал разумную часть души, кони - два типа мотивов: низшие и высшие побуждения. Разум, призванный согласовать эти два мотива, испытывает, согласно Платону, большие трудности из-за несовместимости низменных и благородных влечений.

В сферу изучения души вводились такие важнейшие аспекты как конфликт мотивов, имеющих различную нравственную цен­ность, и роль разума в его преодолении. Через много столетий версия о взаимодействии трех компонентов, образующих личность как динамическую, раздираемую конфликтами и полную противо­речий организацию, оживет в психоанализе Фрейда.

Природа, культура и организм. Знание о душе - от его первых зачатков на античной почве до современных систем — росло в зависимости от уровня знаний о внешней природе, с одной сто­роны, и от общения с ценностями культуры - с другой.

Философы до Сократа, размышляя о психических явлениях, ориентировались на природу. Они искали в качестве эквивалента этих явлений одну из ее стихий, образующих единый мир, которым правят естественные законы. Великая взрывная сила этого направления мысли в том, что оно нанесло сокрушительный удар по древней вере в душу как особый двойник тела.

После софистов и Сократа в объяснениях души наметился пово­рот к пониманию ее деятельности как феномена культуры. Ибо входящие в состав души абстрактные понятия и нравственные идеалы невыводимы из вещества природы. Они - порождения духовной культуры.

Для обеих ориентации - и на природу, и на культуру - душа выступала как внешняя по отношению к организму реалия, либо вещественная (огонь, воздух и др.), либо бесплотная (средоточие понятий, общезначимых норм и др.). Шла ли речь об атомах (Демокрит) или об идеальных формах (Платон) - предполагалось, что и одно, и другое заносится в организм извне, со стороны.

Аристотель: душа как форма тела. Аристотель преодолел этот способ мышления, открыв новую эпоху в понимании души как предмета психологического знания. Не физические тела и не бесте­лесные идеи стали для него источником этого знания, но орга-12

низм, где телесное и духовное образуют нераздельную целост­ность. Тем самым было покончено и с наивным анимистическим дуализмом, и с изощренным дуализмом Платона. Душа, — по Аристотелю, — это не самостоятельная сущность, а форма, способ организации живого тела.

Аристотель был сыном медика при македонском царе и сам готовился к медицинской профессии. Семнадцатилетним юнцом пришел он в Афины к шестидесятилетнему Платону и ряд лет занимался в его Академии, с которой в дальнейшем порвал. Известная фреска Рафаэля «Афинская школа» изображает Плато­на указывающим рукой на небо, Аристотеля — на землю. В этих образах запечатлено различие в ориентациях двух великих мысли­телей. По Аристотелю идейное богатство мира скрыто в чувствен­но воспринимаемых земных вещах и раскрывается в прямом, опирающемся на опыт, общении с ними.

Аристотель создал свою школу на окраине Афин, названную Ликеем (по этому названию в дальнейшем словом «лицей» стали называть привилегированные учебные заведения). Это была кры­тая галерея, где Аристотель, обычно прогуливаясь, вел занятия. «Правильно думают те, - говорил Аристотель своим ученикам, — кому представляется, что душа не может существовать без тела и не является телом».

Кто же имелся в виду под теми, кто «правильно думают»?

Очевидно, что не натурфилософы, для которых душа — это тончайшее тело. Но и не Платон, считавший душу паломницей, странствующей по телам и другим мирам. Решительный итог размышлений Аристотеля: «Душу от тела отделить нельзя», — сра­зу делал бессмысленными все вопросы, стоявшие в центре учения Платона о прошлом и будущем души.

Выходит, что упоминая о тех, кто «правильно думает», Арис­тотель имел в виду собственное понимание, согласно которому переживает, мыслит, учится не душа, а целостный организм. «Сказать, что душа гневается, — писал он, — равносильно тому, как если бы кто сказал, что душа занимается тканьем или по­стройкой дома».

Биологический опыт и изменение объяснительных принципов психологии. Аристотель был и философ и исследователь природы. Одно время он обучал наукам юношу Александра Македонского, который впоследствии приказал отправлять своему старому учите­лю образцы растений и животных из завоеванных стран. Накап­ливалось огромное количество фактов - сравнительно-анатоми­ческих, зоологических, эмбриологических и других, богатство которых стало опытной основой наблюдений и анализа поведения живых существ.

13

Психологическое учение Аристотеля строилось на обобщении биологических фактов. Вместе с тем, это обобщение привело к пре­образованию главных объяснительных принципов психологии: органи­зации (системности), развития и причинности.

Организация живого (системно-функциональный подход). Уже сам термин «организм» требует рассматривать его под углом зре­ния организации, то есть упорядоченности целого, которое подчи­няет себе свои части во имя решения каких-либо задач. Устрой­ство этого целого и его работа (функция) нераздельны. «Если бы глаз был живым существом, его душой было бы зрение», -говорил Аристотель.

Душа организма - это его функция, работа. Трактуя организм как систему, Аристотель выделял в ней различные уровни способно­стей к деятельности.

Понятие о способности, введенное Аристотелем, было важным новшеством, навсегда вошедшим в основной фонд психологиче­ских знаний. Оно разделяло возможности организма (заложенный в нем психологический ресурс) и его реализацию на деле. При этом намечалась схема иерархии способностей как функций души: а) вегетативная (она имеется и у растений); б) чувственно-двига­тельная (у животных и человека); в) разумная (присущая только человеку). Функции души становились уровнями ее развития.

Закономерность развития. Тем самым, в психологию вводилась в качестве важнейшего объяснительного принципа идея развития. Функции души располагались в виде «лестницы форм», где из низшей и на ее основе возникает функция более высокого уровня. (Вслед за вегетативной (растительной) формируется способность ощущать, из которой развивается способность мыслить.)

При этом каждый человек при его превращении из младенца в зрелое существо проходит те ступени, которые преодолел за свою историю весь органический мир. (Впоследствии это было названо биогенетическим законо м.)

Различие между чувственным восприятием и мышлением было одной из первых психологических истин, открытых древними. Аристотель, следуя принципу развития, стремился найти звенья, ведущие от одной ступени к другой. В этих поисках он открыл особую область психических образов, которые возникают без прямого воздействия вещей на органы чувств.

Сейчас их принято называть представлениями памяти и вообра­жения. (Аристотель говорил о фантазии.) Эти образы подчинены опять-таки открытому Аристотелем механизму ассоциации — связи представлений. Объясняя развитие характера, он утверждал, что человек становится тем, что он есть, совершая те или иные поступки. 14

Учение о формирование характера в реальных поступках, кото­рые у людей как существ «политических» всегда предполагают нравственное отношение к другим, ставило психическое развитие человека в причинную, закономерную зависимость от его деятель­ности.

Понятие о конечной причине. Изучение органического мира побудило Аристотеля придать новый импульс главному нерву аппарата научного объяснения - принципу причинности (детер­минизма). Вспомним, что Демокрит хотя бы одно причинное объяснение считал стоящим всего персидского царства. Но для него образцом служило столкновение, соударение материальных частиц - атомов. Аристотель же наряду с этим типом причин­ности выделяет другие. Среди них — целевую причину или «то, ради чего совершается действие».

Конечный результат процесса (цель) заранее воздействует на его ход. Психическая жизнь в данный момент зависит не только от прошлого, но и от потребного будущего. Это было новым словом в понимании ее причин (детерминации). Итак, Аристотель преоб­разовал ключевые объяснительные принципы психологии: сис­темности, развития, детерминизма.

Аристотелем было открыто и изучено множество конкретных психических явлений. Но так называемых «чистых фактов» в на­уке нет. Любой ее факт по разному видится в зависимости от теоретического угла зрения, от тех категорий и объяснительных схем, которыми вооружен исследовательский ум. Обогатив эти принципы, Аристотель представил совершенно новую, сравнительно с предшественниками, картину устройства, функций и развития души как формы тела.

Мир культуры создал три «органа» постижения человека и его души: религию, искусство и науку. Религия строится на мифе, искусство - художественном образе, наука - на организуемом и контролируемом логической мыслью опыте. Люди античной эпо­хи, обогащенные многовековым опытом человекопознания, в ко­тором черпались как представления о характере и поведении богов, так и образы героев их эпоса и трагедий, осваивали этот опыт сквозь «магический кристалл» рационального объяснения природы вещей - земных и небесных. Из этих семян росло разветвленное древо психологии как науки.

О ценности науки судят по ее открытиям. На первый взгляд летопись открытий, которыми способна гордиться античная пси­хология, немногословна.

15

Одним из первых стало открытие Алкмеоном того, что орга­ном души является головной мозг. Бели отвлечься от истори­ческого контекста, это выглядит невеликой мудростью. Стоит, однако, напомнить, что через двести лет после этого великий Аристотель считал мозг своего рода «холодильником» для крови, а душу со всеми ее способностями воспринимать мир и мыслить помещал в сердце, чтобы по достоинству оценить нетривиаль­ность алкмеонова вывода. Тем более, если учесть, что он не был умозрительной догадкой, но вытекал из медицинских наблюдений и экспериментов.

Конечно, в те времена возможности экспериментировать над человеческим организмом в том смысле, какой ныне принят, были ничтожны. Сохранились сведения, что ставились опыты над приговоренными к казни, над гладиаторами и т.п. Нельзя, одна­ко, упускать из виду, что античные медики, врачуя людей и не­вольно изменяя их психические состояния, передавали от поколе­ния к поколению сведения о результатах своих действий, об ин­дивидуальных различиях. Не случайно, учение о темпераментах пришло в научную психологшо из медицинских школ Гиппократа и Галена.

Не меньшее значение, чем опыт медицины, имели другие формы практики — политическая, юридическая, педагогическая. Изучение приемов убеждения, внушения, победы в словесном по­единке, ставшее главной заботой софистов, превратило в объект экспериментирования логический и грамматический строй речи. В практике общения Сократ открыл (проигнорированный возник­шей в XX веке экспериментальной психологией мышления) его изначальный диалогизм, а сократов ученик Платон - внутреннюю речь как интериоризованный диалог. Ему же принадлежит столь близкая сердцу современного психотерапевта модель личности как динамической системы мотивов, разрывающих ее в неизбывном конфликте.

Открытие множества психологических феноменов связано с именем Аристотеля (механизм ассоциаций по смежности, сход­ству и контрасту, открытие образов памяти и воображения, разли­чий между теоретическим и практическим интеллектом и др.).

Стало быть, сколь скудной ни была эмпирическая ткань пси­хологической мысли античности, без нее эта мысль не могла «зачать» традицию, приведшую к современной науке. Но никакое богатство реальных фактов не может обрести достоинство науч­ного безотносительно к умопостигаемой логике их анализа и объяснения. Эта логика строится соответственно проблемной си­туации, задаваемой развитием теоретической мысли. В области психологии античность прославлена великими теоретическими

16

успехами. К ним относятся не только открытие фактов, построе­ние новаторских моделей и объяснительных схем. Были выявлены проблемы, веками направляющие развитие наук о человеке.

Каким образом интегрируются в нем телесное и духовное, мышление и общение, личностное и социокультурное, мотиваци-онное и интеллектуальное, разумное и иррациональное и многое другое, присущее его бытию в мире? Над этими загадками бился ум античных мудрецов и испытателей природы, поднявших на неведанную дотоле высоту культуру теоретической мысли, кото­рая, преобразуя данные опыта, срывала покров истины с видимо-стей здравого смысла и религиозно-мифологических образов.

В известном пушкинском стихе «Движение», описывая спор отрицавшего движение софиста Зенона с киником Диогеном, ве­ликий поэт занял сторону первого. «Движенья нет, — сказал муд­рец брадатый. Другой смолчал и стал пред ним ходить. Сильнее бы не мог он возразить; Хвалили все ответ замысловатый. Но, господа, забавный случай сей другой пример на память мне приводит: ведь каждый день пред нами Солнце ходит. Однако ж прав упрямый Галилей».

О чем здесь идет речь? Софист Зенон в своей известной апо­рии «стадия» указал на проблему, касающуюся противоречий между самоочевидным фактом движения и возникающей при этом теоретической трудностью (прежде чем пройти стадию (мера длины) требуется пройти ее половину, но прежде этого надо пройти половину половины и т.д.), т.е. невозможно коснуться бесконечного количества точек в конечное время).

Опровергая эту апорию эмпирически и молча (т.е. отказываясь от объяснений), Диоген игнорировал зенонов запрос на ее логи­ческое решение. Пушкин же выступил на стороне Зенона, напом­нив об «упрямом Галилее», благодаря которому за видимой, об­манчивой картиной мира открылась реальная, истинная.

Наглядны эти уроки и для построения научной «картины души». Ее достоверность росла со способностью теоретической мысли постичь, изучая самоочевидность психологических фактов, их сокрытые связи и причины. Смена представлений о душе отра­жает полную драматических коллизий работу этой мысли. Только история ее работы раскрывает различные уровни постижения психической реальности, неразличимые за одним и тем же терми­ном «душа», давшим имя нашей науке.

С крушением античного мира в Западной Европе господствующей идеологией феодального общества становится религия. Она культи-

17

вировала презрение ко всякому знанию, основанному на опыте и рациональном анализе, внушала веру в непогрешимость церков­ных догматов и греховность самостоятельного, отличного от пред­писанного церковными книгами, понимания устройства и предна­значения человеческой души.

Учение Аристотеля было опасно для диктатуры церкви. Его главная формула, согласно которой «душу от тела отделить нельзя», сразу же делала бессмысленными все вопросы о воскре­шении, воздаянии, умерщвлении плоти и др. Сперва католическая церковь запретила Аристотеля, а затем стала «осваивать» его идеи, превратив в столпа богословия.

Эту задачу успешнее всего решил богослов XIII века Фома Ак-винский, учение которого было канонизировано как истинно ка­толическая философия и психология, получившая название томиз­ма (в наши дни модернизированного под именем неотомизма).

На свет явился «Аристотель с тонзурой»1, в книгах которого все разработанные им понятия (душа, способности, образы, ассо­циации, аффекты и др.) как и все его объяснения психических фактов (их организации, развития, детерминации), были внедре­ны в совершенно другую систему идей. Тем самым неаристотелев­ским оказался и предмет психологии.

Именно это направление убило в Аристотеле все живое, в том числе и его полное жизни учение о душе.

2. Психологиче- Новую эпоху в развитии мировой психо-ская мысль логической мысли открыли концепции, вдох-Нового времени новленные великим триумфом меха­ники, ставшей «царицей наук». Ее понятия и объяснительные принципы создали сперва геометро-механи­ческую (Галилей), и затем - динамическую (Ньютон) картину природы. В нее вписывалось и такое физическое тело как организм с его психическими свойствами.

Первый набросок психологической теории, ориентированной на геометрию и новую механику, принадлежал французскому математику, естествоиспытателю и философу Рене Декарту. Он изобрел теоретическую модель организма как автомата — системы, которая работает механически. Тем самым, живое тело, которое во всей прежней истории знаний рассматривалось как одушевлен­ное, т.е. одаренное и управляемое душой, освобождалось от ее влияния и вмешательства.

1 Тонзура — выбритое место на макушке, - знак принадлежности к католи­ческому духовенству.

18

Отныне различие между неорганическими и органически­ми телами объяснялось по критерию отнесенности последних к объектам, действующим по типу простых технических устройств.

В век, когда эти устройства со все большей определенностью утверждались в общественном производстве, принцип их действия запечатлевала и далекая от этого производства научная мысль, объясняя по их образу и подобию функции организма.

Первым большим достижением в этом плане стало открытие Гарвеем кровообращения. Сердце представилось как своего рода помпа, перекачивающая жидкость (для чего не требуется участия души).

Открытие рефлекса. Второе достижение принадлежало Де­карту. Он ввел понятие о рефлексе, ставшее фундаментальным для физиологии и психологии. Если Гарвей устранил душу из круга регуляторов внутренних органов, то Декарт отважился покончить с ней на уровне внешней, обращенной к окружающей среде, работы всего организма. Именно поэтому через три столе­тия И.П. Павлов, следуя этой стратегии, распорядился поставить бюст Декарта у дверей своей лаборатории. Мы вновь сталки­ваемся с принципиальным для понимания прогресса научного знания вопросом о соотношении теории и опыта (эмпирии).

Достоверное знание об устройстве нервной системы и ее от­правлениях было в те времена ничтожно. Декарту эта система виделась в форме «трубок», по которым проносятся легкие возду­хообразные частицы. (Он называл их «животными духами».)

Декартова схема рефлекса полагала, что внешний импульс приводит эти «духи» в движение, занося их в мозг, откуда они автоматически отражаются к мышцам. Горячий предмет, обжигая руку, вынуждает ее отдернуть. Происходит реакция, подобная отражению светового луча от поверхности. Появившийся после Декарта термин «рефлекс» и означал отражение.

Реакция мышц - неотъемлемый компонент поведения. Поэто­му декартова схема, несмотря на ее умозрительный характер, относится к разряду великих открытий. Она открыла рефлектор­ную природу поведения, объяснив его без обращения к душе как дви­жущей телом силе.

Декарт надеялся, что со временем не только простые движе­ния (такие, как защитную реакцию руки на огонь или зрачка на свет), но и самые сложные удастся объяснить открытой им физиологической механикой. Например, поведение собаки на охоте. «Когда собака видит куропатку, она, естественно, бросается к ней, а когда слышит ружейный выстрел, звук его, естественно, побуждает ее. убегать. Но тем не менее, легавых собак обыкно-

19

венно приучают к тому, что вид куропатки заставляет их остановиться, а звук выстрела — подбегать к куропатке». Такую перестройку поведения Декарт предусмотрел в своей схеме устройства телесного механизма, который, в отличие от обычных автоматов, выступил как обучающаяся система.

Она действует по своим законам и «механическим» причинам, знание которых позволит людям властвовать над собой. «Так как при некотором старании можно изменить движения мозга у жи­вотных, лишенных разума, то очевидно, что это еще лучше можно сделать у людей, и что люди даже со слабой душой могли бы приобрести исключительно неограниченную власть над своими страстями».

Не усилие духа, а перестройка тела на основе строго при­чинных законов его механики обеспечит человеку власть над собственной природой, подобно тому как эти законы могут сделать его властелином внешней природы.

Страсти души. Одно из важных для психологии сочинений Декарта называлось «Страсти души». Этот оборот следует пояс­нить, так как и слово «страсть», и слово «душа» наделены у Де­карта особыми смыслами. Под «страстями» подразумевались не сильные и длительные чувства, а «страдательные состояния души», — все, что она испытывает, когда мозг сотрясают «живот­ные духи» (прообраз нервных импульсов), которые приносятся туда по нервным «трубкам».

Иначе говоря, не только такие мышечные реакции как рефлексы, но и различные психические состояния возникают автоматически, производятся телом, а не душой. Декарт набросал проект «машины тела», к функциям которой относятся: «восприя­тие, запечатление идей, удержание идей в памяти, внутренние стремления... Я желаю, чтобы вы рассуждали так, что эти функ­ции происходят в этой машине в силу расположения ее органов: они совершаются не более и не менее как движения часов или другого автомата».

От души к сознанию. Веками до Декарта вся деятельность по восприятию и обработке психического «материала» считалась про­изводимой особым агентом, черпающим свою энергию за преде­лами вещного, земного мира (душой). Теперь же доказывалось, что телесное устройство и без нее способно успешно справляться с этой задачей. Не становилась ли душа в таком случае «без­работной»?

Декарт не только не лишает ее прежней царственной роли во вселенной, но возводит в степень субстанции (сущности, которая не зависит ни от чего другого), стало быть, равноправной великой субстанции природы.

20

Душе предназначено иметь самое прямое и достоверное, какое только может быть, знание субъекта о собственных актах и со­стояниях, незримых ни для кого другого. Душа определялась по единственному признаку - непосредственной осознаваемое™ своих явлений, которые в отличие от явлений природы лишены протяженности.

Тем самым, произошел поворот в понятии о «душе», ставшем опорным для следующей главы в истории построения предмета психологии, Отныне этим предметом становится сознание.

По Декарту началом всех начал в философии и науке является сомнение. Следует сомневаться во всем - естественном и сверхъестественном. Однако никакой скепсис не устоит перед суждением: «Я мыслю». А из этого неумолимо следует, что существует и носитель этого суждения — мыслящий субъект. Отсюда знаменитый декартов афоризм «cogito ergo sum» {мыслю -следовательно существую). Поскольку же мышление — единствен­ный атрибут души, она всегда мыслит, всегда знает о своих психических содержаниях, зримых изнутри. (Бессознательной психики не существует.) В дальнейшем это «внутреннее зрение» стали называть интроспекцией (видением внутрипсихиче-ских «объектов» — образов, умственных действий, волевых актов и других переживаний), а декартову концепцию сознания -интроспективной.

Впрочем, как в случае с душой, понятие о которой претерпело сложнейшую эволюцию, понятие о сознании, как мы увидим, меняло свой облик. Однако прежде чем это произошло, оно должно было быть изобретено.

Психофизическое взаимодействие. Признав, что машина тела и занятое собственными мыслями (идеями) и хотениями сознание — это две независимые друг от друга сущности (субстанции), Декарт столкнулся с необходимостью объяснить, как же они сосущест­вуют в целостном человеке? Решение, которое он предложил, было названо психофизическим взаимодействием. Тело влияет на душу, пробуждая в ней «страдательные состояния» (страсти) в виде чувственных восприятий, эмоций и т.п. Душа, обладая мышлением и волей, воздействует на тело, понуждая эту «маши­ну» работать и изменять свой ход. Декарт искал в организме орган, где бы эти две несовместимые субстанции все же могли общаться. Он предложил считать таким органом одну из желез внутренней секреции - «шишковидную» (эпифиз). Это эмпири­ческое «открытие» никто всерьез не принял.

Однако теоретический вопрос о взаимодействии «души и те­ла», в декартовой постановке, поглотил интеллектуальную энер­гию множества умов.

21

Механодетерминизм. Понимание предмета психологии зависит, как говорилось, от направляющих исследовательский ум объясни­тельных принципов, таких как причинность (детерминизм), системность, развитие. Все они, сравнительно с античностью, претерпели коренные изменения. В этом решающую роль сыграло внедрение в психологическое мышление образа конструкции, созданной руками человека, - машины.

Все прежние попытки освоить эти принципы сложились в наблюдениях и изучении нерукотворной природы, включая жизнедеятельность организма. Отныне посредником между при­родой и познающим ее субъектом выступила независимая от этого субъекта, внешняя и по отношению к нему и по отношению к природным телам искусственная конструкция.

Очевидно, что она является, во-первых, системным устрой­ством, во-вторых, работает неотвратимо (закономерно) по зало­женной в ней жесткой схеме, в-третьих, эффект ее работы — это конечное звено цепи, компоненты которой сменяют друг друга с железной последовательностью.

Создание искусственных объектов, деятельность которых при­чинно объяснима из их собственной организации, внедряло в тео­ретическое мышление особую форму детерминизма - механиче­скую (по типу автомата) схему причинности или механодетер­минизм.

Освобождение живого тела от души было поворотным собы­тием в научных поисках реальных причин всего, что совершается в живых системах, в том числе возникающих в них психических эффектов (ощущений, восприятий, эмоций). Но с этим у Декарта был сопряжен другой поворот: не только тело освобождалось от души, но и душа (психика) в ее высших проявлениях освобождалась от тела. Тело может только двигаться, душа — только мыслить.

Принцип работы тела - рефлекс. Принцип работы души -рефлексия (от лат, «обращение назад»). В первом случае мозг отражает внешние толчки. Во втором - сознание отражает собст­венные мысли.

Через всю историю психологии проходит контроверза души и тела. Декарт, подобно множеству своих предшественников (от древних анимистов, Пифагора и Платона), их противопоставил. Но им была создана новая форма дуализма. Оба члена отноше­ния - и тело, и душа - приобрели содержание, неведомое прежним эпохам.

Попытки справиться с декартовым дуализмом предприняла когорта великих мыслителей XVII века. Их искания имели один вектор — утвердить единство мироздания, покончив с разрывом телесного и духовного, природы и сознания.

22

«Этика» Спинозу. Одним из первых оппонентов Декарта вы­ступил Спиноза. Он учил, что имеется единая, вечная субстан­ция — Бог или Природа, — с бесконечным множеством атрибутов (неотъемлемых свойств). Из них нашему ограниченному разуме­нию открыты только два атрибута - протяженность и мышление. Из этого явствовало, что бессмысленно представлять человека по-декартовски как место встречи двух субстанций.

Человек — целостное телесно-духовное существо. Убеждение в том, что тело по мановению души движется или покоится, — сложилось из-за незнания того, к чему оно способно как таковое «в силу одних только законов природы, рассматриваемой исклю­чительно в качестве телесной». Никто из мыслителей не осознал с такой остротой как Спиноза, что декартовский дуализм коре­нится не столько в сосредоточенности на приоритете чуждой всему материальному души (это веками служило основанием бесчисленных религиозно-философских доктрин), сколько во взгляде на организм как машинообразное устройство. Тем самым, механический детерминизм, определивший вскоре крупные успе­хи психологии, оборачивался принципом, который ограничивает возможности тела в причш-шом объяснении психических явлений.

Все последующие концепции были поглощены пересмотром декартовой версии о сознании как субстанции, которая является причиной самой себя («кауза суй»), о тождестве психики и созна­ния и др. Из исканий Спинозы явствовало, что пересматривать следует также и версию о теле (организме) с тем, чтобы придать ему достойную роль в человеческом бытии.

Попытку построить психологическое учение о человеке как целостном существе запечатлел его главный труд - «Этика». В нем он поставил задачу объяснить все многообразие чувств (аффектов) как побудительных сил человеческого поведения с такой же точностью и строгостью, как линии и поверхности в геометрии. Три главные побудительные силы это: а) влечение, которое относясь и к душе, и к телу, есть «ничто иное как самая сущность человека», а также б) радость и в) печаль. Доказывалось, что из этих фундаментальных аффектов выводится все много­образие эмоциональных состояний. Причем радость увеличивает способность тела к действию, тогда как печаль ее уменьшает.

Две психологии. Этот вывод противостоял декартову разделе­нию чувств на две категории: коренящиеся в жизни организма и чисто интеллектуальные.

В качестве примера Декарт в своем последнем сочинении — письме к шведской королеве Христине — объяснял сущность любви как чувства, имеющего две формы: телесную страсть без любви и интеллектуальную любовь без страсти. Причинному

23

объяснению поддается только первая, поскольку она зависит от организма и биологической механики. Вторую можно только понять и описать. Тем самым полагалось, что наука как познание причин явлений бессильна перед высшими и наиболее значимы­ми проявлениями психической жизни личности.

Эта декартова дихотомия привела в XX веке к концепции «двух психологии» - объяснительной, апеллирующей к причинам, сопряженным с функциями организма, и описательной, считаю­щей, что только тело мы объясняем, тогда как душу - понимаем.

Поэтому в споре Спинозы с Декартом не следует видеть давно утративший актуальность исторический прецедент.

К детальному изучению этого спора в XX веке обратился Л.С. Выгбтский, доказывая, что будущее за Спинозой. «В учении Спинозы, - писал Выготский в специальном трактате, — содер­жится, образуя ее самое глубокое и внутреннее ядро, именно то, чего нет в одной из двух частей, на которые распалась совре­менная психология эмоций: единство причинного объяснения и проблема жизненного значения человеческих страстей, единство описательной и объяснительной психологии чувства. Спиноза поэтому связан с самой насущной, самой острой злобой дня со­временной психологии эмоций... Проблемы Спинозы ждут своего решения, без которого невозможен завтрашний день нашей психологии»1.

Лейбниц: открытие бессознательной психики. Встречаясь с немецким философом и математиком Лейбницем, который от­крыл дифференциальное и интегральное исчисление, Спиноза услышал от него иное мнение об единстве телесного и психи­ческого.

Основанием единства этот мыслитель считал духовное начало. Мир состоит из бесчисленного множества монад (от греч. «мо-нос» — единое). Каждая из них «психична» и наделена способ­ностью воспринимать все, что происходит во Вселенной. Было перечеркнуто декартово равенство психики и сознания. Согласно Лейбницу, «убеждение в том, что в душе имеются лишь такие восприятия, которые она сознает, является источником величай­ших заблуждений».

В душе непрерывно происходит незаметная деятельность «малых перцепций». Этим термином Лейбниц обозначил неосо­знаваемые восприятия. Осознание восприятий становится воз­можным благодаря тому, что к простой перцепции (восприятию) присоединяется особый психический акт - апперцепция, вклю­чающий внимание и память.

1 Выготский Л.С. Собр. соч.: В б т. - М„ 1984. - Т. 6. - С. 301. 24

Психофизический параллелизм. На вопрос о том, как соотно­сятся между собой духовные и телесные явления, Лейбниц отве­тил формулой, известной как психофизический параллелизм. Они не могут, вопреки Декарту, влиять одно на другое. Зависимость психики от телесных воздействий — это иллюзия. Душа и тело совершают свои операции самостоятельно и автоматически. Однако божественная мудрость сказалась в том, что между ними существует предустановленная гармония. Они подобны паре часов, которые всегда показывают одно и то же время, так как запущены с величайшей точностью.

Доктрина психофизического параллелизма нашла многих сто­ронников в годы становления психологии как самостоятельной науки. Идеи Лейбница изменили и расширили представление о психическом. Его понятия о бессознательной психике, «малых пер­цепциях» и апперцепции прочно вошли в научное знание о предмете психологии.

Гоббс: ассоциация как главное понятие психологии. Другое направление в критике дуализма Декарта связано с философией Гоббса. Он начисто отверг душу как особую сущность.

В мире нет ничего, кроме материальных тел, которые движут­ся по законам механики, открытым Галилеем. Соответственно и все психические явления подводились под эти глобальные зако­ны. Материальные вещи, воздействуя на организм, вызывают ощущения. По закону инерции из ощущений в виде их ослаб­ленного следа появляются представления. Они образуют цепи мыслей, следующих друг за другом в том же порядке, в каком сменялись ощущения.

Такая связь получила впоследствии имя ассоциации. Об ассоциации как факторе, объясняющем, почему данный психиче­ский образ вызывает у человека именно такое представление, а не другое, было известно со времен Платона и Аристотеля. Глядя на лиру, вспоминают игравшего на ней возлюбленного, — говорил Платон. Это ассоциация по смежности. Оба объекта воспринима­лись некогда одновременно, а затем появление одного повлекло за собой образ другого. Аристотель дополнил это описание указа­нием на два других вида ассоциаций (сходство и контраст). Но для Гоббса — детерминиста галилеевской закалки — в устройстве человека действует только один закон - механического сцепления психических элементов по смежности.

Ассоциации принимали за один из основных психических феноменов Декарт, Спиноза и Лейбниц. Но все они считали их низшей формой познания и действия по сравнению с высшими, к которым относили мышление и волю. Гоббс первым придал ассоциации силу универсального закона психологии. Ему безоста-

25

точно подчинены как абстрактное рациональное познание, так и произвольное действие.

Произвольность - это иллюзия, которая порождена незнанием причин поступка (такого же мнения придерживался Спиноза). Волчок, запущенный в ход ударом кнута, также мог бы считать свои движения самопроизвольными. Во всем царит строжайшая причинность. У Гоббса механодетермшшзм получил применитель­но к объяснению психики предельно завершенное выражение.

Важной для будущей психологии стала беспощадная критика Гоббсом версии Декарта о «врожденных идеях», которыми челове­ческая душа наделена до всякого опыта и независимо от него.

Рационализм и эмпиризм. До Гоббса в психологических учениях царил рационализм (от лат. «rationalis» - разумный). Основой познания и присущего людям способа поведения считался разум как высшая форма активности души. Гоббс провозгласил разум продуктом ассоциации, имеющей своим источником прямое чувственное общение организма с материальным миром.

За основу познания был принят опыт. Рационализму противо­поставлен эмпиризм (от гр. «empeiria» - опыт). Под девизом опыта возникла эмпирическая психология.

Локк: два источника опыта. В разработке этого направления видная роль принадлежала соотечественнику Гоббса Локку. Как и Гоббс, он исповедовал опытное происхождение всего состава человеческого сознания. В самом же опыте выделил два источ­ника: ощущение и рефлексию. Наряду с идеями, ко­торые доставляют органы чувств, возникают идеи, порождаемые рефлексией как «внутренним восприятием деятельности нашего ума». Развитие психики происходит благодаря тому, что из прос­тых идей создаются сложные. Все идеи предстают перед судом сознания. «Сознание есть восприятие того, что происходит у чело­века в его собственном уме».

Это понятие стало краеугольным камнем психологии, назван­ной интроспективной. Считалось, что объектом созна­ния служат не внешние объекты, а идеи (образы, представления, чувства и т.д.), какими они являются «внутреннему взору» наблю­дающего за ними субъекта.

Из подобного, наиболее отчетливо и популярно разъясненного Локком постулата, возникло в дальнейшем понимание предмета психологии. Отныне на место этого предмета претендовали явле­ния сознания. Их порождают два опыта — внешний, который исхо­дит от органов чувств, и внутренний, накапливаемый собственным разумом индивида.

Элементами этого опыта («нитями», из которых соткано сознание) считались идеи, которыми правят законы ассоциации.

26

Под знаком этой картины сознания складывались психологи­ческие концепции последующих десятилетий. Они были прони­заны духом дуализма новейшего времени. За этим дуализмом в теории стояли реалии социальной жизни, общественной прак­тики. С одной стороны - научно-технический прогресс, сопря­женный с великими теоретическими открытиями в науках о фи­зической природе и внедрением механических устройств. С дру­гой — самостояние человека как личности, которая, хотя и сообразуется с промыслом всевышнего, но способна иметь опору в собственном разуме, сознании, понимании. Эти непсихологиче­ские факторы обусловили как механодетерминизм, так и обращен­ность к внутреннему опыту сознания. Именно эти два решающих признака в их нераздельности определили отличие психологиче­ской мысли нового времени от всех ее предшествующих витков.

Как и прежде, объяснение психических явлений зависело от знания о том, как устроен физический мир и какие силы правят живым организмом. Речь идет именно об объяснении, адекватном нормам научного познания, ибо в практике общения люди руко­водствуются житейскими представлениями о мотивах поведения, умственных качествах, влияниях погоды на расположение духа, или влияниях расположения планет на характер и т.п.

XVIII век радикально повысил планку критериев научности. Он преобразовал объяснительные принципы, доставшиеся ему от прежних веков. Созданные в лоне механики понятия о рефлексе, ощущении, представлении, ассоциации, аффекте, мотиве вошли в основной фонд научных знаний. Эти понятия заимствовали свой строй в новой детерминистской трактовке организма как «машины тела». Схема этой машины являлась умозрительной. Она не могла пройти испытание опытом. Между тем именно опыт в сочетании с новым способом рационального объяснения его свидетельских показаний определил успехи нового естество­знания.

Для великих ученых XVII века научное познание психики как познание причин явлений имело в качестве непреложной предпо­сылки обращение к телесному устройству. Но представления об устройстве и функциях организма были крайне скудными и во многом фантастическими. Приверженцы нового направления, выступившие под девизом эмпирической психологии, ограничива­лись описанием ощущений, ассоциаций и т.д. как фактов внут­реннего опыта, забыв о родословной этих понятий. Они отринули веками царившее убеждение, будто психическая реальность про­изводится особой сущностью — душой, обратившись к законам1 и причинам, действующим в телесном, земном мире. Знание же об этих законах природы было почерпнуто не во внутреннем

27

опыте наблюдающего за собой сознания. Истинным источником являлся общественно-исторический опыт, обобщенный в научных теориях нового времени.

3. Зарождение От механики к физиологии. В начале XIX века психологии стали складываться новые подходы к психике, как науки Отныне не механика, а физиология стимулиро­вала рост психологического знания. Имея своим предметом особое природное тело, физиология превратила его в объект экспериментального изучения.

На первых порах руководящим для нее служило «анатомиче­ское начало». Функции (в том числе психические) исследовались под углом зрения их зависимости от строения органа, его анато­мии. Физиология переводила на язык опыта умозрительные, по­рой фантастические воззрения прежней эпохи.

Открытие рефлекторной дуги. Так, фантастическая по своей эмпирической фактуре рефлекторная схема Декарта нервной сис­темы оказалась правдоподобной благодаря открытию различий между чувствительными (сенсорными) и двигательными (мотор­ными) нервными путями, ведущими в спинной мозг.

Открытие принадлежало врачам и натуралистам - чеху И. Прохазке, французу Ф. Мажанди и англичанину Ч. Беллу. Оно позволило объяснить механизм связи нервов как «рефлекторную дугу», возбуждение одного плеча которой закономерно и неот­вратимо приводит в действие другое плечо, порождая мышечную реакцию.

Наряду с научным (для физиологии) и практическим (для медицины) это открытие имело важное методологическое значе­ние. Благодаря точным опытам оно доказывало зависимость функций организма, касающихся его поведения во внешней сре­де, от телесного субстрата, а не от сознания (или души) как осо­бой бестелесной сущности.

Закон «специфической энергии нервов». Второе направление, которое подрывало версию о бестелесной сущности сознания, сложилось при изучении органов чувств, их нервных окончаний. Какими бы стимулами на эти нервы ни действовать, они дают один и тот же специфический для каждого из них эффект. (На­пример, любое раздражение зрительного нерва вызывает у субъек­та ощущение вспышек света.)

На этом основании немецкий физиолог Иоганнес Мюллер (1801-1858) сформулировал «закон специфической энергии орга­нов чувств»: никакой иной энергией, кроме известной физике, нервная ткань не обладает. Выводы Мюллера укрепили научное

28

воззрение на психику, показывая причинную зависимость ее чувственных элементов (ощущений) от объективных материаль­ных факторов: внешнего раздражителя и свойства нервного суб­страта.

Френология. Наконец еще одно направление обратило психо­логическую мысль к вопросу о зависимости ее явлений от ана­томии центральной нервной системы. Это была приобретшая огромную популярность френология (от греч. «phren» - душа, ум). Ее автор — австрийский анатом Ф. Галлъ (1758-1829) предложил «карту головного мозга», согласно которой различные способно­сти размещены в его определенных участках. Это якобы влияет на форму черепа, что позволяет, ощупывая его, определять по «шиш­кам», насколько развиты у данного индивида ум, память и т.п.

Френология при всей ее фантастичности побудила к экспери­ментальному изучению размещения (локализации) психических функций в головном мозгу.

От психофизиологии к психофизике. В своей лабораторной экспериментальной работе физиологи - люди естественнонауч­ного склада ума - шоргались в область, которая издавна счи­талась заповедной для философов как «специалистов по душе*.

В итоге психические процессы перемещались в тот же ряд, что и зримая под микроскопом и препарируемая скальпелем нервная ткань, которая их порождает. Оставалось, правда, неясным, каким образом совершается чудо порождения психических продуктов, которые другой человек не может увидеть, собрать в пробирку и т.д.

Тем не менее выяснилось, что эти продукты даны в простран­стве. Подрывался постулат (считавшийся со времен Декарта само­очевидным), согласно которому душевные явления отличаются от всех остальных своей непространственностью.

Психофизика. К новым открытиям пришел другой исследова­тель органов чувств физиолог Эрнст Вебер (1795-1878). Он задал­ся вопросом: насколько следует изменять силу раздражения, что­бы субъект уловил едва заметное различие в ощущении.

Таким образом, акцент поисков был перемещен. Предшест­венников Вебера занимала зависимость ощущений от нервного субстрата, Вебера - зависимость между континуумом ощущений и континуумом вызывающих их физических стимулов. Обнару­жилось, что существует вполне определенное (для различных органов чувств различное) отношение между первоначальным раздражителем и последующими, при котором субъект начинает замечать, что ощущение стало уже другим. Для слуховой чувстви­тельности, например, это отношение составляет 1/160, для ощу­щений веса 1/30 и т.д.

29

Опыты и математические выкладки стали истоком течения, влившегося в современную науку под именем психофизики. Ее основоположником выступил другой немецкий ученый Т. Фехнер (1801-1887). Он также перешел от психофизиологии к психо­физике.

Она начинала с представлений о, казалось бы, локальных психических феноменах. Но получила огромный методологиче­ский и методический резонанс во всем корпусе психологического знания. В него внедрялись эксперимент, число, мера. Таблица логарифмов оказалась приложимой к явлениям душевной жизни, к поведению субъекта, когда ему приходится определять едва заметные различия между внешними объективными влияниями.

Прорыв от психофизиологии к психофизике был знаменателен и в том отношении, что разделил принцип причинности и прин­цип закономерности. Ведь психофизиология была сильна выясне­нием причинной зависимости субъективного факта (ощущения) от строения органа (нервных волокон), как этого требовало «ана­томическое начало».

Однако психофизика доказала, что в психологии и при отсут­ствии знаний о телесном субстрате могут быть строго эмпири­чески открыты законы, которым подвластны ее явления.

Измерение времени реакции. Старая психофизиология с ее «анатомическим началом» расшатывалась самими физиологами еще с одной стороны. Голландский физиолог Ф. Дондерс (1818— 1889) занялся экспериментами по изучению скорости протекания психических процессов. До него Гельмгольц открыл скорость прохождения импульса по нерву. Это относилось к процессу в организме. Дондерс же обратился к измерению скорости реакции субъекта на воспринимаемые им объекты. Испытуемый выполнял задания, требовавшие от него возможно более быстрой реакции на один из нескольких раздражителей, выбора различных ответов на разные раздражители и т.д. Эти опыты разрушали веру в мгно­венно действующую душу, доказывали, что психический процесс, подобно физическому, может быть измерен. И хотя, как и в пси­хофизике, знание о нервной системе не вносило даже малой'толи­ки в объяснение новых данных, считалось само собой разумею­щимся, что психические процессы совершаются именно в ней.

Вскоре Сеченов, ссылаясь на изучение времени реакции как процесса, требующего целостности головного мозга, отметил: «Психическая деятельность как всякое земное явление происходит во времени и пространстве»1.

1 Сеченов И.М. Избр. философ, и психолог, произведения. - М., 1947. — С. 228.

30

Гельмгольц: лидер новой психофизиологии. Центральной фигу­рой в создании основ, на которых строилась психология как наука, имеющая собственный предмет, был Герман Гельмгольц (1821—1894). Его разносторонний гений преобразовал многие нау­ки о природе, в том числе о природе психического. Им был открыт закон сохранения энергии. Мы все дети Солнца, -говорил он, — ибо живой организм, с позиции физика, - это система, в которой нет ничего, кроме преобразований различных видов энергии. Тем самым из науки изгонялось представление об особых витальных силах, отличающих поведение органических тел от неорганических.

Но занявшись таким телесным устройством как орган чувств, Гельмгольц принял за объяснительный принцип не энергетиче­ское (молекулярное), а анатомическое начало. Именно на послед­нее он опирался в своей концепции цветного зрения. Гельмгольц исходил из гипотезы о том, что существует три нервных волокна, возбуждение которых волнами различной длины создает основные ощущения цветов: красное, зеленое и фиолетовое.

Такой способ объяснения оказался непригодным, когда он от ощущений перешел к анализу восприятий целостных объектов в окружающем пространстве. Этот анализ побудил ввести два но­вых фактора: а) движения глазных мышц; б) подчиненность этих движений особым правилам, подобным тем, по которым строятся логические умозаключения. Поскольку эти правила действуют независимо от сознания, Гельмгольц дал им имя «бессознатель­ных умозаключений». Тем самым экспериментальная работа столкнула Гельмгольца с необходимостью ввести новые причин­ные факторы.

Раньше он относил к этим факторам либо превращения физической энергии, либо зависимость ощущения от устройства органа. Теперь к этим двум причинным «сеткам», в которые наука улавливает жизненные процессы, присоединялась третья. Источ­ником психического (зрительного) образа выступал внешний объект, в возможно более отчетливом видении которого состояла решаемая глазом задача.

Выходило, что причина психического эффекта скрыта не в устройстве организма, а вне его. В опытах Гельмгольца между глазом и объектом ставились призмы, искажавшие восприятие объекта. Однако посредством различных приспособительных дви­жений мышц организм стремился восстановить адекватный образ этого объекта. Выходило, что движения мышц выполняют не чис­то механическую, а познавательную (даже логическую) работу.

В зоне научного анализа появились феномены, которые гово­рили об особой форме причинности. Не физической, не физиоло-

31

го-анатомической, а психической. Намечалось разделение психи­ки и сознания. Опыты говорили, что возникающий в сознании образ порождается независимым от сознания механизмом.

Пфлюгер: пересмотр концепции рефлекторной дуги. Введение психического фактора как регулятора поведения организма про­изошло и в работах физиолога Э. Пфлюгера. Он подверг экспери­ментальной критике схему рефлекса как дуги, в которой центро­стремительные нервы, благодаря связи с центробежными, произ­водят одну и ту же стандартную мышечную реакцию.

В XIX веке физиологические опыты ставились главным образом на лягушках. (По этому поводу было даже предложение поставить лягушке памятник.) Обезглавив лягушку, Пфлюгер помещал ее в различные условия. Оказалось, что ее рефлексы вовсе не сводшшсь к автоматической реакции на раздражение. Они изменялись соответственно внешней обстановке. На столе она ползала, в воде плавала и т.д. Пфлюгер сделал вывод о том, что даже у обезглавленной лягушки нет чистых рефлексов. При­чиной ее приспособительных действий служит не сама по себе «связь нервов», но сенсорная функция. Именно она позволяет различать условия и, соответственно этому, изменять пове­дение.

Опыты Пфлюгера, как и других физиологов, открывали особую причинность — психическую. Они также подрывали принятое в те времена мнение о тождестве психики и сознания. О каком созна­нии у обезглавленной лягушки могла идти речь?

Дарвин: инстинкты и эмоции. Чарльз Дарвин (1809—1882), уче­ние которого об эволюции преобразовало биологию, подверг ана­лизу инстинкты как побудительные силы поведения. С фактами в руках он подверг критике версию об их разумности. Вместе с тем без этих слепых побуждений, корни которых уходят в историю вида, организм не может выжить. Инстинкты связаны с эмоция­ми. К ним Дарвин также подошел не с точки зрения их осознания субъектом, а опираясь на объективные наблюдения за вырази­тельными движениями.

Некогда эти движения имели практический смысл, о чем напоминают сжатие кулаков или оскал зубов у современного человека. Были времена, когда эти агрессивные реакции означали готовность к драке. Традиционная психология считала чувства элементами сознания. Теперь же эмоции, захватывающие индиви­да, выступили в качестве таких феноменов, которые хотя и явля­ются психическими, однако первичны по отношению к его со­знанию.

Гипноз и внушение. Свою лепту в разграничение психики и со­знания внесли исследования гипноза. Первоначально они приоб-

32

рели в Европе большую популярность благодаря деятельности австрийского врача Месмера, объяснявшего свои гипнотические сеансы действием магнитных истечений (флюидов). Затем, отверг­нув месмеризм, английский хирург Брэд стал сторонником физио­логической трактовки гипноза (предложив термин «нейрогап-ноз»). Однако в дальнейшем он придал решающую роль психоло­гическому фактору.

Будучи предметом интересов медиков, использующих гипноз в своей практике, гипноз не только демонстрировал факты психи­чески регулируемого поведения с выключенным сознанием (под­держивая, тем самым представление о бессознательной психике). Чтобы вызвать гипнотическое состояние требовался «раппорт» -создание ситуации взаимодействия между врачом и пациентом. Обнажаемая гипнозом бессознательная психика является социаль­но-бессознательной. Ведь он инициируется и контролируется другим человеком.

Если Дарвин вывел психику за пределы индивида к истории вида, то врачи-гипнотизеры - за пределы индивида к другому индивиду. За всем этим возвышается «Монблан фактов».

Психология становится отдельной наукой: объективный метод и психическая причинность. На различных участках эксперименталь­ной работы {Вебер, Фехнер, Дондерс, Гелъмголъц, Пфлюгер и многие другие) складывались представления об особых закономерностях и факторах, отличных как от физиологических, так и от тех, которые относились к психологии в качестве ветви философии, имеющей своим предметом явления сознания, изучаемые внут­ренним опытом. Наряду с лабораторной работой физиологов по изучению органов чувств и движений, успехи эволюционной био­логии и голос медицинской практики (применяющей гипноз при лечении неврозов) готовили новую психологию. Открывался це­лый мир явлений, существующих независимо от сознания субъек­та, доступных внешнему опыту и такому же объективному изуче­нию как любые другие природные факты.

Было установлено с опорой на экспериментальные и коли­чественные методы, что в этом психическом мире действуют собственные законы и причины. Это создало почву для отделения психологии как от физиологии, так и от философии.

Программы построения психологии как самостоятельной науки. Следует различать реальную жизнь науки и ее отражение в теоре­тических программах. К 70-м годам прошлого века в жизни науки созрела потребность в том, чтобы разрозненные знания о психике объединить в отдельную дисциплину, отличную от других.

Когда время созрело, - говорил Гете, - яблоки падают одно­временно в разных садах. Время созрело для определения статуса

2 Введение и психологию 33

психологии как самостоятельной науки, и тогда почти одно­временно сложилось несколько программ ее разработки. Они по-разному определяли предмет, метод и задачи психологии, вектор ее развития.

Вундт: психология - наука о непосредственном опыте. Наиболь­ший успех выпал на долю В. Вундта (1832-1920). Он пришел в психологию из физиологии (одно время был ассистентом Гельм-голъца) и первым принялся собирать и объединять в новую дисцип­лину созданное различными исследователями. Дав ей древнее имя психологии, он, стремясь расстаться с ее спекулятивным прош­лым, присоединил к этому имени эпитет - физиологическая. «Основы физиологической психологии» (1873-1874) - так назы­вался его монументальный труд, воспринятый как свод знаний о новой науке. Организовав же в Лейпциге первый специальный психологический институт (1875), он занялся в нем темами, заим­ствованными у физиологов - изучением ощущений, времени реакций, ассоциаций, психофизики. Приняться за анализ обшир­ной области душевных явлений с помощью приборов и экспери­ментов было смелым делом. К Вундту стала стекаться молодежь из многих стран. Возвращаясь домой, они создавали гам лабора­тории, сходные с лейпцигской.

Некогда психологами называли знатоков человеческих душ. Но психологи по профессии появились лишь после Вундта.

Историки подсчитали, что школу Вундта прошло 136 немцев, 14 американцев, 10 англичан, б поляков, 3 русских, 2 француза. Она стала главным питомником первого поколения психологов-экспериментаторов.

Уникальным предметом психологии, никакой другой дисцип­линой не изучаемой, был признан «непосредственный опыт*. Глав­ным методом — интроспекция: наблюдение субъекта за процесса­ми в своем сознании. Интроспекция понималась как особая про­цедура, требующая специальной длительной тренировки.

При обычном самонаблюдении, присущем каждому человеку, способному дать отчет о том, что он воспринимает, чувствует или думает, крайне трудно отделить восприятие как психический про­цесс от воспринимаемого реального или представляемого объекта. Считалось, что этот объект дан во внешнем опыте. От испытуе­мых же требовалось отвлечься от всего внешнего с тем, чтобы найти исходные элементы внутреннего опыта, добраться до пер­вичной «ткани» сознания, которая мнилась свитой из сенсорных (чувственных) «нитей». Когда возникал вопрос о более сложных психических феноменах, где в действие вступали мышление и во­ля, сразу же обнаруживалась беспомощность вундтовской про­граммы.

34

Если ощущение можно было объяснить в пределах принятых научным, причинным мышлением стандартов (как эффект воз­действия стимула на телесный орган), то иначе обстояло дело с волевыми актами. Взамен того, чтобы быть причинно объяснен­ными, они сами были приняты Вундтом за конечную причину процессов сознания и первичную духовную силу. Тем самым, бывший естествоиспытатель Вундт стал сторонником философии волюнтаризма (от латинского «волюнтас» — воля) — философии, считающей волю высшим принципом бытия.

Не меньшие просчеты обнаружились, когда ученики Вундта занялись процессами мышления. Один из них - О. Кюльне (1862-1915), переехав в город Вюрцбург, создал там собственную школу. Ее программа была развитием вундтовой. По-прежнему предме­том психологии считалось содержание сознания, а методом -интроспекция. Испытуемым предписывалось решать умственные задачи, наблюдая за происходящим при этом в сознании. Но самая изощренная интроспекция .не могла найти тех чувственных элементов, из которых, по прогнозу Вундта, должна состоять «материя» сознания. Вундт пытался спасти свою программу сер­дитым замечанием, что умственные действия в принципе непод­властны эксперименту и потому должны изучаться по памятникам культуры — языку, мифу, искусству и др. Так возрождалась версия о «двух психологиях»: экспериментальной, родственной по своему методу естественным наукам, и другой психологии, которая взамен этого метода интерпретирует проявления человеческого духа.

Эта версия получила поддержку у сторонника другого вари­анта «двух психологии» философа В. Дильтея. Он отделил изуче­ние связей психических явлений с телесной жизнью организма от их связей с историей культурных ценностей. Первую психологию он назвал объяснительной, вторую — понимающей.

К концу XIX века иссяк энтузиазм, который некогда пробу­дила вундтова программа. Заложенное в ней понимание предмета психологии, изучаемого с помощью использующего эксперимент субъективного метода, навсегда потеряло кредит. Многие ученики Вундта порвали с ним и пошли другим путем.

Проделанная школой Вундта работа заложила основы экспе­риментальной психологии. Научное знание развивается не только путем подтверждения гипотез и фактов, но и их опровержения. Критики Вундта смогли получить новое знание благодаря тому, что отталкивались от им добытого. Лев Толстой, перечисляя име­на тех, кто «работает на научную истину», назвал наряду с Дарви-ном и Сеченовым Вундта.

Брентано: психология как изучение интенциональных актов. Одновременно с Вундтом философ Франц Брентано (1838-1917)

2* 35

предложил свою программу новой психологии. Она излагалась в его работе «Психология с эмпирической точки зрения» (1874). Предметом психологии, гак же как у Вундта, считалось сознание. Однако его природа мыслилась иной.

Согласно Брентано область психологии - это не содержание сознания (ощущения, восприятия, мысли, чувства), а его акты, психические действия, благодаря которым появляется содержание. Одно дело цвет или образ какого-либо предмета. Другое — акт видения цвета или суждения о предмете. Изучение актов и есть уникальная сфера, неведомая физиологии. Специфика же акта в его интенции, направленности на какой-либо объект, к которому этот акт прикован.

Концепция Брентано стала источником нескольких направле­ний западной психологии. Она придала импульс разработке поня­тия о психической функции как особой деятельности сознания, которое не сводилось ни к элементам, ни к процессам, но счита­лось изначально активным и предметным.

Сеченов: учение о рефлекторной природе психики. Особым путем продвигался ИМ. Сеченов (1829-1905). Его первый трак­тат, вошедший в книгу «Психологические этюды», назывался «Рефлексы головного мозга» (1863). Трактат получил широ­кий резонанс в русском обществе, журналистике, литературе. По свидетельству современников, в России не считался обра­зованным тот, кто его не прочитал. Сеченов, бросая вызов психологии старого закала, утверждал: «Смеется ли ребенок при виде игрушки, улыбается ли Гарибальди, когда его гонят за излишнюю любовь к родине, дрожит ли девушка при первой мысли о любви, создает ли Ньютон мировые законы и пишет их на бумаге — везде окончательным фактом является мышечное движение».

Не все адекватно поняли сеченовский замысел. Один ссыль­ный встретил в Сибири купчиху, сообщившую, что в Петербурге профессор Сеченов доказал, что души нет, а есть только ре­флексы.

Противники Сеченова утверждали, будто он свел все богатство душевной жизни к дрожанию мышц. Но истинный смысл его теории был другим. Сеченов не отождествлял психический акт с рефлекторным. Он указывал на сходство в их строении. Психо­логию он называл родной сестрой физиологии, а не ее придатком. Он смог соотнести рефлекс с психикой благодаря тому, что само понятие о рефлексе было им радикально преобразовано, также как и понятие о психике.

За импульс, который запускает в ход рефлекс, классические схемы принимали физический стимул. Согласно же Сеченову на-

36

чальным звеном рефлекса является не внешний, механический толчок, а раздражитель-сигнал.

На различие между раздражителем-стимулом и раздражителем-сигналом следует обратить особое внимание. Действие стимула ограничено возбуждением нервных волокон. Сигнал же играет двоякую роль. Он обращен и к организму, который его восприни­мает, и к внешней среде, свойства которой он различает. Благода­ря этому он информирует организм о ситуации, к которой долж­ны приладиться рабочие органы (мышцы). Последние, в свою очередь, обладают чувствительностью. В них встроены сенсорные приборы, которые передают в мозг сигналы о достигнутом эффек­те, вынуждая, если требуется, автоматически корректировать по­ведение. Модель рефлекторного кольца Сеченов заменил моделью рефлекторного кольца. Если кольцо не замыкается, действие нарушается. В качестве примера приводилось поведение больных (атактиков), у которых расстроена мышечная чувствительность. Им очень трудно ходить из-за того, что они не ощущают почвы (их мозг не получает «обратных» сигналов из мышц), хотя сами мышцы не поражены.

Саморегуляция поведения организма посредством сигналов — та­ковым было физиологическое основание сеченовской схемы психиче­ской деятельности.

Среди главных достижений Сеченова выделялось открытие им центрального торможения. До него считалось, что в головном мозгу протекает только один нервный процесс -возбуждение. Сеченов обнаружил в эксперименте способность го­ловного мозга задерживать рефлексы. Это открытие он истолко­вал как нервный механизм психических функций - воли и мыш­ления. Волевого человека отличает умение противостоять непри­емлемым для него влияниям, какими бы сильными они ни были, подавлять нежелательные влечения. Это и достигается аппаратом торможения.

Благодаря этому аппарату возникают и незримые акты мыш­ления. Сеченов писал, что «около самого сердца* он выносил мысль, согласно которой мышца является не только органом дви­жения, но и познания. С ее помощью организм воспринимает объекты внешней среды (в построении зрительного образа, на­пример, важную роль играют как бы бегающие по предметам непрерывно работающие мышцы глаз), сравнивает их, анализи­рует, то есть производит операции, которые уже являются ум­ственными. Механизм торможения задерживает внешнее выраже­ние этих действий. Однако они не исчезают. Из^ внешних они преобразуются во внутренние. Впоследствии этот процесс был назван интериоризацией (переходом извне во внутрь).

37

Глубинные преобразования в категории рефлекса открыли пер­спективу нового понимания предмета психологии. В работе «Кому и как разрабатывать психологию» (1873) Сеченов определяет ее как «науку о происхождении психических деятельностей». Термин «происхождение» следует пояснить. Задача науки виделась в том, чтобы объяснить, каким образом совершаются (происходят) раз­личные деятельности (восприятие, память, мышление и т.п.). Они строятся по типу рефлекса, т.е. также являются «трехчленными» (имеют начало, середину и конец). Они включают вслед за восприятием среды и его переработкой в головном мозгу от­ветную работу двигательного аппарата. Впервые в истории пси­хологии предмет этой науки охватывал не только явления и процессы сознания (или бессознательной психики), но весь цикл вза­имодействия организма с миром, включая его внешние телесные действия.

Именно таков смысл сеченовского понятия о психической деятельности. Она, подобно рефлексу, совершается объективно. Поэтому и для психологии единственно надежным является объективный, а не субъективный (интроспективный) метод, на котором строились программы Вундта и Брентано.

Сеченов стал пионером науки, предметом которой служит пси­хически регулируемое поведение.

Сеченовские идеи оказали влияние на мировую науку. Но в основном они получили развитие в России в учения И.П. Павлова и В.М. Бехтерева.

В западной психологии понятие о сеченовском торможении воспринял Фрейд, об интериоризации внешнего действия - Жане (см. ниже).

4. Развитие От уровня теоретических представлений о

экспериментальной предмете психологии следует отличать уро-и дифференциальной вень конкретной эмпирической работы, психологии где под власть эксперимента подпадал все

более .широкий круг явлений. Давним, с платоновских времен, «гостем» психологии являлось представле­ние об ассоциации. Оно получало различные толкования. В одних философских системах (Декарт, Гоббс, Спиноза, Локк, Гартли) ассоциация рассматривалась как связь и порядок телесных впечат­лений, появление одного из которых вызывает по закону природы смежные с ним. В других системах {Беркли, Юм, Томас Браун, Джеймс Мимь и др.) ассоциация означала связь ощущений во внутреннем опыте субъекта, не имеющую отношения ни к орга-

38

низму, ни к порядку испытанных им внешних воздействий.

С рождением экспериментальной психологии изучение ассо­циаций становится ее излюбленной темой. Она разрабатывалась в нескольких направлениях.

Эббингауз: законы памяти. Молодая психология заимствовала свои методы у физиологии. Собственных она не имела, пока не­мецкий психолог Герман Эббингауз (1850—1909) не принялся за экспериментальное изучение ассоциаций. В книге «О памяти» (1885) он изложил результаты опытов, проведенных на себе с целью вывести математически точные законы, по которым сохра­няется и воспроизводится выученный материал.

Занявшись этой проблемой, он изобрел особый объект -бессмысленные слоги (каждый слог состоял из двух согласных и гласной между ними, например, «моя», «пат» и т.п.). Чтобы изу­чить ассоциации, Эббингауз сперва отобрал раздражители, кото­рые не вызывают никаких ассоциаций. Над списком из 2300 бес­смысленных слогов он экспериментировал в течение двух лет. Были испробованы и тщательно просчитаны различные варианты, касающиеся количества слогов, времени заучивания, числа повто­рений, промежутка между ними, динамики забывания (репутацию классической приобрела «кривая забывания», говорившая, что примерно половина забытого падает на первые полчаса после заучивания) и других переменных.

В различных вариантах были получены данные, касающиеся числа повторений, нужных для последующего воспроизведения материала различного объема, забывания различных фрагментов этого материала (начала списка слогов и его конца), эффекта сверхзаучивания (повторение списка большее число раз, чем тре­буется для его успешного воспроизведения) и др.

Законы ассоциации, тем самым, выступили в новом свете. Эббингауз не обращался за их объяснением к физиологам. Но и роль сознания его не интересовала. Ведь любой элемент созна­ния — будь то психический образ или акт - изначально осмыслен, а в смысловом содержании виделась помеха изучению механизмов чистой памяти.

Эббингауз открывал новую главу в психологии не только потому, что первым отважился заняться экспериментальным изу­чением мнемических процессов, более сложных, чем сенсорные. Его уникальный вклад определялся тем, что впервые в истории науки посредством экспериментов и количественного анализа их результатов были открыты собственно психологические законо­мерности, действующие независимо от сознания, иначе говоря -объективно. Равенство психики и сознания (принятое в ту эпоху за аксиому) перечеркивалось.

39

Торндайк: законы интеллекта как научения. То, что в европей­ской традиции обозначалось как процессы ассоциации, стано­вится вскоре одним из главных направлений американской психологии под именем «научения».

Это направление ввело в психологию объяснительные прин­ципы учения Дарвина, в результате чего утвердилось новое понимание детерминации поведения целостного организма и, тем самым, всех его функций, в том числе психических.

Среди новых объяснительных принципов выделялись: вероят­ностный характер реакций как принцип естественного отбора и адаптация организма к среде с целью выживания в ней.

Эти принципы образовали контуры новой детерминистской (каузальной) схемы. Прежний механический детерминизм уступил место биологическому. На этом переломе в истории научного познания понятие об ассоциации приобрело особый статус. Прежде она означала связь идей в сознании, теперь же связь между движе­ниями организма и конфигурацией внешних стимулов, от приспособ­ления к которым зависит решение жизненно важных для организма задач.

Ассоциация выступала как способ приобретения новых дейст­вий, а по принятой вскоре терминологии - научения. Пер­вый крупный успех в преобразовании понятия об ассоциации принесли опыты Эдуарда Торндайка (1874-1949) над животными (главным образом кошками). Он использовал так называемые «проблемные ящики».

Помещенное в ящик животное могло выйти из него и полу­чить подкормку лишь приведя в действие специальное устройст­во - нажав на пружину, потянув за петлю и т.п. Животные совер­шали множество движений, бросались в разные стороны, царапа­ли ящик и т.п., пока одно из движений случайно не оказывалось удачным. «Пробы, ошибки и случайный успех», — такова была формула, принятая для всех типов поведения как животных, так и человеческих. Торндайк объяснял свои опыты несколькими зако­нами научения. Прежде всего - законом упражнения (двигатель­ная реакция на ситуацию связывается с этой ситуацией пропор­ционально частоте, силе и продолжительности повторения свя­зей). К нему присоединялся закон эффекта, гласивший, что из нескольких реакций наиболее прочно сочетаются с ситуацией те из них, которые сопровождаются чувством удовлетворения.

Торндайк предполагал, что связям между движением и ситуа­цией соответствуют связи в нервной системе (т.е. физиологиче­ский механизм), а закрепляются связи благодаря чувству (т.е. субъектному состоянию). Но ни физиологические, ни психологи­ческие компоненты ничего не добавляли к нарисованной Торн-

40

дайком независимо от них «кривой научения», где на абсциссе отмечались повторные пробы, а на оси ординат - затраченное время (в минутах).

Главная книга Торндайка называлась «Интеллект животных. Исследование ассоциативных процессов у животных» (1898). Ас­социации, тем самым, трактовались как интеллектуальные, стало быть, смысловые процессы. Вся прежняя психология считала смыслы неотъемлемым атрибутом сознания. Отныне они оказыва­лись присущими телесному поведению.

До Торндайка своеобразие интеллектуальных процессов счита­лось следствием идей, мыслей, умственных операций (как актов сознания). У Торндайка же они выступили в виде независимых от сознания двигательных реакций организма.

В прежние времена эти реакции относились к разряду рефлек­сов — машинальных стандартных ответов на внешнее раздраже­ние, предопределенных самим устройством нервной системы.

Согласно Торндайку эти реакции являются интеллектуальны­ми, ибо направлены на решение задачи, справиться с которой, используя наличный запас ассоциаций, невозможно. Только вы­работка новых ассоциаций, новых двигательных ответов на не­обычную для животного и потому проблемную ситуацию, позво­ляет решить поставленную задачу.

Закрепление ассоциаций психология относила к процессам памяти. Когда же речь шла о действиях, ставших авто­матизированными благодаря повторению, их называли навы­ками.

Открытия Торндайка были истолкованы как законы образова­ния навыков. Между тем, он считал, что исследует интеллект, стало быть смысловую основу поведения. На вопрос «имеется ли ум у животных?» был дан положительный ответ. Но за этим стояло новое понимание ума, не нуждающееся в обращении к внутренним процессам сознания. Под интеллектом имелась в виду выработка организмом «формулы» реальных действий, позволяю­щих ему успешно справиться с проблемной ситуацией. Успех достигался случайно. Такой взгляд запечатлел новое понимание детерминации жизненных явлений, которое пришло в психологию с триумфом дарвиновского учения. Оно вводило вероятностный стиль мышления. В органическом мире выживает лишь тот, кому удается, «пробуя и ошибаясь», отобрать наиболее выгодный вари­ант реакции на среду из многих возможных.

Этот стиль открывал широкие перспективы внедрения в пси­хологию статистических методов.

Гальтон: генетика индивидуальных различий. Главные достиже­ния в разработке этих методов применительно к психологии

41

связаны с творчеством кузена Дарвина Фрэнсиса Гальтоиа (1822— 1911).

Находясь под глубоким впечатлением идей своего кузена, он решающее значение придал не фактору приспособления отдель­ного организма к среде, а фактору наследственности, согласно которому приспособление вида достигается за счет генетически детерминированных вариаций индивидуальных форм, образующих этот вид. Опираясь на этот постулат, Гальтон стал пионером разработки генетики поведения.

Благодаря его неутомимой энергии широко развернулось изучение индивидушьных различий. Эти различия постоянно давали о себе знать в экспериментах по определению порогов чувстви­тельности, времени реакции, динамики ассоциаций и других психических феноменов. Но поскольку основной целью являлось открытие общих законов, различиями в реакциях испытуемых пренебрегали. Гальтон же сделал основной упор именно на раз­личиях, считая, что они генетически предопределены.

В книге «Наследственный гений» (1869) он доказывал, ссыла­ясь на множество фактов, что выдающиеся способности переда­ются по наследству. Используя наличные экспериментально-психологические методики, присоединив к ним изобретенные им самим, он поставил их на службу изучения индивидуальных вариаций. Это относилось как к телесным, так и к психическим признакам. Последние считались не в меньшей степени завися­щими от генетических детерминант, чем, скажем, цвет глаз.

В его лаборатории в Лондоне каждый желающий мог за небольшую плату измерить свои физические и психические способности, между которыми, по Гальтону, существуют корре­ляции. Через эту антропологическую лабораторию прошло около 9000 человек. Но Гальтон, которого иногда называют первым практикующим психологом, держал в уме более глобальный замысел. Он рассчитывал охватить все население Англии с тем, чтобы определить уровень психических ресурсов страны.

Свои испытания он обозначил словом «тест», которое на­всегда вошло в психологический лексикон. Гальтон стал пионе­ром преобразования экспериментальной психологии в дифферен­циальную, изучающую различия между индивидами и группами людей. Непреходящей заслугой Гальтона явилась углубленная раз­работка вариационной статистики, изменившей облик психологии как науки, широко использующей количественные методы.

Вине: тесты интеллекта. Гальтон применял тесты, касающиеся работы органов чувств, времени реакции, образной памяти (найдя, например, сходство зрительных образов у близнецов) и других чувствительно-двигательных функций.

42

Между тем, практика требовала информации о высших функ­циях с целью диагностики индивидуальных различий между людь­ми, касающихся приобретения знаний и выполнения сложных форм деятельности.

Первый вариант решения этой задачи принадлежал француз­скому психологу Альфред Бине (1857—1911). Он начинал с экспе­риментальных исследований мышления (испытуемыми служили две его дочери). Однако вскоре по заданию правительственных органов Бине стал искать психологические средства, с помощью которых удалось бы отделить детей, способных к учению, но ленивых, от тех, кто страдает прирожденными дефектами.

Опыты по изучению внимания, памяти, мышления были про­ведены на многих испытуемых различных возрастов. Эксперимен­тальные задания Бине превратил в тесты, установив шкалу, каждое из делений которой содержало задания, выполнимые нор­мальными детьми определенного возраста. Эта шкала приобрела популярность во многих странах. В Германии Вильям Штерн ввел понятие «коэффициента интеллекта» (с англ. «Ай-Кью»).

Данный коэффициент соотносил «умственный» возраст (опре­деляемый по шкале Бине) с хронологическим («паспортным»). Их несовпадение считалось показателем либо умственной отсталости (когда умственный возраст ниже хронологического), либо одарен­ности (когда умственный возраст превосходит хронологический).

Это направление под именем тестологии стало важнейшим каналом сближения психологии с практикой. Техника измерения интеллекта позволяла на основе данных психологии, а не чисто эмпирически решать вопросы обучения, отбора кадров, оценки достижений, профпригодности и др.

Достижения экспериментального и дифференциального на­правлений, наиболее ярко воплощенные в творчестве названных исследователей, но ставшие возможными благодаря работе всего поколения молодых неофитов-профессионалов, подспудно и не­отвратимо изменяли предметную область психологии.

Это была иная область, чем очерченная в теоретических схе­мах, от которых психология начинала свой путь в качестве науки, гордившейся своей самобытностью. Предметом анализа стали не элементы и акты сознания, никому неведомые кроме как субъек­ту, изощрившему свое внутреннее зрение, а телесные реакции, изучаемые объективным методом. Выяснилось, что их связи, носившие в прошлом имя ассоциаций, возникают и преобра­зуются по особым психологическим законам. Их открывает эксперимент в сочетании с количественными методами. Для этого нет необходимости обращаться ни к физиологии, ни к показа­ниям самонаблюдения.

43

Что же касается объяснительных принципов, то они черпались не в механике, снабжавшей психологическую мысль в течение трех веков принципом причинности, а в дарвиновском учении, преобразовавшем картину организма и его функций.

Радикальное изменение ориентации отражало не только запро­сы логики научного познания (переход к биологической причин­ности), но и актуальные общественные потребности.

Это ярко проявилось в поисках факторов, обучающих орга­низм эффективным приспособительным действиям, и в успехах психодиагностики.

5. Основные Чем успешнее шла в психологии эксперимен-психологические тальная работа, чем обширнее становилось поле школы изучаемых ею явлений, тем стремительнее рос-

ла неудовлетворенность версией о том, что уни­кальным предметом этой науки служит сознание, а методом -интроспекция.

Это усугублялось успехами новой биологии. Она изменила взгляд на все жизненные функции, в том числе - психические. Восприятие и память, навыки и мышление, установки и чувства трактуются отныне как своего рода «инструменты» для решения организмом задач, с которыми его сталкивают жизненные си­туации.

Рушилось воззрение на сознание как на замкнутый в себе внутренний мир. Влияние дарвиновской биологии сказалось и в том, что психические процессы стали исследоваться с точки зре­ния развития.

На заре психологии главным источником сведений об этих процессах служил взрослый индивид, способный в лаборатории, следуя инструкции экспериментатора, сосредоточить свой «вну­тренний взор» на фактах «непосредственного опыта». Но стимули­рованное идеей развития расширение зоны познания ввело в психологию особые объекты. К ним невозможно было применить метод интроспективного анализа. Таковыми являлись факты пове­дения животных, детей, психически больных.

Новые объекты требовали и новых объективных методов. Только они могли обнажить те уровни развития психики, которые предшествовали процессам, изучаемым в лабораториях. Отныне уже невозможно было относить эти процессы к разряду первич­ных фактов сознания. За ними ветвилось великое древо сменяю­щих друг друга психических форм. Научные сведения о них позволили психологам перейти из университетской лаборатории в детский сад, школу, психиатрическую клинику.

44

Практика реальной исследовательской работы до основания расшатала взгляд на психологию как науку о сознании. Созревало новое понимание ее предмета. Оно по-разному преломилось в теоретических воззрениях и системах.

В любой области знания имеются конкурирующие концепции и школы. Такое положение нормально для роста науки. Однако при всех разногласиях эти направления скрепляют общие воззре­ния на исследуемый предмет. В психологии же в начале XX сто­летия расхождение и столкновение позиций определялись тем, что каждая из школ отстаивала отличный от других собственный предмет. Психологи, по свидетельству одного из них, почувство­вали себя «в положении Приама на развалинах Трои».

Между тем, за видимым распадом шли процессы более углуб­ленного, чем в прежние времена, освоения реальной психической жизни, различные стороны которой отразились в новых теорети­ческих конструкциях. С их разработкой сопряжены революцион­ные сдвиги по всему фронту психологических исследований.

Функционализм. В начале XX века прежний образ предмета психологии, каким он сложился в период ее самоутверждения в семье других наук, сильно потускнел. Хотя по-прежнему боль­шинство психологов считало, что они изучают сознание и его явления, эти явления все теснее соотносились с жизнедеятель­ностью организма, с его двигательной активностью. Лишь очень немногие продолжали вслед за немецким психологом Вундтом считать, что они призваны заниматься поисками строительного «материала» непосредственного опыта и его структурами.

Такому подходу, названному структурализмом, про­тивостоял функционализм. Это направление, отвергая анализ внутреннего опыта и его структур, считало главным делом психо­логии выяснение того, как эти структуры работают, когда решают задачи, касающиеся актуальных нужд людей. Тем самым, пред­метная область психологии расширялась. Она виделась охваты­вающей психические функции (а не элементы) как внутренние операции, которые производятся не бестелесным субъектом, а ор­ганизмом с целью удовлетворить его потребность в приспособ­лении к среде.

У истоков функционализма в США стоял Уильям Джемс (1842-1910). Он известен также как лидер прагматизма (от греч. «прагма» - действие) - философии, которая оценивает идеи и теории, исходя из того, как они работают на практике, принося пользу индивиду.

В своих «Основах психологии» (1890) Джемс писал, что внут­ренний опыт человека — это не «цепочка элементов», а «поток сознания». Его отличают личностная (в смысле выражения инте-

45

ресов личности) изоирательность (способность постоянно произ­водить выбор).

Обсуждая проблему эмоций, Джемс (одновременно с датским врачом Карлом Ланге) предложил парадоксальную, вызвавшую острые споры концепцию, согласно которой первичными явля­ются изменения в мышечной и сосудистой системах организма, вторичными — вызванные ими эмоциональные состояния. «Мы опечалены, потому что плачем, приведены в ярость, потому что бьем другого».

Хотя Джемс не создал ни целостной системы, ни школы, его взгляды на служебную роль сознания во взаимодействии организ­ма со средой, взывающей к практическим решениям и действиям, прочно вошли в идейную ткань американской психологии. И ныне по блестяще написанной в конце прошлого века книге Джемса учатся в американских колледжах.

Рефлексология. Принципиально новый подход к предмету психологии сложился под воздействием работ И.П. Павлова (1859-1963) и В.М. Бехтерева (1857-1927). Экспериментальная психология возникла из исследований органов чувств. Поэтому она и считала в те времена своим предметом продукты деятель­ности этих органов - ощущения.

Павлов и Бехтерев обратились к высшим нервным центрам головного мозга - органам управления поведением целостного организма в окружающей среде. Вслед за Сеченовым они утверж­дали взамен изолированного сознания новый предмет, а именно -целостное поведение.

Поскольку теперь взамен ощущения в качестве исходного по­нятия выступил рефлекс, это направление приобрело известность под именем рефлексологии.

И.П. Павлов обнародовал свою программу в 1903 году, назвав ее «Экспериментальная психология и психопатология на живот­ных». В дальнейшем от слова «психология» он отказался и даже брал со своих сотрудников штраф, когда они, обсуждая опыты над собаками, применяли психологические термины. Поводом служи­ла отягченность этих терминов родимыми пятнами субъективной психологии сознания, тогда как главным делом павловской школы было строго объективное изучение поведения.

Чтобы понять революционный смысл павловского учения о поведении, следует иметь в виду, что он называл его учением о высшей нервной деятельности. Речь шла не о замене одних слов другими, но о кардинальном преобразовании всей системы кате­горий, в которых объяснялась эта деятельность.

Если прежде под рефлексом имелась в виду жестко фиксиро­ванная, стереотипная реакция, то Павлов вводил в это понятие

46

принцип условности. Отсюда и его главный термин - услов­ный рефлекс. Это означало, что организм приобретает и изменяет программу своих действий в зависимости от условий -внешних и внутренних.

Внешние раздражители становятся для него сигналами, ориен­тирующими в среде, а реакция закрепляется только в том случае, если ее санкционирует внутренний фактор - потребность орга­низма. Модельный опыт Павлова заключался в выработке реак­ции слюнной железы собаки на звук, свет, форму и т.п.

На этой гениально простой модели, варьируя бессчетное число раз совместно со множеством учеников (школу Павлова прошло около 300 исследователей) условия образования, преобразования, сочетания рефлексов, Павлов открыл законы высшей нервной дея­тельности. За каждым на первый взгляд несложным опытом скрывалась густая сеть разработанных павловской школой поня­тий (о сигнале, временной связи, подкреплении, торможении, дифференцировке, управлении и др.), позволяющих причинно объяснять, предсказывать и модифицировать поведение.

Идеи, сходные с павловскими, развивал в книге «Объективная психология» (1907) В.М. Бехтерев, давший условным рефлексам другое имя: сочетательные. Между воззрениями двух ученых имелись различия, но оба стимулировали психологов на коренную перестройку представлений о предмете психологии.

Бихевиоризм. Под влиянием их идей возникает новое мощное направление, утвердившее в качестве предмета психологии пове­дение, понятое как совокупность реакций организма, обусловлен­ных его общением со стимулами среды, к которой он адапти­руется.

Кредо этого направления запечатлено в термине «поведение» (англ. «бихевиор»), а само оно было названо бихевиоризмом. Его «отцом» принято считать Д. Уотсона, в статье которого «Психоло­гия, каковой ее видит бихевиорист» (1913) излагался манифест новой школы. В нем требовалось «выбросить за борт» как пере­житок алхимии и астрологии все понятия субъективной психо­логии сознания и перевести их на язык объективно наблюдаемых реакций живых существ на раздражители. Ни Павлов, ни Бехте­рев, на концепции которых опирался Уотсон, не, придерживались столь радикальной точки зрения. Они надеялись, что объективное изучение поведения в конце концов, как говорил Павлов, прольет свет на «муки сознания».

Бихевиоризм стали называть «психологией без психики». Этот оборот предполагал, что психика идентична сознанию. Между тем, требуя устранить сознание, бихевиористы вовсе не превра­щали организм в лишенное психических качеств устройство. Они

47

изменили представление об этих качествах. Реальный вклад нового направления заключался в резком расширении изучаемой психологией области. Отныне она включала доступные внешнему объективному наблюдению, независимые от сознания стимулы — реактивные отношения.

Изменились схемы психологических экспериментов. Они ста­вились преимущественно на животных - белых крысах. В качест­ве экспериментальных устройств, взамен прежних физиологиче­ских аппаратов, были изобретены различные типы лабиринтов и «проблемных ящиков». Запускаемые в них животные научались находить из них выход.

Тема научения, приобретения навыков путем проб и ошибок стала центральной для этой школы, собравшей огромный экспе­риментальный материал о факторах, определяющих модификацию поведения. Материал подвергался дотошной статистической обра­ботке, ведь реакции животных носили не жестко предопреде­ленный, а статистический характер. Изменялось воззрение на законы, правящие поведением живых существ, в том числе человека, который предстал в этих опытах как «большая белая крыса», ищущая свой путь в «лабиринте жизни», где вероятность успеха не предопределена и царит его величество - случай.

Исключив сознание, бихевиоризм неизбежно оказался одно­сторонним направлением. Вместе с тем он ввел в научный аппа­рат психологии категорию действия в качестве не только внутрен­ней, духовной (как в прежние времена), но и внешней, телесной реальности. Бихевиоризм изменил общий строй психологического познания. Его предмет охватывал отныне построение и изменение реальных телесных действий в ответ на широкий спектр внешних вызовов.

Сторонники этого направления рассчитывали, что, опираясь на данные экспериментов, удастся объяснить любые естественные формы поведения людей, такие, например, как строительство не­боскреба или игру в теннис. Основа же всего - законы научения.

Психоанализ. Наряду с бихевиоризмом и в те же самые вре­мена до основания подорвал психологию сознания психоанализ. Он обнажил за покровом сознания мощные пласты неосозна­ваемых субъектом психических сил, процессов и механизмов. Мнение о том, что область психического простирается за преде­лами тех испытываемых субъектом явлений, о которых он спосо­бен дать отчет, высказывалось и до того, как психология приобре­ла статус опытной науки.

Но в предмет этой науки ее превратил психоанализ.

Так назвал свое учение австрийский врач Зигмунд Фрейд (1856-1939). Как и многие другие классики современной психоло-

48

гаи, он долгие годы занимался изучением центральной нервной системы, приобретя солидную репутацию специалиста в этой области.

Став врачом, занявшись лечением больных психическими рас­стройствами, он на первых порах пытался объяснить их симптомы динамикой нервных процессов (используя, в частности, сеченов­ское понятие о торможении). Однако чем больше он углублялся в эту область, тем острее испытывал неудовлетворенность. Ни в нейрофизиологии, ни в царившей тогда психологии сознания он не видел средств, позволяющих объяснить причины патологиче­ских изменений в психике своих пациентов. А не зная причин, приходилось действовать вслепую, ибо только устранив их, можно было надеяться на терапевтический эффект.

Ища выход, он обратился от анализа сознания к скрытым, глубинным слоям психической активности личности. До Фрейда они не были предметом психологии. После него - стали его неотъемлемой частью.

Первым импульсом к их изучению послужило применение гипноза. Внушив загипнотизированному человеку какое-либо действие с тем, чтобы он его выполнил после пробуждения, можно наблюдать, как он, совершая его в полном сознании, но не зная истинной причины, начинает придумывать для него мотивы, чтобы оправдать свой поступок. Истинные причины от сознания скрыты, но именно они правят поведением. Анализом этих сил и занялись Фрейд и его последователи. Они создали одно из самых мощных и влиятельных направлений в современной науке о чело­веке, названное психоанализом. Используя различные методики истолкования психических проявлений (свободный ассоциатив­ный поток мыслей у пациентов, образы их сновидений, ошибки памяти, оговорки, перенос пациентом своих чувств на врача и др.) они разработали сложную и разветвленную сеть понятий, опери­руя которыми уловили глубинные «вулканические» процессы, скрытые за явленным сознанию в «зеркале» самонаблюдения.

Главной среди этих процессов была признана имеющая сексуаль­ную природу энергия влечении- Со времен детства в условиях семей­ной жизни она определяет мотивационный ресурс личности. Ис­пытывая различные трансформации, она подавляется, вытесня­ется и тем не менее прорывается сквозь «цензуру» сознания по обходным путям, разряжаясь в различных симптомах, в том числе патологических (расстройства движений, восприятия, памяти и т.д.).

Этот взгляд привел к пересмотру прежней трактовки сознания. Его активная роль в поведении не отвергалась, но представлялась существенно другой, чем в традиционной психологии. Его отно-

49

шение к бессознательной психике мыслилось неизбывно кон­фликтным. В то же время только благодаря осознанию причин подавленных влечений и потаенных комплексов удается (с помо­щью техники психоанализа) избавиться от душевной травмы, ко­торую они нанесли личности.

Открыв объективную психодинамику и психоэнергетику мо­тивов поведения личности, скрытую «за кулисами» ее сознания, Фрейд преобразовал прежнее понимание предмега психологии. Проделанная им и множеством его последователей психотера­певтическая работа обнажала важнейшую роль мотивационных факторов как объективных, стало быть независимых от того, что нашептывает «голос самосознания», регуляторов поведения.

Психоаналитическое движение. Фрейда окружало множество учеников. Наиболее самобытными из них, создавшими собствен­ные направления, были Карл Юнг (1875-1961) и Альфред Адлер (1870-1937).

Первый назвал свою психологию аналитической, второй — индивидуальной. У истоков психоанализа их имена были так тесно связаны, что когда Юнг на просьбу хранителя Британского музея назвать свою фамилию сказал «Юнг», тот переспросил: «Фрейд-Юнг-Адлер?», и услышал в ответ извинение: «Нет, толь­ко Юнг».

Первым нововведением Юнга было понятие о «коллек­тивном бессознательном».В бессознательную психи­ку индивида могут, по Фрейду, войти явления, вытесненные из сознания. Юнг считал, что они никогда не могут быть индиви­дуально приобретенными, но являются даром далеких предков. Анализ позволяет определить структуру этого дара, образуемого несколькими архетипами.

Будучи скрытыми от сознания организаторами личного опыта, архетипы обнаруживаются в сновидениях, фантазиях, галлюцина­циях, а также в творениях культуры. Большую популярность при­обрело разделение Юнгом человеческих типов на экстра­верт и в н ы й (обращенный вовне, увлеченный социальной ак­тивностью) и интравертивный (обращенный внутрь, со­средоточенный на собственных влечениях, которым Юнг, вслед за Фрейдом, дал имя «либидо», однако считал неправомерным отож­дествлять с сексуальным инстинктом).

Адлер, модифицируя исходную доктрину психоанализа, выде­лил как фактор развития личности чувство неполноценности, порождаемое, в частности, телесными дефектами. Как реакция на это чувство возникает стремление к его компенсации и сверхком­пенсации с тем, чтобы добиться превосходства над другими. В «комплексе неполноценности» скрыт источник неврозов.

50

Психоаналитическое движение широко распространилось в различных странах. Возникали новые варианты объяснения и ле­чения неврозов, комплексов, психических травм динамикой не­осознаваемых влечений. Менялись и представления самого Фрейда на структуру и динамику личности. Ее организация выступила в виде модели, компонентами которой являются: Оно (слепые иррациональные влечения), Я (эго) и сверх-Я (уровень моральных норм и запретов, возникающих в силу того, что в первые же годы жизни ребенок идентифицирует себя с родите­лями).

От напряжения, под которым оказывается Я из-за давления на него с одной стороны слепых влечений, с другой - моральных запретов, человека спасают защитные механизмы: вытеснения (устранения мыслей и чувств в область бессознательного), субли­мации (переключения сексуальной энергии на творчество) и т.п.

Жане: сотрудничество как генератор сознания. Психоанализ строился на постулате, согласно которому человек и окружающий его социальный мир находятся в состоянии тайной, извечной вражды. Иное понимание отношений между индивидом и общест­венной средой утвердилось во французской психологии. Лич­ность, ее действия и функции объяснялись созидающим их соци­альным контекстом, взаимодействия людей. В этом тигле выплав­ляется внутренний мир субъекта со всеми его уникальными признаками, которые прежняя психология сознания принимала за изначально данное.

Наиболее последовательно эту линию мысли, популярную среди французских исследователей, развивал П. Жане (1859-1947). Его первые работы в качестве психиатра касались болезней лич­ности, выражающихся в диссоциации идей и тенденций (разрыве связей между ними) вследствие падения «психического напряже­ния» (Жане предложил называть этот фенрмен «психостенией»). Ткань психической жизни расщепляется. В одном организме на­чинают жить несколько личностей.

В дальнейшем Жане принимает за ключевой объяснительный принцип человеческого поведения общение как сотрудничество, в глубинах которого рождаются различные психические функции: воля, память, мышление и др. В целостном процессе сотрудни­чества происходит разделение актов: один индивид выполняет первую часть действия, второй - другую его часть. Один коман­дует, другой подчиняется. Затем субъект совершает по отношению к самому себе действие, к которому прежде принуждал другого. Он научается сотрудничать с собой, подчиняться собственным командам, выступая как автор действия, как лицо, обладающее собственной волей.

51

Прежние концепции принимали волю за особую силу, кореня­щуюся в сознании субъекта. Теперь же доказывалась ее вторич-ность, ее производность от объективного процесса, в котором не­пременно представлен другой человек. Это же относится к памя­ти, которая первоначально предназначена для передачи поруче­ний тем, кто отсутствует.

Что касается умственных операций, то и они изначально явля­ются реальными телесными действиями (в частности, речевыми), которыми люди обмениваются, совместно решая свои жизненные задачи.

Главным же работающим на возникновение внутрипсихиче-ских процессов механизмом служит интериоризация. Со­циальные действия из внешних объективно становятся внутрен­ними, незримыми для других.

Отсюда возникает иллюзия их бестелесности и порождаемости «чистым» Я, а не сетями межличностных связей.

Эта ветвь психологических исследований внесла свою лепту в изменение исходной трактовки предмета психологии. Сохраняя со­знание в качестве его ядра, она принимала за его единицы не сенсор­ные (ощущения, образы), интеллектуальные (идеи, мысли) или эмо­ционально-волевые элементы, а социальные действия (сперва внеш­ние, а затем - внутренние). Прежние концепции, для которых исходным пунктом служил индивид как носитель психических актов и содержаний, искали пути его социализации, т.е. при­общения к нормам и правилам жизни среди других. Вектор психологического изучения человека - по Жане — должен быть противоположным. Объяснению подлежит не социализация, а ин­дивидуализация, т.е. причинный анализ того, как из социальных актов и отношений, в гуще которых изначально существует индивид, строится внутренний, личностный план его пове­дения.

В предмете психологии в качестве его непременного «измере­ния» прорисовывалась изначальная социальность,

Гештальтизм: динамика психических структур. При всех преоб­разованиях, которые испытывала психология, понятие о сознании сохраняло в основном прежние признаки. Изменялись только взгляды на его отношение к поведению, к неосознаваемым пси­хическим явлениям, к социальным влияниям. Но новые представ­ления о том, как само это сознание организовано, впервые сло­жилось с появлением на научной сцене школы, кредо которой выразило понятие о гешталъте (динамической форме, структуре). В противовес трактовке сознания как «сооружения из кирпичей (ощущений) и цемента (ассоциаций)» утверждался приоритет це-

52

лостной структуры, от общей организации которой зависят ее от­дельные компоненты.

Сама по себе мысль о том, что целое не сводится к образую­щим его частям являлась очень древней. С ней можно было столкнуться также в работах некоторых психологов-эксперимен-талистов. Указывалось, в частности, что одна и та же мелодия, которую играют в различном ключе, воспринимается как та же самая, вопреки тому, что ощущения в этом случае совершенно различны. Стало быть, ее звуковой образ представляет собой особую целостность. Важные факты, касающиеся целостности восприятия, его несводимости к ощущениям, стекались из различ­ных лабораторий.

Датский психолог Э. Рубин изучил интересный феномен «фи­гуры и фона». Фигура объекта воспринимается как замкнутое целое, а фон простирается позади. При так называемых «двойст­венных изображениях» в одном и том же рисунке различаются либо ваза, либо два профиля. Эти и множество аналогичных фак­тов говорили о целостности восприятия.

Идея о том, что здесь действует общая закономерность, тре­бующая нового стиля психологического мышления, объединила группу молодых ученых. В нее входили М. Вертгеймер (1880— 1943), В. Кёлер (1887-1967) и А'. Коффка (1886-1941), ставшие ли­дерами направления, названного гештальт-психологией. Оно под­вергло критике не только старую интроспективную психологию, занятую поиском исходных элементов сознания, но и молодой бихевиоризм. Критика последнего представляет особый интерес.

В опытах над животными гештальтисты показали, что, игно­рируя психические образы-гештальты, нельзя объяснить их двига­тельное поведение. Об этом говорил, например, феномен «транс­позиции». У кур вырабатывалась дифференцировка двух оттенков серого цвета. Сперва они научались клевать зерна, разбросанные на сером квадрате, отличая его от находившегося рядом черного. В контрольном опыте тот квадрат, который первоначально служил положительным раздражителем, оказывался рядом с квадратом еще более светлым. Куры выбирали именно этот последний, а не тот, на котором они привыкли клевать. Стало быть, они реаги­ровали не на стимул, а на соотношение стимулов (на «более светлое»).

Критике со стороны гештальтистов подвергалась и бихевио­ристская формула «проб и ошибок». В противовес ей в опытах над человекообразными обезьянами выявилось, что они способны найти выход из проблемной ситуации не путем случайных проб, а мгновенно уловив отношения между вещами. Такое восприятие отношений было названо «и н с а й т о м» (усмотрением, озаре-

53

. нием). Он возникает благодаря построению нового гештальта, который не является результатом научения и не может быть выведен из прежнего опыта.

В частности, широкий интерес вызвала ставшая классической работа В. Кёлера «Исследование интеллекта у антропоидов». Один из его подопытных шимпанзе (Келлер назвал его «Аристотелем среди обезьян») справлялся с задачей доставания приманки (банана) путем мгновенного схватывания отношений между раз­бросанными предметами (ящиками, палками), оперируя которы­ми он достигал цели. У него наблюдалось нечто подобное прису­щему человеку «озарению», названному одним психологом «ага-переживанием» (а в древности архимедовым возгласом «эври­ка!» — «нашел!»).

Изучая мышление человека, гештальт-психологи доказывали, что умственные операции при решении творческих задач подчи­нены особым принципам организации гештальта («группировка», «центрирование» и др.), а не правилам формальной логики.

Итак, сознание было представлено в гештальт-теории как целостность, созидаемая динамикой познавательных (когнитив­ных) структур, которые преобразуются по психологическим за­конам.

Левин: динамика мотивации. Теорию, близкую к гештальтизму, но применительно к мотивам поведения, а не психическим обра­зам (чувственным и умственным), развивал К. Левин (1890-1947). Он назвал ее «теорией поля»

Понятие о «поле» было заимствовано им, как и другими гештальтистами, из физики, и использовалось в качестве аналога гештальта. Личность изображалась как «система напряжений». Она перемещается в среде (жизненном пространстве), одни районы которой ее притягивают, другие - отталкивают. Следуя этой мо­дели, Левин совместно с учениками провел множество экспери­ментов по изучению динамики мотивов. Один из них выполнила приехавшая с мужем из России Б.В. Зейгарник. Испытуемым предлагался ряд заданий. Одни задания они завершали, тогда как выполнение других под различными предлогами прерывалось.

Затем испытуемых просили вспомнить, что они делали во время опытов. Оказалось, что память на прерванное действие зна­чительно лучше, чем на завершенное. Этот феномен, получивший имя «эффекта Зейгарник», говорил, что энергия мотива, созданная заданием, не исчерпав себя (из-за того, что оно было прервано) сохранилась и перешла в память о нем.

Другим направлением стало изучение уровня притязаний. Это понятие обозначало степень трудности цели, к которой стремится субъект. Ему предъявлялась шкала заданий различной степени

54

трудности. После того, как он выбрал и выполнил (или не выпол­нил) одно из них, у него спрашивали, задачу какой степени труд­ности он выберет следующей. Этот выбор после предшествующего успеха (или неуспеха) фиксировал уровень притязаний. За вы­бранным уровнем крылось множество жизненных проблем, с ко­торыми повседневно сталкивается личность - переживаемые ею успех или неуспех, надежды, ожидания, конфликты, притязания и др.

Категориальный анализ. За несколько десятилетий первые ростки новой дисциплины, выступившей под древним именем психологии, преобразовались в огромную область научных зна­ний. По богатству теоретических идей и эмпирических методов она вышла на достойное место среди других высокоразвитых наук.

Как далеко отстояли начальные попытки найти в качестве уникального предмета психологии элементы сознания от широко развернувшейся многокрасочной панорамы душевной жизни и поведения живых существ, созданной энергией многих школ и направлений. Распад на школы, каждая из которых претендовала на то, чтобы явиться миру в качестве единственно настоящей психологии, стал поводом для оценки столь необычной для науки ситуации как кризисной.

Реальный же исторический смысл этого распада заключался в трм, что средоточием исследовательской программы каждой из школ стала разработка одного из блоков категориального аппарата психологии. Каждая наука оперирует своими категориями, т.е. наиболее общими фундаментальными разрядами мысли, образую­щими внутренне связанную систему. Понятие о категориях воз­никло в недрах философии (здесь, как и во множестве других открытий, пионером был Аристотель, выделивший такие катего­рии как сущность, количество, качество, время и др.)- Категория выполняет в познавательном процессе рабочую функцию и по­тому может быть названа аппаратом, позволяющим видеть на различную глубину исследуемую реальность, каждый объект кото­рой воспринимается в его количественных, качественных, вре­менных и т.п. характеристиках.

Наряду с названными глобальными, философскими катего­риями (и в нераздельности с ними) конкретная наука оперирует собственными категориями. В них дан не мир в целом, а пред­метная область, «выкроенная» из этого мира с целью детального изучения ее особой, уникальной природы. Одной из этих областей является психика, или, говоря языком русского ученого Н.Н. Лан-ге, - психосфера.

Конечно, она также постигается научной мыслью в категориях количества, качества, времени и т.д. Но чтобы познать ее приро-

55

ду, законы, которым она подчинена, овладеть ею на практике, нужен специальный категориальный аппарат, дающий видение психической реальности как отличной от физической, биологи­ческой, социальной. Истории было угодно распорядиться так, чтобы этот аппарат формировался в психологии с «оптическим прицелом».

И эта наука осваивала сферу своих явлений по-блочно. Среди основных категориальных «блоков» психологии выделяются: психиче­ский образ, психическое действие, мотив, психосоциальное отноше­ние, личность. Любая мысль, вступая в общение с психической реальностью, схватывает ее не иначе как в этих категориях. Разоб­щенность же школ произошла в силу того, что в рассматриваемый период каждая из них прицельно сосредоточилась на одном из блоков. Категория образа стала одной из первых в теоретических схемах экспериментальной психологии, поскольку она опиралась на физиологию органов чувств, продуктом деятельности которых служат элементарные психические образы - ощущения.

Преодолевая «атомистический» структурный анализ вундтов-ской школы гештальт-психология экспериментально доказала, во-первых, целостность и предметность образа, во-вторых, зависи­мость от него поведения организма. В противовес версии об элементах сознания функциональная психология сосредоточилась на его функциях, актах. Однако логика науки требовала перейти от внутрипсихического действия к объективному, соединяющему организм с его средой.

Рефлексология и бихевиоризм внесли непреходящий вклад в разработку категории действия. Психоанализ поставил в центр своих построений категорию мотива, по отношению к которому вторичны и образ, и действие, а затем, опираясь на нее, предло­жил динамическую модель организации личности. Наконец, французские психологи сосредоточились на сотрудничестве между людьми, на процессах общения, выявив тем самым включенность в систему категорий психосоциального отношения как инвариан­ты аппарата психологического познания.

Инварианта выражает наиболее устойчивое и постоянное в системе. Категории психологии инвариантны по отношению к системе психологических знаний. Каждая школа сосредоточи­лась на одной из инвариант, но проделанная ими работа обога­щала систему в целом. Поскольку, однако, прицельная разработка одной из инвариант неотвратимо придавала теоретическому обли­ку школы односторонность, дальнейшее развитие психологиче­ской мысли шло в направлении поиска интегральных схем. Они открывали перспективу синтеза идей, порожденных монокатего­риальными школами.

56

6. Эволюция Анализ путей развития основных психологических

школ и школ говорит об общей для них тенденции. Они направлений изменялись в направлении обогащения своей ка­тегориальной основы теоретическими ориентаци-ями других школ.

Необихевиоризм. Формула бихевиоризма была четкой и одно­значной: стимул - реакция. Вопрос о тех процессах, которые про­исходят в организме и психическом устройстве между стимулом и реакцией снимался с повестки дня.

Такая позиция следовала из предвзятой философии позитивиз­ма: убеждения в том, что научный факт отличается своей непо­средственной наблюдаемостью. Как внешний стимул, так и реак­ция (ответное движение) открыты для наблюдения каждому, неза­висимо от его теоретической позиции. Поэтому связка «стимул-реакция» служит, согласно радикальному бихевиоризму, незыбле­мой опорой психологии как точной науки.

Между тем в кругу бихевиористов появились выдающиеся психологи, поставившие этот постулат под сомнение. Первым из них был американец Эдвард Тошен (1886-1959), согласно которо­му формула поведения должна состоять не из двух, а из трех членов, и поэтому выглядеть следующим образом: стимул (неза­висимая переменная) — промежуточные переменные — зависимая переменная (реакция).

Среднее звено (промежуточные переменные) - ничто иное как недоступные прямому наблюдению психические моменты: ожида­ния, установки, знания.

Следуя бихевиористской традиции, Толмен ставил опыты над крысами, ищущими выход из лабиринта. Главный же вывод из этих опытов свелся к тому, что, опираясь на строго контроли­руемое экспериментатором и объективно им наблюдаемое поведе­ние животных, можно достоверно установить, что этим поведени­ем управляют не те стимулы, которые действуют на них в данный момент, а особые внутренние регуляторы. Поведение предваряют своего рода ожидания, гипотезы, познавательные (когнитивные) «карты». Эти карты животное само строит. Они и ориентируют его в лабиринте. По ним оно, будучи запущено в лабиринт, узна­ет, «что ведет к чему». Положение о том, что психические образы служат регулятором действия, было обосновано гештальт-теорией. Учтя ее уроки, Толмен разработал собственную теорию, назван­ную когнитивным бихевиоризмом.

Другой вариант необихевиоризма принадлежал Кларку Хаму (1884-1952) и его школе. Он ввел в формулу «стимул-реакция» другое среднее звено, а именно потребность организма (пищевую, сексуальную, потребность во сне и др.). Она придает энергию

57

поведению, создает незримый потенциал реакции. Этот потен­циал разряжается при подкреплении (понятие, которое Халл за­имствовал у И.П. Павлова), и тогда реакция закрепляется и орга­низм чему-то научается.

Скиннер: оперантный бихевиоризм. В защиту ортодоксального бихевиоризма, отвергая любые внутренние факторы, выступил Б, Скиннер. Условный рефлекс он назвал оперантной реакцией.

У Павлова новая реакция вырабатывалась в ответ на условный сигнал при его подкреплении (например, когда перед кормлением раздавался стук метронома и т.п.). У Скиннера организм сперва производит движение, затем получает (или не получает) подкреп­ление.

Скиннер сконструировал экспериментальный ящик, в котором белая крыса (или голубь) могли нажимать на рычажок (или кнопку). Перед ними была кормушка и набор раздражителей. Из этих простых элементов Скиннер составлял множество различных «планов подкрепления» (например, перед крысой находится два рычага и она оказывается в ситуации выбора: или крыса получает пищу только, когда вслед за нажатием на рычаг загорается лампочка, или пища выдается только при нажиме с определенной силой, частотой и т.д.).

Техника выработки «оперантных реакций» была применена последователями Скиннера при обучении детей, их воспитании, при лечении невротиков.

Во время Второй мировой войны Скиннер работал над проек­том использования голубей для управления стрельбой по самоле­там. Посетив однажды урок арифметики, где занималась его дочь, Скиннер ужаснулся, сколь мало используются данные психоло­гии. С целью улучшения преподавания он изобрел серию обучаю­щих машин и концепцию программированного обучения. Он на­деялся, опираясь на теорию оперантных реакций, создать про­грамму «изготовления» людей для нового общества.

Работы Скиннера, как и других бихевиористов, обогатили знание об общих правилах выработки навыков, о роли подкрепления (кото­рое служит непременным мотивом этих навыков), о динамике пере­хода от одних форм поведения к другим и т.п. Но вопросами, ка­сающимися научения у животных, интересы бихевиористов не ограничивались.

Открыть общие, выверенные точной объективной наукой зако­ны построения любого поведения, в том числе у человека, - та­кова была сверхзадача всего бихевиористского движения. «Чело­век или робот?» - такой вопрос задавали бихевиористам их про­тивники. Они справедливо указывали, что устраняя внутреннюю психическую жизнь человека из сферы точного причинного

58

анализа, бихевиоризм трактует личность как машинообразно работающее устройство. Строгость объективного анализа реакций организма достигалась дорогой ценой. Устранялось сознание как внутренний регулятор поведения.

Надеясь придать психологии точность обобщений, не усту­пающую физике, бихевиористы полагали, что, опираясь на фор­мулу «стимул-реакция», удастся вывести новую породу людей. Утопичность этого плана выступает в концепциях типа скин-неровской. Ибо даже применительно к животным Скиннер, как заметили его друзья, имел дело с «пустым организмом», от кото­рого ничего не оставалось, кроме оперантных реакций. Ведь ни для деятельности нервной системы, ни для психических функций в скиннеровской модели места не было. Снималась с повестки дня и проблема развития. Она подменялась описанием того, как из одних навыков возникают другие. Огромные пласты высших проявлений жизни, открытых и изученных многими школами, выпадали из предметной области психологии.

Пиаже: стадии развития интеллекта. Создателем наиболее глу­бокой и влиятельной теории развития интеллекта стал швейцарец Жан Пиаже (1896-1980). Он преобразовал основные понятия дру­гих школ: бихевиоризма (взамен понятия о реакции он выдвинул понятие об операции), гештальтизма (гештальт уступил место по­нятию о структуре) и П. Жане (переняв у него принцип интерио-ризации, восходящий, как мы уже знаем, к Сеченову).

Свои новые теоретические представления Пиаже строил на прочном эмпирическом фундаменте — на материале развития мышления и речи у ребенка. В работах начала 20-х годов: «Речь и мышление ребенка», «Суждение и умозаключение у ребенка» и др. Пиаже, используя метод беседы (спрашивая, например, отчего движутся облака, вода, ветер? Откуда происходят сны? Почему плавает лодка и т.п.), сделал вывод о том, что взрослый размыш­ляет социально (т.е. мысленно обращаясь к другим людям), даже когда он остается с собой наедине. Ребенок же размышляет эго­центрично, даже когда находится в обществе других. (Он говорит вслух, ни к кому не обращаясь. Эта его речь была названа эго­центрической.)

Принцип эгоцентризма (от лат. «ego» - Я и «цент-рум» - центр круга) царит над мыслью дошкольника. Он сосредо­точен на своей позиции (интересах, влечениях) и не способен стать на позицию другого («децентрироваться»), критически взглянуть на свои суждения со стороны. Этими суждениями пра­вит «логика мечты», уносящая от реальности.

Эти выводы Пиаже, в которых ребенок выглядел игнори­рующим реальность мечтателем, подверг критике Выготский, дав-

59

ший свое толкование эгоцентрической (необращенной к слуша­телю) речи ребенка (см. ниже). В то же время он чрезвычайно высоко оценил труды Пиаже, так как они говорили не о том, чего ребенку не хватает сравнительно со взрослым (меньше знает, мыслит и т.п.), а о том, что же у ребенка есть, какова его внут­ренняя психическая организация.

Был выделен ряд стадий в эволюции детской мысли (напри­мер, своеобразная магия, когда ребенок надеется с помощью слова или жеста изменить внешний предмет или же своеобразный анимизм, когда предмет наделяется волей или жизнью: «солнце движется, потому что оно живое»).

Не умея мыслить абстрактными понятиями, соотносить их и т.п., он опирается в своих объяснениях на конкретные случаи. В дальнейшем Пиаже выделил 4 стадии. Первоначально детская мысль содержится в предметных действиях (до 2-х лет), затем они интериоризируются (переходят из внешних во внутренние), ста­новятся пред операциями (действиями) ума (от 2-х до 7 лет), на третьей стадии (от 7 до 11 лет) возникают конкретные операции, на четвертой (от 11 до 15 лет) формальные операции, когда мысль ребенка способна строить логически обоснованные гипотезы, из которых делаются дедуктивные (например, от общего к частному) умозаключения.

Операции не совершаются изолированно. Будучи взаимосвяза­ны, они создают устойчивые и в то же время подвижные структу­ры. Стабильность структуры возможна только благодаря активно­сти организма, его напряженной борьбе с разрушающими ее силами.

Развитие системы психических действий от одной стадии к другой - такой представил Пиаже картину сознания.

Сперва Пиаже испытал влияние Фрейда, считая, что челове­ческое дитя, появляясь на свет, движимо одним мотивом -стремлением к удовольствию, и не желает ничего знать о реаль­ности, с которой вынуждено считаться только из-за требований окружающих. Но затем Пиаже признал исходным моментом в развитии детской психики реальные внешние действия ребенка (сенсомоторный интеллект, т.е. элементы мысли, данные в движениях, которые регулируются чувственными впечатле­ниями).

Неофрейдизм. Это направление, усвоив основные схемы и ори­ентации ортодоксального психоанализа, пересмотрело базовую для него категорию мотивации. Решающая роль была придана влияниям социокультурной среды и ее ценностям.

Уже Адлер стремился объяснить бессознательные комплексы личности социальными факторами (см. выше). Намеченный им

60

подход был развит группой исследователей, которых принято объединять под именем неофрейдистов. То, что Фрейд относил за счет биологии организма, заложенных в нем влечений, эта группа объясняла вращиванием индивида в исторически сложившуюся культуру. Эти выводы были сделаны на большом антропологи­ческом материале, почерпнутом при изучении нравов и обычаев племен, далеких от западной цивилизации.

Лидером неофрейдизма принято считать Карен Хорни (1885— 1953). Испытав влияние марксизма, она, опираясь на психоана­литическую практику, доказывала, что все конфликты, возникаю­щие в детстве, порождаются отношениями ребенка с родителями. Именно из-за характера этих отношений у него возникает базаль-ное чувство тревоги, отражающее беспомощность ребенка в по­тенциально враждебном мире. Невроз - ничто иное как реакция на тревожность. Описанные Фрейдом извращения и агрессивные тенденции являются не причиной невроза, а его результатом. Нев­ротическая мотивация приобретает три направления: движение к людям как потребность в любви, движение от людей как потреб­ность в независимости и движение против людей как потребность во власти (порождающая ненависть, протест и агрессию).

Объясняя неврозы, их генезис и механизмы развития конкрет­ным социальным контекстом, неофрейдисты подвергали критике капиталистическое общество как источник отчуждения личности (в смысле, приданном этому термину Марксом), утраты ею своей идентичности, забвения своего Я и т.д.

Ориентация на социокультурные факторы взамен биологиче­ских определила облик неофрейдизма. При этом существенную роль в зарождении этого направления сыграло обращение его лидеров к марксистской философии человека. Под знаком этой философии складывались теоретические основы российской пси­хологии в советский период.

Реактология. Попытки выйти из тупика, созданного конфрон­тацией между психологией сознания, опиравшейся на субъектив­ный метод, и успешно развивавшимся с опорой на объективный метод бихевиоризмом, предпринял в России К.Н. Корнилов (1879— 1957). Он выступил, когда в стране утвердился в качестве господ­ствующей идеологии марксизм с его философским кредо — диа­лектическим материализмом. Одно из положений этой филосо­фии запечатлела идея диалектического единства. Используя ее, Корнилов надеялся преодолеть как агрессию со стороны рефлек­сологии Бехтерева и Павлова (она претендовала на единственно приемлемое для материалиста объяснение поведения), так и субъективизм интроспективного направления (лидером которого в России был Г.И. Челпанов, создавший в Москве на средства

61

известного мецената Щукина Психологический институт по типу вундтовского).

Основным элементом психики Корнилов предложил считать реакцию. В ней объективное и субъективное нераздельны. Реак­ция наблюдается и измеряется объективно, но за этим внешним движением скрыта деятельность сознания.

Став директором бывшего челтановского института, Корнилов предложил сотрудникам изучать психические процессы в качестве реакций (восприятия, памяти, воли и т.д.). Он даже переименовал названия соответствующих лабораторий. Фактически же реальная экспериментальная работа свелась к изучению скорости и силы мышечных реакций.

Таковой на деле оказалась предложенная Корниловым «марк­систская реформа психологии».

С Корниловым разошлось большинство психологов. Одни по­кинули Институт, не приняв программу превращения психологии в «марксистскую науку». Другие, считая марксистскую методоло­гию перспективной в плане поисков выхода психологии из кризи­са, пошли иным путем.

Выготский: теория высших психических функций. Автором нова­торской концепции, оказавшей влияние на развитие мировой психологической мысли, был Л.С. Выготский (1896—1934). Не ограничившись общими формулами марксистской философии, он предпринял попытку почерпнуть в ней положения, которые поз­волили бы психологии выйти на новые рубежи в ее собственном проблемном поле.

Марксизм утверждал, что человек — это природное существо, но природа его социальна. Этот тезис требовал понять телесные, земные основы человеческого бытия как продукт общественно-исторического развития. Разрыв между природным и культурным привел в учениях о человеке к концепции двух психологии, каж­дая из которых имеет свой предмет и оперирует собственными методами.

Для естественнонаучной психологии сознание и его функции причастны тому же порядку вещей, что телесные действия орга­низма. Поэтому они открыты для строго объективного исследова­ния и столь же строго причинного (детерминистского) объяс­нения.

Для другой психологии предметом является духовная жизнь человека в виде особых переживаний, которые возникают у него благодаря приобщенности к ценностям культуры, а методом -понимание, истолкование этих переживаний.

Все помыслы Выготского были сосредоточены на том, чтобы покончить с версией о «двух психолигиях», которая расщепляла чело-

62

века, делала его причастным различным мирам. На первых порах опорным для него служило понятие о реакции. Однако он пони­мал ее не так, как Корнилов, поскольку считал главной для человека особую реакцию - речевую. Она, конечно, является телесным действием. Однако в отличие от других телесных дейст­вий придает сознанию личности несколько новых измерений. Во-первых, она предполагает процесс общения, а это значит, что она изначально социальна. Во-вторых, у нее всегда имеется психиче­ский аспект, который принято называть значением или смыслом слова. В-третьих, слово как элемент культуры имеет независимое от субъекта бытие. За каждым словом бьется океан истории наро­да. Так в едином понятии речевой реакции сомкнулись телесное, социальное (коммуникативное), смысловое и историко-культурное.

В системе этих четырех координат (организм, общение, смысл, культура) Выготский стремился объяснить любой феномен психи­ческой жизни человека. Интегратизм, отличавший стиль его мыш­ления, определил своеобразие его пути, когда оставив понятие о речевой реакции, он перешел к изучению психических функций.

Принципиальное нововведение, сразу же отграничившее его теоретический поиск от традиционной функциональной психоло­гии, заключалось в том, что в структуру функции (внимания, па­мяти, мышления и др.) вводились особые регуляторы, а именно -знаки, которые создаются культурой.

Знак (слово) — это «психологическое орудие», посредством кото­рого строится сознание. Это понятие было своего рода метафорой. Оно привносило в психологию восходящее к Марксу объяснение специфики человеческого общения с миром. Специфика заключа­ется в том, что общение опосредовано орудиями труда. Эти ору­дия изменяют внешнюю природу, и в силу этого — самого чело­века. Речевой знак, согласно Выготскому, это также своего рода орудие. Но особое орудие. Оно направлено не на внешний мир, а на внутренний мир человека. Оно преобразует его. Ведь прежде чем человек начинает оперировать словами, у него уже имеется дословное психическое содержание. Этому «материалу», получен­ному от более ранних уровней психического развития (элементар­ных функций), психологическое орудие придает качественно но­вое строение. И тогда возникают высшие психические функции, а с ними вступают в действие законы культурного развития со­знания — качественно иного, чем «натуральное», природное раз­витие психики (какое наблюдается, например, у животных).

Понятие о функции, выработанное функциональным направ­лением, радикально изменялось. Ведь это направление, усвоив биологический стиль мышления, представляло функцию сознания по типу функций организма. Выготский сделал решающий шаг из

63

мира биологии в мир культуры. Следуя этой стратегии, он при­ступил к экспериментальной работе по изучению изменений, которые производит знак в традиционных психологических объектах: внимания, памяти, мышлении. Опыты, которые прово­дились на детях, как нормальных, так и аномальных, побудили под новым углом зрения интерпретировать проблему развития психики.

Новшества Выготского не ограничились идеей о том, что выс­шая функция организуется посредством психологического орудия. Не без влияния гештальтизма он вводит понятие о психологи­ческой системе. Ее компонентами являются взаимосвязанные функции. Развивается не отдельно взятая функция (память или мышление), но целостная система функций. При этом в различ­ные возрастные периоды соотношение функций меняется. (На­пример, у дошкольника ведущей функцией среди .других является память, а у школьника - мышление.)

Развитие высших функций совершается в общении. Учтя уро­ки Жане, Выготский трактует процесс развития сознания как ин-териоризацию. Всякая функция возникает сперва между людьми, а затем становится «частной собственностью» ребенка. В связи с этим Выготский вступил в дискуссию с Пиаже по поводу так называемой эгоцентрической речи.

Выготский экспериментально показал, что эта речь, вопреки Пиаже, не сводится к оторванным от реальности влечениям и фантазиям ребенка. Она исполняет роль не аккомпаниатора, а ор­ганизатора реального практического действия. Размышляя с са­мим собой, ребенок планирует его. Эти «мысли вслух» в дальней­шем интериоризируются и преобразуются во внутреннюю речь, сопряженную с мышлением в понятиях.

«Мышление и речь» (1934) - так называлась главная, обобща­ющая книга Выготского. В ней он, опираясь на обширный экспе­риментальный материал, проследил развитие понятий у детей. Теперь на передний план выступило значение слова. История языка свидетельствует, как изменяется значение слова от эпохи к эпохе. Выготским же было открыто развитие значений слов в онтогенезе, изменение их структуры при переходе от одной стадии умственного развития ребенка к другой.

Когда взрослые общаются с детьми, они могут не подозревать, что слова, ими употребляемые, имеют для них совершенно другое значение, чем для ребенка, поскольку детская мысль находится на другой стадии развития и потому строит содержание слов по особым психологическим законам.

Важность открытия этих законов для обучения и развития маленького мыслителя очевидна. В связи с этим Выготским была

64

обоснована идея, согласно которой «только то обучение является хорошим, которое забегает вперед развитию». В связи с этим он ввел понятие о «зоне ближайшего развития». Под ней имелось в виду расхождение между уровнем задач, которые ребенок может решить самостоятельно, и под руководством взрос­лого. Обучение, создавая эту «зону», и ведет за собой развитие,

В этом процессе внутренне сомкнуты не только мысль и сло­во, но также мысль и движущий ею мотив (по терминологии Вы­готского — аффект). Их интегралом является переживание, как особая целостность, которую Выготский в конце своего рано оборвавшегося творческого пути назвал важнейшей «.единицей» раз­вития личности.

Он трактовал это развитие как драму, в которой имеется не­сколько «актов» - возрастных эпох.

Творчество Выготского существенно расширило предметную область психологии. Она выступила в качестве системы психиче­ских функций, имеющей особую историю. Высший, присущий человеку уровень развития этой системы (отличающийся созна­тельностью, смысловой организацией, произвольностью) возника­ет в процессе вхождения личности в мир культуры.

Принцип деятельности в психологии. Другой подход к разра­ботке предметной области психологии наметили исследователи, которые, ориентируясь на марксизм, почерпнули в нем идею фор мирования сознания и его проявлений в горниле деятельности. Понятие о деятельности многозначно. Сеченов говорил о психи­ческих деятельностях, понимая их как процессы, которые совер­шаются по типу рефлекторных (в особом сеченовском понима­нии — см. выше). Павлов ввел понятие о высшей нервной дея­тельности, Бехтерев - о соотносительной деятельности, Выгот­ский говорил о психических функциях как деятельностях созна­ния. Но с обращением к марксизму, для которого прототипом любых форм взаимоотношений человека со средой является труд, трактовка деятельности приобрела новое содержание.

Басов: человек как деятель в среде. Пионером ее выделения в особую, ни к каким другим формам жизни несводимую категорию выступил М.Я. Басов (1892-1931). Его исследования (как и ряда других психологов) было принято относить к особой науке — педологии (см. гл. 2). Под ней имелось ввиду комплексное изучение ребенка, охватывающее все аспекты его развития - не только психологические, но и антропологические, генетические, физиологические и др.

Басов как психолог первоначально примыкал к функциональ-• ному направлению. Сознание в этом случае понималось как сис­тема взаимосвязанных психических функций. Но в его взгляде на

3 Шшдснис и психологию 65

эту систему имелся особый аспект. Ее центром он считал волю -как особую функцию, предполагающую усилия личности по до­стижению осознанной цели.

Это было связано с его общей установкой на научный, экспе­риментальный анализ активности субъекта. В особенности его интересовал конфликт между волевым импульсом и непроизволь­ными, независящими от сознания движениями. Этот вопрос он изучал путем объективного наблюдения за развитием поведения ребенка. Поскольку изучение было сосредоточено не на внешних движениях самих по себе (рефлексах), а на их внутреннем смысле, Басов, чтобы отграничить свой подход от подхода рефлексологов и бихевиористов применил вместо термина «поведение» (который они использовали, чтобы обозначить предмет своих исследова­ний) термин «деятельность».

Он подчеркивал, что понимает под ней «предмет особого зна­чения», такую область, «которая имеет задачи, никакой другой областью неразрешаемые». Стало быть, если до Басова в воззрениях на предмет психологии резки противостояли друг другу сторонники древнего убеждения, согласно которому этим предметом является сознание, сторонникам нового убеждения, считавшим, что им явля­ется поведение, то после Басова картина изменилась. Он как бы поднялся над этим конфликтом. Этого требовала сама логика развития науки. Откликаясь на ее запросы, К.И. Корнилов видел выход в том, чтобы соединить под эгидой понятия о реакции факт сознания (переживание субъекта) и факт поведения (его мышеч­ное движение).

Басов же предлагал другое решение. Нужно, - считал он, -перейти в совершенно новую плоскость. Подняться и над тем, что осознает субъект, и над тем, что проявляется в его внешних действиях. Не механически объединить одно и другое, а включить их в качественно новую структуру. Эту структуру он и назвал деятельностью.

Из чего она состоит, из каких элементов складывается? Сис­темный подход был и у прежней психологии. Структурализм счи­тал, что психическая структура складывается из элементов созна­ния, гештальтизм - из динамики психических форм (гештальтов), функционализм — из взаимодействия функций (восприятия, па­мяти, воли и т.п.), бихевиоризм — из стимулов и реакций, рефлек­сология - из рефлексов.

Басов же предложил считать деятельность особой структурой, состоящей из отдельных актов и механизмов, связи между кото­рыми регулируются задачей. Эта структура может быть устойчи­вой, стабильной (например, когда ребенок овладел каким-либо навыком). Но она может также каждый раз создаваться заново

66

(например, когда задача, которую решает ребенок, требует от него изобретательности). В любом случае деятельность является субъектной. За всеми ее актами и механизмами стоит субъект, говоря словами Басова, - «человек как деятель в среде».

Центральной для Басова, который был поглощен изучением ребенка и факторов его формирования как личности, выступала проблема развития деятельности, ее истории. Именно это состав­ляет главное содержание книги Басова «Основы общей педоло­гии» (1928). Но чтобы объяснить, как строится и развивается деятельность ребенка, следует, согласно Басову, взглянуть на нее с точки зрения высшей ее формы, каковой является профессио­нально-трудовая деятельность (в том числе и умственная).

Труд - это особая форма взаимодействия его участников между собой и с природой, качественно отличающаяся от поведе­ния животных, объяснимого условными рефлексами. Его изна­чальным регулятором служит цель, которой подчиняются и тело, и душа субъектов трудового процесса. Эта цель осознается ими в виде искомого результата, ради которого они объединяются и тратят свою энергию.

Стало быть, психический образ, к чему стремятся люди, а не внешние стимулы, влияющие на них в данный момент, загодя «как закон» (говоря словами Маркса) подчиняет себе отдельные действия и переживания этих людей. Игры детей и их обучение отличаются от реального трудового процесса. Но и они строятся на психологических началах, присущих труду: осознанная цель, которая регулирует действия, осознанная координация этих действий и т.п.

Специфика труда как особой формы взаимоотношений людей с предметным миром стала прообразом разработки марксистски ориентированной психологии в Советской России.

Вслед за пионером на этом пути М.Я. Басовым дальнейшее развитие принцип деятельности получил в трудах С.Л. Рубин­штейна и А.Н. Леонтьева.

Рубинштейн: единство сознания и деятельности. Басов, руководя педологическим отделением Ленинградского педагогического ин­ститута им. Герцена, пригласил Рубинштейна на кафедру психо­логии, где он написал свой главный труд «Основы общей психо­логии» (1940). Лейтмотивом этого труда служил принцип «един­ства сознания и деятельности». Как отмечалось, вопрос о систем­ном и смысловом строении сознания был центральным для Выготского, а вопрос о структуре деятельности - центральным для Басова. В то же время роль предметной деятельности в построении сознания оставалась вне поля зрения Выготского, а категория сознания - вне поля зрения Басова. Сомкнуть со-

v 67

знание с процессом деятельности, объяснив, каким образом оно фор­мируется в этом процессе, — такие был подход Рубинштейна к пред­мету психологии

Это существенно изменяло перспективу конкретных исследо­ваний, призванных теперь исходить из того, что «все психические процессы выступают в действительности как стороны, моменты труда, игры, учения, одного из видов деятельности. Реально они существуют лишь во взаимосвязи и взаимопереходах всех сторон сознания внутри конкретной деятельности, формируясь в ней и ею определяясь».

Идея о том, что общение человека с миром не является прямым и непосредственным (как на биологическом уровне), но совершается не иначе как посредством его реальных действий с объектами этого мира, изменяла всю систему прежних взглядов на сознание. Его за­висимость от этих предметных действий, а не от внешних предме­тов самих по себе, становится важнейшей проблемой психологии.

Сознание, ставя цели, проектирует активность субъекта и от­ражает реальность в чувственных и умственных образах. Предпо­лагалось, что природа сознания является изначально социальной, обусловленной общественными отношениями. Поскольку же эти отношения изменяются от эпохи к эпохе, то и сознание представ­ляет собой исторически изменчивый продукт.

Леонтьев: строение деятельности. Положение о том, что все, что совершается в психической сфере человека укоренено в его деятельности, развивал также А.Н, Леонтьев (1903—1979). Сначала он следовал линии, намеченной Выготским. Но затем, высоко оценив идеал Басова о «морфологии» (строении) деятельности, он предложил свою схему ее организации и преобразования на раз­личных уровнях: в эволюции животного мира, истории человече­ского общества, а также в онтогенезе (индивидуальном развитии человека) («Проблемы развития психики» (1959)).

Леонтьев подчеркивал, что деятельность - это особая целост­ность. Она включает различные компоненты: мотивы, цели, дей­ствия. Их нельзя рассматривать порознь. Они образуют систему. Различие между деятельностью и действием он пояснял на сле­дующем примере, взятом из истории деятельности людей в пер­вобытном обществе. Участник первобытной коллективной охоты в качестве загонщика спугивает дичь, чтобы направить ее к дру­гим охотникам, которые скрываются в засаде. Мотивом его дея­тельности служит потребность в пище. Удовлетворяет же он эту потребность, отгоняя добычу. Из этого следует, что деятельность определяется по мотиву, тогда как действие (спугивание дичи) — по той цели, которая им достигается - ради реализации этого мотива.

68

Аналогичен психологический анализ ситуации обучения ре­бенка. Школьник читает книгу, чтобы сдать экзамен. Мотивом его деятельности служит эта сдача, получение отметки, а дейст­вием — усвоение содержания книги. Возможна, однако, ситуация, когда это содержание само станет мотивом и увлечет учащегося настолько, что он сосредоточится на нем независимо от экзамена и отметки. Тогда произойдет «сдвиг мотива (сдача экзамена) на цель (решение учебной задачи)». Тем самым, появится новый мотив. Прежнее действие превратится в самостоятельную дея­тельность.

Уже из этих простых примеров видно, насколько важно, изу­чая одни и те же объективно наблюдаемые действия, раскрывать их внутреннюю психологическую подоплеку.

Обращение к деятельности как присущей человеку форме существования позволяет включить в широкий социальный кон­текст изучение основных психологических категорий, таких как внутренний образ предмета, совершаемое субъектом действие, мотив, побуждающий его действовать, переживание им своего отношения к другим индивидам, его личностные свойства и при­тязания.

Указанные категории (образ, действие, мотив, отношение, личность) образуют внутренне связанную систему. Ее многовеко­вая история запечатлела основные контуры картин психической жизни, каковыми они являлись исследовательскому уму. В сис­теме категорий и представлен предмет психологии как науки.

Глава 2

СОВРЕМЕННАЯ ПСИХОЛОГИЯ.

ЕЕ ПРЕДМЕТ И МЕСТО

В СИСТЕМЕ НАУК

В XX столетии психология вступила в период создания научных основ разработки ее важнейших проблем. В настоящее время психология имеет свой особый предмет изучения, свои специфические задачи, свои специальные методы исследования; она располагает сетью психологических учреждений (институтов, лабораторий, учебных заведений, готовящих кадры психологов), журналами. Систематически собираются международные психоло­гические конгрессы, психологи объединяются в научные ассоциа­ции и общества. Значение психологии как одной из важнейших наук о человеке в настоящее время осознается повсеместно.

1. Предмет Каждая конкретная наука отличается от других психологии наук особенностями своего предмета. Так, геология отличается от геодезии тем, что имея предметом ис­следования Землю, первая из них изучает состав, строение и ис­торию Земли, а вторая - размеры ее и форму. Выяснение спе­цифических особенностей явлений, изучаемых психологией, представляет значительно ббльшую трудность. Понимание этих явлений во многом зависит от мировоззрения, которого придер­живаются люди, сталкивающиеся с необходимостью постигнуть психологическую науку.

Трудность состоит прежде всего в том, что явления, изучаемые психологией, издавна выделялись человеческим умом и отграни­чивались от других проявлений жизни как особые явления. В са­мом деле, совершенно очевидно, что мое восприятие пишущей машинки - это нечто совершенно особое и отличное от самой пишущей машинки, реального предмета, который стоит передо мной на столе; мое желание пойти на лыжах — это нечто иное по

70

сравнению с реальным лыжным походом; мое воспоминание о встрече Нового года - это нечто отличающееся от того, что реаль­но происходило в канун Нового года, и т.п. Так постепенно сло­жились представления о различных разрядах явлений, которые стали именовать психическими (психическими функциями, свой­ствами, процессами, состояниями и т.д.). Их особый характер ви­дели в принадлежности к внутреннему миру человека, отличаю­щемуся от того, что человека окружает и относили к области душевной жизни, противопоставляемой реальным событиям и фактам. Эти явления группировались под названиями «восприя­тие», «память», «мышление», «воля», «чувства» и др., в совокупно­сти образуя то, что именуется психикой, психическим, внутрен­ним миром человека, его душевной жизнью и т.д.

И хотя непосредственно люди, наблюдавшие других людей в повседневном общении, имели дело с различными фактами поведения (действиями, поступками, трудовыми операциями и др.), однако потребности практического взаимодействия вынужда­ли их различать скрытые за внешним поведением психические процессы. За поступком всегда усматривались намерения, моти­вы, которыми руководствовался человек, за реакцией на то или иное событие — особенности характера. Поэтому задолго до того, как психические процессы, свойства, состояния стали предметом научного анализа, накапливалось житейское психологическое зна­ние людей друг о друге. Оно закреплялось, передаваясь от поко­ления к поколению, в языке, в памятниках народного творчества, в произведениях искусства. Его вбирали, например, пословицы и поговорки: «Лучше один раз увидеть, чем десять раз услышать» (о преимуществах зрительного восприятия и запоминания перед слуховым); «Привычка — вторая натура» (о роли упрочившихся привычек, которые могут конкурировать с врожденными формами поведения) и т.п.

Определенное представление о психике дает человеку и его личный жизненный опыт: что повторное прочтение какого-либо текста способствует лучшему сохранению его в памяти, человек усваивает из личного опыта, даже если бы ему и осталась неиз­вестной пословица: «Повторенье — мать ученья».

Житейские психологические сведения, почерпнутые из обще­ственного и личного опыта, образуют донаучные психологические знания. Они могут быть довольно обширными, могут способ­ствовать до известной степени ориентировке в поведении окру­жающих людей, могут быть в определенных пределах правиль­ными и соответствующими действительности. Однако в целом эти знания лишены систематичности, глубины, доказательности и по этой причине не могут стать прочной основой для серьезной

71

работы с людьми (педагогической, лечебной, организационной и т.п.), требующей научных, т.е. объективных и достоверных зна­ний о психике человека, позволяющих прогнозировать его поведе­ние в тех или иных ожидаемых обстоятельствах.

Что же составляет предмет научного изучения в психологии? Это прежде всего конкретные факты психической жизни, характе­ризуемые качественно и количественно. Так, исследуя процесс восприятия человеком окружающих его предметов, психология установила существенно важный факт: образ предмета сохраняет относительное постоянство и при изменяющихся условиях вос­приятия. Например, страница, на которой напечатаны эти строки, будет восприниматься как белая и на ярком солнечном свету, и в полутьме, и при электрическом освещении, хотя физическая характеристика лучей, отбрасываемых бумагой при столь различ­ной освещенности, будет весьма различной. В данном случае перед нами качественная характеристика психологического факта. Примером количественной характеристики психологического факта может послужить величина времени реакции данного человека на воздействующий раздражитель (если испытуемому предлагают в ответ на вспышку лампочки нажать на кнопку как можно скорее, то у одного скорость реакции может быть 200 мил­лисекунд, а у другого - 150, т.е. значительно более быстрая). Индивидуальные различия скорости реакции, наблюдаемые в экс­перименте, являются психологическими фактами, устанавливае­мыми в научном исследовании. Они позволяют количественно характеризовать некоторые особенности психики различных испытуемых.

Однако научная психология не может ограничиться описанием психологического факта, каким бы интересным он ни был. Науч­ное познание с необходимостью требует перехода от описания явлений к их объяснению. Последнее предполагает раскрытие законов, которым подчиняются эти явления. Поэтому предметом изучения в психологии вместе с психологическими фактами становятся психологические законы. Так, возникновение некото­рых психологических фактов наблюдается с необходимостью вся­кий раз, когда для этого имеются соответствующие условия, т.е. закономерно. Закономерный характер имеет, например, приве­денный выше факт относительного постоянства восприятия, при этом постоянством обладает не только восприятие цвета, но и восприятие величины и формы предмета. Специальные исследо­вания показали, что постоянство восприятия не дано человеку изначально, от рождения. Оно формируется постепенно, по стро­гим законам. Если бы не было постоянства восприятия, человек не смог бы ориентироваться во внешней среде — при малейшем

72

изменении его положения относительно окружающих предметов происходило бы радикальное изменение картины видимого мира, предметы воспринимались бы искаженно.

Как же можно определить предмет психологии? Какими бы сложными путями ни продвигалась на протяжении столетий психологическая мысль, осваивая свой предмет, как бы ни изме­нялись и обогащались знания о нем, какими бы терминами его бы ни обозначали (душа, сознание, психика, деятельность и т.д.), можно выделить признаки, которые характеризуют собственный предмет психологии, отличающий ее от других наук. Предметом психологии являются закономерные связи субъекта с природным и социокультурным миром, запечатленные в системе чувственных и умственных образов этого мира, мотивов, побуждающих действо­вать, а также в самих действиях, переживаниях своих отношений к другим людям и самому себе, в свойствах личности как ядра этой системы.

Биологически обусловленные ее компоненты имеются и у жи­вотных (чувственные образы среды, мотивация поведения, как инстинктивного, так и приобретенного в процессе приспособле­ния к ней). Однако психическая организация человека качествен­но отлична от этих биологических форм. Социокультурный образ жизни порождает у человека сознание. В межличностных контак­тах, опосредованных языком и совместной деятельностью, инди­вид, «всматриваясь» в других людей, приобретает способность познавать самого себя как субъекта психической жизни, заранее ставить цели, предваряющие его поступки, судить о внутреннем плане своего поведения. Не все компоненты этого плана перево­димы на язык сознания. Но и они, образуя сферу бессознатель­ного, служат предметом психологии, которая выявляет характер соответствия действительных побуждений, влечений, ориентации личности сложившимся у нее представлениям о них. Как осозна­ваемые, так и неосознаваемые психические акты реализуются посредством нейро-гуморальных механизмов, но протекают не по физиологическим, а по собственно психологическим законам. Исторический опыт говорит, что знание о предметной области психологии складывалось и расширялось благодаря связи этой, науки с другими науками - естественными, социальными, тех­ническими.

2. Психология и Превращению психологии в самостоятельную естествознание науку способствовал крепнущий союз ее с есте­ствознанием, начало которому было положено еще во второй половине XIX в. Сюда относится внедрение в пси-

73

хологию экспериментального метода (Г. Фехнер), особенно после выхода в свет книги И.М. Сеченова «Рефлексы головного мозга», в которой было показано, что психические явления такие же естественные явления, как все другие функции человеческого организма, что они не могут быть беспричинными, а суть резуль­тат рефлекторной деятельности нервной системы. Рефлекторная теория И.М. Сеченова, получившая дальнейшее развитие в учении И.П. Павлова об условных рефлексах, а также в работах АЛ. Ух­томского, Н.А. Бернштейна, И.С. Бериташвили и др., составила ес­тественнонаучную основу психологических знаний. В настоящее время это естественнонаучное обоснование науки усиливается за счет углубленного изучения нейрофизиологических механизмов мозговой деятельности. Таким образом, успехи в исследовании сложной системы физиологических механизмов психической деятельности явились конкретным результатом связи психологии с передовым естествознанием.

Огромное влияние на разработку основных проблем современ­ной психологии оказали эволюционные идеи великого естество­испытателя Ч. Дарвина, изложенные в книге «Происхождение ви­дов путем естественного отбора или сохранение благоприятствуе-мых пород в борьбе за жизнь» (1859). Они позволили выяснить роль психики в процессе приспособления живых существ к изме­няющимся условиям среды, понять происхождение высших форм психической деятельности из низших, более примитивных. Дарви­ну удалось приложить идею эволюции всего живого к объяснению происхождения инстинктов животных, показав, что те же самые основные факторы, от которых зависит в процессе биологиче­ского развития изменение строения тела и отдельных его органов (а именно действие естественного отбора), являются движущими силами психического развития в филогенезе.

В России идеи Дарвина об эволюции психики животных получили развитие в трудах многих ученых, и прежде всего А.Н. Северцова и В.А. Вагнера. Это дало возможность рассмотреть различные формы психической деятельности животных со сторо­ны их происхождения. Как показал А.Н. Северцов, эволюция приспособлений посредством изменения поведения животных без изменения их организации пошла в расходящихся направлениях по двум главным путям и в двух типах животного царства достиг­ла своего высшего развития. В типе членистоногих прогрессивно эволюционировали наследственные изменения поведения (ин­стинкты), и у высших представителей их - у насекомых образова­лись необыкновенно сложные и совершенные, приспособленные ко всем деталям образа жизни шгстинктивные действия. Но этот сложный и совершенный аппарат инстинктивной деятельности

74

является вместе с тем крайне косным: к быстрым изменения сре­ды животное приспособиться не может. В типе хордовых эволю­ция пошла по другому пути: инстинктивная деятельность не достигла очень большой высоты, но зато приспособление посред­ством индивидуального изменения поведения стало развиваться прогрессивно и в высокой степени усилило пластичность орга­низма. Над наследственной приспособляемостью появилась над­стройка индивидуальной изменчивости поведения.

Эволюционное учение дает, таким образом, возможность объяснить происхождение как инстинктивных форм поведения, программируемых наследственно, так и приобретаемых при­жизненно в результате образования сложных систем условных рефлексов.

Подход к психике животных и человека с позиций эволю­ционного учения позволяет понять, что психика не является прос­тым бездействующим придатком (эпифеноменом) физиологиче­ских процессов, как это утверждают некоторые физиологи и пси­хологи. Существование сложного мира психических явлений в ка­честве эпифеномена физиологических процессов, никакой роли не играющего в жизни и деятельности человека, явно противо­речило бы принципам и законам эволюции (естественный отбор, как известно, устраняет все ненужное живому существу, бездей­ствующее, бесполезное).

Для выяснения той роли, которую играет психика в поведении человека, много дали исследования психологов-клиницистов (В.М. Бехтерев, С.С. Корсаков, А.Р. Лурия и др.), разработавших основы медицинской психологии. Возникнув на стыке психоло­гии и медицины, медицинская психология использует достижения психологической науки в диагностике и лечении болезней, в раз­работке вопросов, связанных с восстановлением здоровья и про­филактикой заболеваний. То обстоятельство, что развитие болез­ни, с одной стороны, зависит от психических факторов (апатия, тревожность, мнительность и т.д.), а с другой — само заболевание ведет к возникновению особых психических состояний, которые могут, например, снижать эффективность терапевтического воз­действия, делает необходимым объединение усилий врача и пси­холога. Вместе с тем клинико-психологические исследования нарушений психики при поражении некоторых областей коры мозга, например височных долей, дают новые данные для пони­мания закономерностей восприятия и памяти. Психолог-клини­цист, выяснив характер психологических расстройств устной или письменной речи больного, уточняет локализацию очага пораже­ния в определенном отделе больших полушарий головного мозга человека, помогая тем самым нейрохирургу.

75

Таким образом, современная психология в своем развитии как самостоятельная наука обретает прочную естественно-научную ос­нову. Серьезное изучение психологии предполагает познание зако­нов естествознания (общей биологии, физиологии, неврологии, эволюционного учения и т.д.)- Ряд отраслей психологии, и прежде всего сравнительная психология, зоопсихология, этология, меди­цинская психология, патопсихология и некоторые другие, явля­ются вместе с тем разделами естествознания и медицины.

3. Психология XX столетие характеризуется исключительным по

и научно- своему масштабу развитием производства, новых

технический видов техники, средств связи, широким использо-

прогресс ванием электроники, автоматики, освоением но­вых видов транспорта, работающих на сверхзву­ковых скоростях, и т.д. Все это предъявляет огромные требования к психике человека, имеющего дело с современной техникой.

В современной промышленности, на транспорте, в военном деле все большее значение приобретает учет так называемого психологического фактора, т.е. возможностей, заключенных в психических познавательных процессах - восприятии, памяти, мышлении, в свойствах личности - особенностях характера, темперамента, скорости реакции и т.п. Так, в условиях нервно-психической напряженности, вызванной необходимостью прини­мать ответственные решения в минимально короткие сроки (си­туации, во многом типичные для современной сверхзвуковой авиации, для работы диспетчеров-операторов крупных энерго­систем и т.п.), оказывается чрезвычайно существенным наличие некоторых качеств личности, позволяющих осуществлять деятель­ность без особых ошибок и срывов. Отсутствие же этих качеств ведет к авариям.

Изучение психологических возможностей человека в связи с тре­бованиями, предъявляемыми ему сложными видами трудовой дея­тельности, характеризует важную роль современной психологии. Инженерная психология, занимающаяся решением проблемы «че­ловек-машина» (вопросы взаимодействия человека и техники), как и психология труда вообще, теснейшим образом соприкаса­ется с многими разделами техники.

На дальнейшее развитие психологии существенное влияние оказывает компьютерная революция. Ряд функций, считавшихся уникальным достоянием человеческого сознания — функции накопления и переработки информации, управления и контро­ля — стали выполнять электронные устройства. Использование теоретико-информационных понятий и моделей способствовало

76

внедрению в психологию новых логико-математических методов. Вместе с тем отдельные исследователи, упоенные успехами кибер­нетики, стали трактовать человека по типу автомата с програм­мным управлением. В то же время автоматизация и кибернетиза­ция резко повысили заинтересованность в изучении и эффектив­ном использовании функций, которые не могут быть переданы электронным устройством, прежде всего - творческих способно­стей. Для будущего человечества, для личности и ее психического строя значение компьютерной революции огромно. Но как бы ни изменилась личность человека, какие бы чудеса ни создала электронно-информационная технология, ей по-прежнему будут присущи психические свойства со всеми признаками, присущими предмету психологии.

4. Психология Научно-технический прогресс, являясь фактором и педагогика развития психологической науки и способствуя освобождению ее от умозрительных представле­ний, в настрящее время со всей определенностью выявил тесней­шие взаимосвязи психологии с педагогикой. Эта связь, разумеет­ся, существовала всегда, что и осознавалось передовыми психоло­гами и педагогами. Вьщающийся русский педагог К.Д. Ушинский (1824—1870) подчеркивал, что по своему значению для педагогики психология занимает первое место среди всех наук. Чтобы всесто­ронне воспитать человека, отмечал К.Д. Ушинский, его надо все­сторонне изучить.

Развитие взаимосвязей психологии и педагогики, начиная с 30-х годов, приобретает драматический характер, обусловленный грубым вмешательством партийного руководства в научную жизнь. Была объявлена лженаукой одна из педагогических науч­ных дисциплин ~ педология. Ее разгром существенно затормозил развитие как психологии, так и педагогики.

Педология - течение в психологии и педагогике, возникшее на рубеже XIX—XX вв. и обусловленное распространением эволю­ционных идей и развитием прикладных отраслей психологии и экспериментальной педагогики. Основатели педологии — С. Холл, Дж.М. Болдуин, Э. Киркпатрик, Э. Мейман, В. Прейер и др. Содер­жание педологии составила совокупность психологических, био­логических и социологических подходов к развитию ребенка. В России педология получила широкое распространение еще в дооктябрьский период. К концу 20-х гг. в педологических учреждениях работал значительный корпус психологов, физиоло­гов,, дефектологов (П.П. Блонский, Л.С. Выготский и др.). Пред­мет педологии, несмотря на многочисленные дискуссии и теоре-

77

тические разработки ее представителей, определен не был. В ис­следованиях советских ученых, работавших в области педологии, был накоплен большой эмпирический материал по развитию поведения детей. Ценным в педологии было стремление изучать развитие ребенка в условиях комплексного подхода, практической направленности на диагностику психического развития. Поста­новлением ЦК ВКП(б) «О педологических извращения в системе наркомпросов» (1936) педология была объявлена «псевдонаукой» и прекратила свое существование. Результатом разгрома педоло­гии явилось торможение развития педагогической и возрастной психологии, отставание в области психодиагностики, ослабление внимания к личности ребенка в процессах обучения и воспитания (так называемая «бездетность» педагогики).

Положение, в котором оказалась психология, может быть иллюстрировано выдержкой из книжки, опубликованной в том же 1936 г. одним партийным функционером:

«Некоторые профессора психологии не прочь сейчас высту­пить с «прожектами» преподавания в педагогических учебных заведениях вместо педологии таких отдельных курсов, как «детская психология», «педагогическая психология», «школьная психология» и т.д. и т.п. По нашему мнению, сейчас не имеется никакой необходимости заниматься разработкой каких-то «новых» особых курсов, которые заменили бы прежнюю «универсальную» науку о детях - педологию... Создавать... новые, какие-то «осо­бые» курсы детской психологии, педагогической психологии, школьной психологии и т.д. означало бы идти назад путем вос­становления «педологии» - только под иным названием».

Предупреждение было недвусмысленным и по тем временам чреватым тяжкими последствиями — психология оказалась каст­рированной, в учебниках для педвузов тех лет авторы явно стре­мились не допустить проникновения в умы будущих учителей «детской», «педагогической», «школьной» психологии, чтобы из­бежать обвинения в попытках «восстановить» педологию. Студен­ты педвуза получали еще очень долго фактически выхолощенные психологические знания. Обвинения в педологических ошибках постоянно нависали над психологами.

В настоящее время связи психологии и педагогики приобре­тают особый характер. Фактически на протяжении ряда лет эти связи были во многом внешним приспособлением психологии к существующей педагогике и внешним учетом педагогикой «гото­вых данных» психологии. Например, задачей психологии нередко считалось «психологическое обоснование» уже сложившихся и упрочившихся педагогических приемов и положений, их улучше­ние, совершенствование, а педагогика зачастую исходила из неко-

78

торых, по существу догматически понятых, «психологических формул» (из утверждения о том, что мышление младшего школь­ника якобы лишено абстрактности, а только и исключительно конкретно).

В настоящее время задачи развития личности в условиях значительного ускорения научно-технического прогресса и уже достигнутые успехи в развитии конкретных психологических исследований позволяют по-новому понять возможности психоло­гии и ее участие в процессе обучения и воспитания школьников. Психологи формулируют задачи, которые стоят перед психологи­ческой наукой и от решения которых зависит успешность осу­ществления важнейших педагогических проблем.

Первая задача предполагает такое построение психологических исследований, которое не столько направлено на обоснование готового и утвердившегося (содержание методов и приемов обучения и воспитания), сколько опережает устоявшуюся педа­гогическую практику, прокладывает для нее новые пути, обес­печивает широкий поиск нового в деле обучения и воспи­тания.

Вторая задача, вытекающая из первой, обусловлена требова­ниями, которые предъявляет педагогике научно-технический про­гресс. Масса информации, обязательной для усвоения, возрастает с большой быстротой. Установлено, что информация быстро уста­ревает и нуждается в обновлении. Отсюда становится ясно, что обучение, которое ориентируется главным образом на запомина­ние и сохранение материала в памяти, уже только отчасти сможет удовлетворять современным требованиям. На первый план вы­ступает проблема формирования качеств мышления, которые позволили бы учащемуся самостоятельно усваивать постоянно возобновляющуюся информацию, развитие таких способностей, которые, сохранившись и после завершения образования, обеспе­чивали человеку возможность не отставать от ускоряющегося научно-технического прогресса.

Народное образование ставит перед психологией многие актуальные задачи: определить общие закономерности развития психики в онтогенезе; дать психологическую характеристику дея­тельности и личности человека на каждом возрастном этапе; выяснить психологические механизмы усвоения человеком обще­ственного опыта, систематизированного в основах наук; выявить психологические основы формирования личности человека в про­цессе обучения и воспитания, раскрыть взаимосвязь воспитания и психического развития человека, изучить соотношение между возрастными и индивидуальными особенностями людей; устано­вить психологические причины отклонений в психическом разви-

79

тии отдельных людей от общего хода развития и разработать мето­ды диагаостики этих отклонений.

Осуществляя указанные общие и связанные с ними частные задачи, современная психология работает в тесном контакте с педагогикой. Ряд конкретных отраслей психологии, занятых решением этих задач (педагогическая психология и возрастная психология в первую очередь), взаимодействует с разделами педа­гогики, теорией и методикой воспитания, дидактикой, частными методиками преподавания отдельных учебных предметов (матема­тики, истории, географии и т.д.).

5. Место Современная психология находится на стыке ряда психологии наук. Она занимает промежуточное положение меж-

в системе ду общественными науками, с одной стороны, есте-наук ственными - с другой, техническими - с третьей.

Близость ее к этим наукам, даже наличие отраслей, совместно разрабатываемых с некоторыми из них, ни в коей мере не лишает ее самостоятельности. Во всех своих отраслях психо­логия сохраняет свой предмет исследования, свои теоретические принципы, свои пути изучения этого предмета. Что же касается многогранности психологических проблем, столь значимых не только для психологии, но и для смежных с нею наук, то это объясняется тем, что в центре внимания психологов всегда оста­ется человек - главное действующее лицо мирового прогресса. Все науки и отрасли знаний имеют смысл и значение только в связи с тем, что они служат человеку, вооружают его, творятся им, возникают и развиваются как человеческая теория и практика. Все дальнейшее развитие психологических знаний мыслится как максимальное расширение связей психологии со смежными нау­ками при сохранении ею самостоятельного предмета исследования.

6. Структура Современная психология представляет собой весьма современной разветвленную систему научных дисциплин, нахо-психологии дящихся на разных ступенях формирования, связан­ных с различными областями практики. Как же классифицировать эти многочисленные отрасли психологии? Одна из возможностей классификации содержится в принципе развития психики в деятельности. Исходя из этого, в качестве основания классификации отраслей психологии может быть избрана психологическая сторона: 1) конкретной деятель­ности, 2) развития, 3) отношения человека (как субъекта развития и деятельности) к обществу (в котором осуществляется его дея­тельность и развитие).

80

Если принимать первое основание классификации, то можно выделить ряд отраслей психологии, изучающих психологические про­блемы конкретных видов человеческой деятельности.

Психология труда изучает психологические особенности трудо­вой деятельности человека, психологические аспекты научной организации труда. В задачу психологии труда входит исследова­ние профессиональных особенностей челозека, закономерностей развития трудовых навыков, выяснение влияния на трудящегося производственной обстановки, конструкции и расположения при­боров и станков, средств сигнализации и т.п. Психология труда имеет ряд разделов, которые являются вместе с тем самостоя­тельными, хотя и тесно связанными друг с другом отраслями психологической науки. Таковы: инженерная психология, изучаю­щая главным образом деятельность оператора в автоматизирован­ных системах управления, решающая проблему распределения и согласования функций между человеком и машиной и др.; авиационная психология, исследующая психологические законо­мерности деятельности человека в процессе летного обучения и выполнения полетов; космическая психология, исследующая пси­хологические особенности деятельности человека в условиях невесомости и пространственной дезориентации, при возник­новении особых состояний, связанных с нервно-психическим напряжением при чрезмерных перегрузках организма, и т.п.

Педагогическая психология имеет своим предметом изучение психологических закономерностей обучения и воспитания челове­ка. Она исследует формирование у учащихся мышления, изучает проблемы управления процессом усвоения приемов и навыков интеллектуальной деятельности, выясняет психологические фак­торы, влияющие на успешность процесса обучения, взаимоотно­шения между педагогом и учеником и отношения в ученическом коллективе, индивидуально-психологические различия учащихся, психологические особенности учебно-воспитательной работы с детьми, обнаруживающими отклонения в психическом развитии, психологическую специфику работы со взрослыми в процессе их обучения и т.д. К разделам или узким областям педагогической психологии относятся: психология обучения (психологические основы дидактики, частных методик, формирования умственных действий и т.д.); психология воспитания (психологические основы методики воспитания, психология ученического коллектива, пси­хологические основы исправительно-трудовой педагогики); психо­логия учителя, психология учебно-воспитательной работы с ано­мальными детьми.

Медицинская психология изучает психологические аспекты деятельности врача и поведения больного. Она подразделяется

81

на нейропсихологию, изучающую соотношение психических яв­лений с физиологическими мозговыми структурами; психофар­макологию, изучающую влияние лекарственных веществ на психическую деятельность человека; психотерапию, изучающую и использующую средства психического воздействия для лечения больного; психопрофилактику и психогигиену, разрабатывающих систему мероприятий для обеспечения психического здоровья людей.

Юридическая психология рассматривает психологические вопро­сы, связанные с реализацией системы права. Она подразделяется на судебную психологию, исследующую психические особенности поведения участников уголовного процесса (психология свиде­тельских показаний, особенности поведения обвиняемого, психо­логические требования к допросу и т.п.); криминальную психо­логию, занимающуюся психологическими проблемами поведения и формирования или деформации личности преступника, моти­вами преступления и т.д.; пенитенциарную, или исправительно-трудовую, психологию, изучающую психологию заключенного в исправительно-трудовой колонии, психологические проблемы воспитания методами убеждения и принуждения и т.п.

Военная психология исследует поведение человека в условиях боевых действий, психологические стороны взаимоотношений начальников и подчиненных, методы психологической пропаган­ды и контрпропаганды, психологические проблемы управления боевой техникой и т.д.

Психология спорта рассматривает психологические особенно­сти личности и деятельности спортсменов, условия и средства их психологической подготовки, психологические параметры трени­рованности и мобилизационной готовности спортсмена, психоло­гические факторы, связанные с организацией и проведением со­ревнований.

Психология торговли выясняет психологические условия воз­действия рекламы, индивидуальные, возрастные и другие особен­ности спроса, психологические факторы обслуживания клиентов, исследаег вопросы психологии моды и т.п. В условиях рыночной экономики ее значение возрастает.

6 последнее время началась разработка проблем психологии научного творчества (особенности творческой личности, факторы, стимулирующие творческую активность, роль интуиции в осуще­ствлении научного открытия и т.д.). Своеобразный раздел психо­логии научного творчества составляет эвристика, к задачам которой относится не только исследование закономерностей творческой (эвристической) деятельности, но и разработка мето­дов управления эвристическими процессами.

82

Наконец, следует назвать психологию художественного твор­чества (в области литературы и искусства) и эстетического вос­приятия — область, значение которой не вызывает сомнения, но пока еще весьма слабо изученную.

Если за основу классификации ветвей психологии принять пси­хологические аспекты развития, то перед нами выступит ряд ее отраслей, в которых реализуется принцип развития.

Возрастная психология, изучающая онтогенез различных пси­хических процессов и психологических качеств личности разви­вающегося человека, разветвляется на детскую психологию, психологию подростка, психологию юности, психологию взросло­го человека, геронтопсихологию. Возрастная психология исследу­ет возрастные особенности психических процессов, возрастные возможности усвоения знаний, факторы развития личности и т.д. Одна из центральных проблем возрастной психологии - проблема обучения и умственного развития и их взаимозависимость широко обсуждается психологами, которые заняты отыскиванием надеж­ных критериев умственного развития и определением условий, при которых достигается эффективное умственное развитие в процессе обучения.

Психология аномального развития, или специальная психоло­гия, разветвляется на патопсихологию, исследующую отклонения в процессе развития психики, распад психики при различных формах мозговой патологии; олигофренопсихологию - науку о патологии психического развития, связанную с врожденными дефектами мозга; сурдопсихологию - психологию формирования ребенка при серьезных дефектах слуха, вплоть до полной глухоты; тифлопсихологию - психологию развития слабовидящих и не­зрячих.

Сравнительная психология — отрасль психологии, исследующая филогенетические формы психической жизни. В области сравни­тельной психологии осуществляется сопоставление психики жи­вотных и человека, устанавливается характер и причины сущест­вующих сходств и различий в их поведении. Разделом сравни­тельной психологии является зоопсихология, которая изучает психику животных, принадлежащих к различным систематиче­ским группам (видам, родам, семействам), важнейшие формы и механизмы поведения. К классическим объектам сравнительной психологии (паукам, муравьям, пчелам, птицам, собакам лоша­дям, обезьянам) в настоящее время присоединены китообразные (дельфины). Врожденные механизмы поведения животных состав­ляют объект специального изучения в сравнительно новой отрас­ли биологии и психологии - этологии.

Если классифицировать ветви психологии с точки зрения психо-

83

логических аспектов отношений личности и общества, то вычле­няется еще один ряд отраслей психологической науки, объеди­няемых понятием социальная психология.

Социальная психология изучает психические явления, которые возникают в процессе взаимодействия людей в различных органи­зованных и неорганизованных общественных группах. В структуру социальной психологии в настоящее время входят следующие три круга проблем.

Социально-психологические явления в больших группах (в макро­среде). Сюда относятся проблемы массовой коммуникации (радио, телевидение, пресса и т.д.), механизмы и эффективность воз­действия средств массовой коммуникации на различные общно­сти людей, закономерности распространения моды, слухов, общепринятых вкусов, обрядов, предубеждений, общественных настроений, проблемы психологии классов, наций, психология религии.

Социально-психологические явления в так называемых малых группах (в микросреде). Сюда относятся проблемы психологиче­ской "совместимости в замкнутых группах, межличностных отно­шений в группах, групповой атмосферы, положения лидера и ведомых в группе, типов группы (ассоциация, корпорация, кол­лективы), соотношения формальных и неформальных групп, количественных пределов малых групп, степени и причин спло­ченности группы, восприятия человека человеком в группе, цен­ностных ориентации группы и многие другие. Если иметь в виду, например, семью как малую группу, то к числу важных проблем может быть отнесена динамика отношений между родителями и детьми, проблема сохранения авторитета старших и т.д.

Социально-психологические проявления личности человека (соци­альная психология личности). Личность человека является объектом социальной психологии. При этом рассматривают, насколько личность соответствует социальным ожиданиям в больших и ма­лых группах, как она принимает воздействие этих групп, каким образом она усваивает ценностные ориентации групп, какова зависимость самооценки личности от оценки ею группы, в кото­рую входит личность, и т.д. К проблемам социальной психологии личности относятся проблемы, связанные с изучением направлен­ности личности, ее самооценки, самочувствия и самоуважения, устойчивости личности и внушаемости, коллективизма и индиви­дуализма, вопросы, связанные с изучением установок личности, их динамики, перспектив личности.

Указанные три круга проблем социальной психологии не могут, разумеется, быть противопоставлены или рядоположены друг другу. Они предстают перед нами в единстве, обусловленном

84

единством личности и общества, совокупностью отношений, в которой определяется сущность личности.

Из всего изложенного видно, что для современной психологии характерен процесс дифференциации, порождающий значитель­ную разветвленность отраслей психологии, которые нередко весь­ма далеко расходятся и существенно отличаются друг от друга, вследствие того, что разные ветви психологии тяготеют к различ­ным смежным наукам (социологии, технике, зоологии, медицине и т.д., между которыми, естественно, мало общего), хотя и сохра­няют общий предмет исследования — факты, закономерности и механизмы психики. Дифференциация психологии дополняется встречным процессом интеграции, в результате которой проис­ходит, во-первых, стыковка психологии со смежными науками (через инженерную психологию — с техникой, через педагоги­ческую психологию — с педагогикой и т.д.), во-вторых, внутри самой психологической науки обнаруживаются возможности объединения ранее не связанных между собой отраслей. Так, на основе точки зрения, согласно которой личность формируется не непосредственно, а через включение в совместную деятель­ность, намечается сближение социальной психологии и психоло­гии труда.

7. Понятие Особое место среди прочих отраслей психологии об общей занимает так называемая общая психология. Она не психологии является такой ветвью психологической науки, ко­торая могла бы быть поставлена в один ряд с педа­гогической, юридической, медицинской, военной, сравнительной психологией и т.д. Общая психология - это особое наименование, употребляемое для характеристики наиболее общих закономер­ностей, выявляемых психологией, методов изучения, которыми пользуется эта наука, теоретических принципов, которых она придерживается, основных научных понятий, вошедших в ее обиход. Лишь абстрагируясь от конкретных исследований, осуще­ствляемых в отраслях психологии, перечисленных выше, можно обнаружить и описать эти общие принципы, методы, законо­мерности и понятия. Общая психология иногда именуется теоре­тической и экспериментальной психологией. В ее задачи входит разработка проблем методологии и истории психологии, теории и методов исследования наиболее общих законов возникновения, развития и бытия психических явлений. Общая психология изучает познавательную и практическую деятельность; общие закономерности ощущений, восприятий, памяти, воображения, мышления, психологическую саморегуляцию; дифференциально-психологические особенности личности человека; характер и тем-

85

перамент, преобладающие мотивы поведения и т.д. Результаты ис­следований в области общей психологии - фундаментальная основа развития всех отраслей и разделов психологической науки. В последующих главах дается представление об общих теорети­ческих принципах и важнейших методах психологии, характеризу­ются основные научные понятия психологии, при анализе которых авторы стремились показать ее важнейшие закономер­ности. Для удобства рассмотрения эти понятия объединяются в три основные категории: психические процессы, психические состоя­ния, психические свойства или особенности личности.

К психическим процессам обычно относят познавательные процессы: ощущения и восприятия как отражения непосредственно действующих на органы чувств предметов, раздражителей; память как возобновляющиеся отражения действительности; воображение и мышление как обобщенное и переработанное в сознании чело­века отражение свойств действительности, которые недоступны непосредственному познанию; эмоциональные процессы (возникно­вение чувств, их динамика в зависимости от удовлетворения потребности и т.д.). К психическим состояниям относятся проявле­ния чувств (настроение, аффекты), внимания (сосредоточенность, рассеянность), воли (уверенность, неуверенность, мышления (со­мнение) и т.д. К психическим свойствам, или особенностям, лично­сти относят качества его ума, мышления, устойчивые особенности его волевой сферы, закрепившиеся в характере, темпераменте, спо­собностях; укоренившиеся и вновь возникающие побуждения дейст­вовать определенным образом, свойства чувств (вспыльчивость, сентиментальность) и т.д.

Разделение всех проявлений психики на указанные три кате­гории весьма условно. Понятие «психический процесс» подчерки­вает процессуальность, динамику факта, устанавливаемого психо­логией. Понятие «психическая особенность», или «психическое свойство», выражает устойчивость психического факта, его за­крепленность и повторяемость в структуре личности. Один и тот же психический факт, например аффект, т.е. бурная и кратковре­менная эмоциональная вспышка, с полным правом может быть охарактеризован и как психический процесс (поскольку в нем выражена динамика развития чувств, выявлены последовательно сменяющие друг друга стадии), и как психическое состояние (поскольку он представляет характеристику психической деятель­ности за определенный период времени), и как проявление пси­хических особенностей человека (поскольку здесь обнаруживается такая черта личности, как вспыльчивость, гневливость, несдер­жанность).

86

Наиболее правильный путь рассмотрения основных вопросов общей психологии открывает принцип развития личности в ее общении и деятельности. Именно он должен быть основой для изложения общей психологии. Он выдвигает на первый план исследование личности в общении и деятельности и анализ их важнейших проявлений; рассмотрение познавательной, эмоцио­нальной и волевой сферы личности и деятельности человека.

Глава 3

МЕТОДЫ ПСИХОЛОГИИ

Любая наука развивается динамично и прогрессивно, если она располагает, с одной стороны, творческими идеями, которые вы­двигают ученые, а с другой — достаточно объективными, точными и надежными методами, позволяющими проверять эти идеи. Роль метода как способа познания и исследования явлений природы и социальной жизни, заключается в том, чтобы с помощью специ­альных приемов (или методик) проникать за пределы явлений, доступных непосредственному наблюдению, т.е. проникать в те внутренние законы, которые составляют сущность изучаемого явления.

В чем заключаются методы, которыми пользуется психология? На протяжении длительного периода, вплоть до начала XX века, психология определялась как наука о душе, душевных явлениях и законах душевной жизни, составляющих субъективный мир чело­века. Со времен Декарта (1546-1650) душа представлялась как нечто, что мыслит, как Я субъекта. Под душевными явлениями понимались чувства, представления, мысли, желания, т.е. со­стояния субъективного сознания, которые выступали предметом психологической науки того времени. Определению содержания науки; соответствовал и набор ее методов. Согласно идеали­стической концепции того времени основным и единственным способом познания душевной жизни был субъективный метод.

1. Субъективный Субъективный метод заключался в описании метод явлений сознания в процессе самонаблюдения.

Этот метод получил название «интроспекция» (от лат. introspectare -гляжу внутрь, всматриваюсь). Метод интро­спекции, начиная от трудов Р. Декарта и Дж. Локка (1632-1704) идо В. Вундта (1832-1920), был опорой учения о том, что созна-

ние человека познается принципиально иначе, чем мир внешний, познаваемый с помощью органов чувств. Задача психологии ви­делась в том, чтобы путем внутреннего созерцания психических образов, мыслей, переживаний описывать формы душевной жиз­ни и психических явлений. При этом изменение состояний созна­ния объяснялось действием особой силы духовной субстанции (первоосновы). Именно эта объяснительная позиция вызывала наибольшую критику, поскольку исключала объективное, причин­ное объяснение психических процессов как продуктов объектив­ного развития, а также постановку вопросов о происхождении психики и ее объективных механизмах.

Уже родоначальник позитивизма О. Конт (1798—1857), обос­новывая необходимость объективного метода в науке, выступал против метафизических теорий, объясняющих наблюдаемые фак­ты душевной жизни действием особых субстанций. Он считал, что внутреннее наблюдение порождает почти столько же разноречи­вых мнений, сколько есть людей, верящих, что они им занимают­ся. Основным методом психологии, по мнению Конта, должно быть «наблюдение вне себя». Эти идеи оказали огромное влияние на формирующуюся в тот период экспериментальную психоло­гию, которая занималась исследованием психофизиологии ощу­щений (Мюллер, Вебер, Фехнер, Т. Юнг, Гельмгольц, Геринг и др.) и не обращалась к психологии сознания. Тем не менее иссле­дования души, сознания не могли совсем уйти из сферы интере­сов психологов.

В конце XIX — начале XX века в рамках интроспективной психологии было выдвинуто несколько теорий психологии созна­ния. К ним относятся теория элементов сознания Вундта и Тит-ченера (1857-1927), психология актов сознания Брентано (1838— 1917), теория «потока сознания» Джемса (1842-1910), гештальт-психология Вертгеймера (1880—1943), описательная психология Дилътея (1833-1911). Различие между этими теориями было вызвано, главным образом, тем, что конкретно принимали их создатели за основную задачу и предмет психологии. Создатели структурной психологии Вундт и Титченер основной задачей по­лагали изучение «непосредственного опыта» человека. Основным методом для них оставался метод интроспекции. Понимая его недостатки, Вундт стремился сделать самонаблюдение более надежным. Он впервые ввел приемы экспериментальных мето­дов в организацию целенаправленного самонаблюдения, для чего предпринимал специальные тренировки испытуемых. У них вырабатывался специальный навык самоотчета о том, что они непосредственно осознают в момент предъявления раздра­жителя.

89

В противоположность Вундау создатель теории актов сознания Ф. Брентано считал предметом психологии особую психическую активность, умственные действия или акты, а задачей психоло­гии - реконструкцию связанных с этим переживаний индивида. В результате в рамках Вюрцбургской школы метод интроспекции был соединен с методом ретроспекции (от лат. retro - обратно, назад и spectrare - смотреть), т.е. последующим воспроизведением того, что прежде испытывалось субъектом при решении им умст­венных задач.

Однако, несмотря на теоретические различия и взаимное не­приятие идей друг друга, все теории интроспективной психологии объединяло то, что они изучали не реально взаимодействующего с окружающим миром человека, а только его сознание. В резуль­тате в начале XX века наметился кризис интроспективной психо­логии, поскольку она оказалась бессильной перед многими прак­тическими задачами, выдвигаемыми развивающимся капиталисти­ческим обществом: требовалась разработка средств, позволяющих контролировать поведение человека и повышать производи­тельность его труда, появилась необходимость определять способ­ности человека к той или иной профессии, к обучению и т.д. Интроспективный метод абсолютно не годился для решения этих задач. Кроме того кризис психологии сознания был вызван и результатами исследований в области невропатологии и психиат­рии. Исследования Ж. Шарко (1825-1893), П. Жане (1859-1947) и 3. Фрейда (1856-1939) убедительно доказали, что у человека кроме сознательных существуют неосознаваемые психические явления. Сильное влияние на новую ориентацию психологии оказало так­же эволюционное учение Ч. Дарвина (1809—1882), доказавшее необходимость рассматривать психические явления в их взаимосвязи

с окружающей средой, и учение И.П. Павлова (1849—1936) об условных и безусловных рефлексах.

Под влиянием идей Павлова и Дарвина французский психолог А. Пъерон (1881—1964) разрабатывает объективную психологию и выдвигает тезис о том, что живые существа имеют два фундамен­тальных свойства - способность ощущать и способность действо­вать, контактировать с окружающей средой. Эти две стороны образуют единство, т.е. психика и действие неотделимы друг от друга. Отсюда Пьерон делал вывод, что все психологические термины и понятия должны быть рассмотрены с двух сторон — как извне наблюдаемые действия и как внутренние субъективные состояния (психические явления, переживания человека). Идеи Пьерона позволили иначе подойти к проблеме субъективного и объективного методов наблюдения.

90

2. Объективный Не вызывает сомнения факт, что все психиче-метод ские процессы (ощущения, представления, мыс-

ли, желания, чувства и т.п.) непосредственно доступны наблюдению только того, кто конкретно их переживает, чувствует, т.е. субъективному наблюдению. Если человек находит­ся в позиции стороннего наблюдателя, то о психических явлениях другого человека он судит только на основе умозаключений, поскольку не может видеть, слышать и чувствовать за другого. Например, в нашем присутствии кто-то плачет. Мы полагаем, что он переживает чувство страдания. Но можно ли сказать, что мы непосредственно воспринимаем его чувство страдания? Нет, пото­му что мы воспринимаем только ряд физических признаков стра­дания: видим слезы, изменившиеся черты лица, слышим всхлипы­вающие звуки. Все это воспринимается нашими органами чувств и составляет предмет нашего внешнего объективного опыта. Откуда же мы знаем, что этот человек страдает? Мы знаем это путем умозаключения из нашего внутреннего опыта. Когда мы сами оказывались в ситуации, вызывающей наше страдание, у нас тоже лились слезы и был плач. Таким образом, непосредственно воспринимать психические процессы других людей мы не можем, но можем делать о них умозаключения, т.е. понимать состояние других людей благодаря своему внутреннему опыту.

Это означает, что объективное наблюдение осознаваемых пси­хических процессов может осуществляться только благодаря нали­чию у наблюдателя опыта самонаблюдения.

Выразив мысль о необходимости рассматривать психику в единстве с извне наблюдаемой активностью живых существ. Пьерон в 1908 г. выдвинул тезис о том, что предметом психологии должно являться поведение. Опередив бихевиористов, он впослед­ствии не разделял их подходы к исследованию поведения. Его идеи были близки взглядам А. Валлона (1879-1964), Ж, Пиаже (1896-1980). Свое развитие они далее получили в трудах Л.С. Вы­готского (1896-1934), П.К. Анохина (1896-1974), Н.А. Бернштейна (1896-1966), С.Л. Рубинштейна (1889-1960), А.Р. Лурия (1902-1977) и др.

С этого периода психологию стали понимать как науку об особой форме психической деятельности, позволяющей человеку ориентироваться в окружающем мире, отражать и предвосхищать события окружающей действительности, формировать программы поведения и контролировать их выполнение. Соответственно изменилось отношение к основному методу психологии. Задача психологов теперь заключалась в том, чтобы создавать объектив­ные методы изучения как психических процессов, так и внешней активности человека, его поведения и деятельности. Метод само-

91

наблюдения стал использоваться только как один из приемов исследовательской деятельности. Коренной пересмотр его как метода научного познания был обусловлен, по мнению А.Р. Лу-рия, также тем, что само самонаблюдение стало рассматриваться как сложный вид психической деятельности, имеющий очень ограниченное применение. Ограниченность субъективного метода вызвана тем, что не все психические процессы протекают созна­тельно, а также тем, что сам акт самонаблюдения может внести значительные изменения в протекание наблюдаемых психических процессов.

3. Объективные Одной из основных задач психологической нау-методы ки стала разработка таких объективных методов

исследования исследования, которые опирались бы на обыч­ные для всех остальных наук приемы наблюде­ния за протеканием того или иного вида деятельности и на экспе­риментальное изменение условий протекания этой деятельности. Ими стали метод эксперимента и метод наблюдения за поведе­нием человека в естественных и экспериментальных условиях.

Метод наблюдения. Если мы изучаем явление без изменения условий, при которых оно совершается, то речь идет о простом объективном наблюдении. Различают прямое и косвенное наблю­дение. Примером прямого наблюдения может быть изучение реакции человека на раздражитель или наблюдение за поведением детей в группе, если мы изучаем типы контактов. Прямые наблюдения подразделяются еще на активные (научные) и пассив­ные или обычные (житейские). Многократно повторяясь, житей­ские наблюдения аккумулируются в пословицах, поговорках, ме­тафорах, и в этой связи представляют определенный интерес для культурологического и психологического изучения. Научное на­блюдение предполагает вполне определенную цель, задачу, усло­вия наблюдения. При этом, если мы попробуем изменить условия или обстоятельства, при которых совершается наблюдение, то это уже будет эксперимент.

Косвенное наблюдение применяется в ситуациях, когда мы хотим с помощью объективных методов изучить психические процессы, не поддающиеся прямому наблюдению. Например, установить степень усталости или напряженности при выполне­нии человеком определенной работы. Исследователь может вос­пользоваться методами регистрации физиологаческих процессов (электроэнцефалограммы, электромиограммы, кожно-гальваниче-ская реакция и т.п.), которые сами не вскрывают особенностей протекания психической деятельности, но могут отражать общие

92

физиологические условия, характеризующие протекание изучае­мых процессов.

В исследовательской практике объективные наблюдения раз­личаются также по целому ряду других признаков.

По характеру контакта — непосредственное наблю­дение, когда наблюдатель и объект наблюдения находятся в непо­средственном контакте и взаимодействии, и опосредованное, когда исследователь знакомится с наблюдаемыми субъектами косвенно, посредством специально организованных документов типа анкет, биографий, аудио- или видеозаписей и т.д.

По условиям осуществления наблюдения - по­левое наблюдение, которое идет в условиях повседневной жизни, учебы или работы, и лабораторное, когда субъект или группа наблюдается в искусственных, специально созданных условиях.

По характеру взаимодействия с объек­том различают включенное наблюдение, когда исследователь ста­новится членом группы, и его присутствие и поведение становят­ся частью наблюдаемой ситуации, и невключенное (со стороны), т.е. без взаимодействия и установления каких-либо контактов с изучаемым лицом или группой.

Различают также открытое наблюдение, когда исследователь открывает наблюдаемым свою роль (недосгатком этого способа является снижение естественного поведения наблюдаемых субъек­тов), и скрытое (инкогнито), когда о присутствии наблюдателя группе или индивиду не сообщается.

По целям различают наблюдение: целенаправленное, сис­тематическое, приближающееся по своим условиям к эксперимен­тальному, однако отличающееся тем, что наблюдаемый субъект не ограничивается в свободе своих проявлений, и случайное, поиско­вое, не подчиняющееся никаким правилам и не имеющее четко поставленной цели. Известны случаи, когда исследователям, ра­ботавшим в поисковом режиме, удавалось сделать наблюдения, не входящие в их первоначальные планы. Таким образом были со­вершены крупные открытия. Например, П. Фресс описывает, как в 1888 г. врач-невропсихиатр обратил внимание на жалобы боль­ной, имевшей настолько сухую кожу, что в холодную сухую пого­ду она чувствовала, как проскакивают искры с ее кожи и волос. У него возникла мысль измерить статический заряд ее кожи. В ре­зультате он констатировал, что этот заряд исчезает под воздей­ствием некоторых стимуляций. Так был открыт психогальваниче­ский рефлекс. Позже он стал известен как кожно-гальваническая реакция(КГР). Точно так же И.П.Павлов в ходе своих экспери­ментов по физиологии пищеварения открыл условные рефлексы.

93

Структурная схема способов наблюдения

По упорядоченности во времени различают наблюдения сплошные, когда ход событий фиксируется постоянно, и выборочные, при которых исследователь фиксирует наблюдаемые процессы только в определенные промежутки времени.

По упорядоченности в проведении разли­чают наблюдения структурированные, когда происходящие собы­тия фиксируются в соответствии с ранее разработанной схемой наблюдения, и произвольные (неструктурированные), когда иссле­дователь свободно описывает происходящие события так, как он считает целесообразным. Такое наблюдение обычно проводят на пилотажной (ориентировочной) стадии исследования, когда тре­буется сформировать общее представление об объекте исследова­ния и возможных закономерностях его функционирования.

По характеру фиксации различают констати­рующее наблюдение, когда наблюдатель фиксирует факты так, как они есть, наблюдая их непосредственно, либо получая от свиде­телей события, и оценивающее, когда наблюдатель не только фик­сирует, но и оценивает факты относительно степени их выражен­ности по заданному критерию (например, оценивается степень выраженности эмоциональных состояний и т.п.).

На схеме представлены основные способы наблюдения и вза­имосвязи между ними. По этой схеме можно проследить, как структурно образуются самые.разнообразные модели наблюде­ния. Например, методически оно может быть организовано как: непосредственное — полевое — не включенное — открытое -целенаправленное — выборочное - структурированное -оценивающее и т.п.

Ошибки наблюдения. Объективные методы наблюдения разра­батывались для получения достоверного научного знания. Однако проводятся наблюдения человеком и потому субъективный фак­тор всегда присутствует в его наблюдении. В психологии больше, чем в других дисциплинах, наблюдатель рискует из-за своих оши­бок (например, ограничений восприятия) не заметить некоторые важные факты, не принять во внимание полезные данные, иска­зить факты вследствие своих предвзятых представлений и т.д. Поэтому необходимо принимать во внимание «подводные камни», связанные с методом наблюдения. Наиболее часто ошибки наблюдения встречаются из-за подверженности гала-эффекту (или эффекту ореола), который основывается на обобщении одиночных впечатлений наблюдателя, исходя из того, нравится или не нравится ему наблюдаемый, его действия или поведение. Такой подход ведет к некорректному обобщению, оценке в «чер­но-белых тонах», преувеличению или преуменьшению выражен-

95

ности наблюдаемых фактов. Ошибки усреднения встречаются, когда наблюдатель по тем или иным причинам чувствует себя неуве­ренно. Тогда проявляется тенденция усреднять оценки наблюдае­мых процессов, поскольку известно, что крайности встречаются реже, чем свойства средней интенсивности. Логические ошибки проявляются, когда, например, делают заключение об интеллекте человека по его красноречию, или о том, что любезный человек одновременно добродушен; эта ошибка построена на предпо­ложении тесной связи между поведением человека и его личностными качествами, что далеко не всегда соответствует истине. Ошибки контраста вызваны склонностью наблюдателя подчеркивать противоположные себе черты у наблюдаемых инди­видов. Встречаются также ошибки, связанные с предубеждениями, этническими и профессиональными стереотипами, ошибки некомпе­тентности наблюдателя, когда описание факта подменяется мне­нием наблюдателя о нем и т.д.

Чтобы повысить достоверность наблюдения и избежать оши­бок, необходимо строго следовать фактам, фиксировать конкрет­ные действия и не поддаваться искушению судить о сложных процессах на основании первых впечатлений. В исследователь­ской практике для повышения объективности наблюдения неред­ко обращаются к нескольким наблюдателям, делающим независи­мые записи. Однако увеличение количества наблюдателей не всег­да повышает ценность их записей, так как все они могут быть подвержены одним общим заблуждениям (например, когда муж­чины судят о женщинах, или северяне судят о южанах, и наобо­рот). Тем не менее, увеличение количества наблюдателей повыша­ет надежность выводов. Например, исследованиями было установ­лено, что для получения коэффициента надежности 0,9 при оцен­ке школьных знаний нужно четверо «судей», а для оценки такого личностного качества как импульсивность — уже восемнадцать.

Метод эксперимента 4. Структурно-

ашшггический Известно, что естествознание обязано своим раз-метод витаем применению эксперимента. От простого наблюдения эксперимент отличается тем, что ис­следователь, изучая какое-либо явление, может произвольно изме­нять условия, при которых оно совершается, и, наблюдая резуль­таты'такого вмешательства, делать выводы о закономерностях изучаемого явления. Например, экспериментатор может исследо­вать скорость реакции в ответ на подаваемые им сигналы разной интенсивности. Или, положим, изучать действия испытуемого, которому нужно найти выход из лабиринтов разного уровня

96

сложности. При этом экспериментатор наблюдает и фиксирует, какие приемы, средства и формы поведения применяет испы­туемый, выбираясь из предложенных лабиринтов. Дальнейший анализ полученных результатов, при котором экспериментатор про­слеживает структурное строение применявшихся испытуемым при­емов получил название метода структурного анализа.

В приведенных примерах речь шла о прямых непосредствен­ных экспериментах, в которых исследователь, активно изменяя условия деятельности испытуемых, наблюдал за их поведением. Обычно такие исследования ведутся в так называемых лабо­раторных условиях. Отсюда эксперимент и получил название лабораторного. Часто в них применяется специальная аппаратура, эксперимент четко спланирован, а испытуемый включен в эксперимент добровольно и знает, что подвергается исследованию.

Вся психофизика, психофизиология, а также многие исследо­вания общей психологии (память, внимание, мышление) прово­дятся в лабораторных условиях. Эти эксперименты не вызывают сомнения, когда их целью является исследование внешне наблю­даемых реакций или форм поведения. Но можно ли экспери­ментально изучать сами психические явления: восприятия, переживания, воображение, мышление? Ведь они недоступны прямому наблюдению, а для проведения эксперимента необходи­мо изменять условия протекания этих процессов. Действительно, напрямую это невозможно, но возможно косвенно, если мы заручимся согласием испытуемого на такой эксперимент и с его помощью, опираясь на его самонаблюдение (субъективный ме­тод), будем изменять условия протекания психических процессов в его сознании.

Например, мы хотим определить, какое сочетание цветов ка­жется испытуемому красивым? У нас есть свое предположение (гипотеза) на этот счет и мы его проверяем. Кладем зеленую полоску, а рядом красную и предлагаем оценить, является ли это сочетание цветов красивым? Если нет, то кладем синюю полоску и т.д. Предъявляемые цветовые сочетания представляют собой фактор, который экспериментатор может изменять по сйоему усмотрению или в соответствии с планом эксперимента. Этот фактор называется независимой переменной. Изменяя цветовые сочетания (удаляя одну цветовую полоску и помещая на ее место другую), мы производим изменение в деятельности зрительного органа, а вместе с этим вызываем изменение состояния сознания. Словесный отчет как результат самонаблюдения испытуемого позволяет нам зафиксировать мнение о привлекательности предъявленного цветового сочетания. Ответы испытуемого здесь

4 Ипелеппе и психологию 97

выступают фактором зависимым и потому этот фактор получил название зависимой переменной.

Другими словами, мы произвели психологический экспери­мент по исследованиям психических процессов благодаря тому, что оказалось возможным изменить условия, в которых протекает этот психический процесс.

Экспериментально-генетический метод

Наряду со структурно-аналитическим методом в психологии широко используется экспериментально-генетический метод, име­ющий особенно большое значение для детской (генетической) психологии. С его помощью экспериментатор может исследовать происхождение и развитие у ребенка тех или иных психических про­цессов, изучать, какие этапы в него включены, какие факторы его определяют. Ответ на эти вопросы можно получить, прослеживая и сравнивая, как выполняются одни и те же задачи на последо­вательных ступенях развития ребенка. Этот подход получил в пси­хологии название генетических (или поперечных) срезов. Другой модификацией экспериментально-генетического метода является лонгитюдное исследование, т.е. длительное и систематическое изу­чение одних и тех же испытуемых, позволяющее определить воз­растную и индивидуальную изменчивость фаз жизненного цикла человека.

Лонгитюдное исследование нередко ведется в условиях есте­ственного эксперимента, который был предложен в 1910 г. А. Ф. Лазурским (1874-1917). Смысл его в том, чтобы ис­ключить напряжение, которое испытывает человек, знающий, что над ним экспериментируют, и перенести исследование в обыч­ные, естественные условия (урок, собеседование, игра, домашние занятия и т.п.).

Примером естественного эксперимента может служить иссле­дование продуктивности запоминания в зависимости от установки на длительность сохранения материала в памяти. На уроке в двух классах учеников знакомят с материалом, который нужно изучить. Первому классу сообщают, что их будут опрашивать на следую­щий день, а второму - что опрос будет через неделю. На самом деле оба класса опрашивали через две недели. В ходе этого естест­венного эксперимента были выявлены преимущества установки на длительное сохранение материала в памяти.

В возрастной и педагогической психологии нередко применя­ется сочетание структурно-аналитического и экспериментально-генетического методов.

Например, чтобы выявить, как формируется та или иная пси­хическая деятельность, испытуемого ставят в различные экспери-

98

ментальные условия, предлагая решать определенные задачи. В одних случаях от него требуется самостоятельное решение, в других ему предоставляются разного рода подсказки. Экспе­риментатор, наблюдая за деятельностью испытуемых, определяет те условия, при использовании которых испытуемый может оптимально овладеть данной деятельностью. При этом, применяя приемы экспериментально-генетического метода, оказывается возможным экспериментально сформировать сложные психиче­ские процессы и глубже исследовать их структуру. Такой подход получил в педагогической психологии название форми­рующего эксперимента.

Экспериментально-генетические методы широко использо­вались в трудах Ж. Пиаже, Л.С. Выготского, П.П. Блонского, С.Л. Рубинштейна, А.В. Запорожца, П.Я. Гальперина, А.Н. Леон- , тьева. Классическим примером использования генетического ме­тода является исследование Л.С. Выготским эгоцентрической ре­чи ребенка, то есть речи, обращенной к самому себе, регулирую­щей и контролирующей практическую деятельность ребенка. Л.С. Выготский показал, что генетически эгоцентрическая речь восходит к внешней (коммуникативной) речи. Ребенок вслух об­ращается к самому себе так, как к нему обращался кто-либо из родителей или воспитывающих взрослых. Однако с каждым годом эгоцентрическая речь ребенка становится все более сокращенной и потому непонятной окружающим, а к началу школьного возрас­та прекращается совсем. Швейцарский психолог Ж. Пиаже счи­тал, что к этому возрасту эгоцентрическая речь попросту отми­рает, однако Л.С. Выготский показал, что она не исчезает, а пере­ходит во внутренний план, становится внутренней речью, которая играет важную роль в самоуправлении своим поведением. Внут­реннее проговаривание шш «речь про себя» сохраняет структуру внешней речи, но лишена фонации, т.е. произнесения звуков. Она составляет основу нашего мышления, когда мы проговари­ваем про себя условия или процесс решения задачи.

Экспериментально-патологический метод (метод сивдромного анализа)

Третьим базовым методом психологии, особенно важным для нейропсихологии и патопсихологии, является экспериментально-патологический метод (А.Р. Лурия). С его помощью исследуются из­менения, которые наступают в случаях мозговых травм, патологии мозга, а также при исключительном развитии какой-либо одной стороны психических процессов. Например, известны случаи тако­го развития памяти, когда человек ничего не забывал и мог безошибочно воспроизвести любой услышанный или увиденный

д. 99

текст через многие годы. А.Р. Лурия исследовал подобного мнемо-ниста в 30-х годах, фантастическая память которого, давая ему определенные преимущества, в то же время чрезвычайно затруд­няла ему жизнь. Эксперименты показали, что он был не в состоя­нии представлять и предвосхищать реальные события, он жил как бы в одном прошлом и не мог управлять своей нечеловеческой памятью. В таких «поставленных жизнью» экспериментах иссле­дователь устанавливает, какие именно психические процессы вну­тренне связаны с нарушенным фактором, а какие не зависят от него. Подобный анализ позволяет описать целый синдром, т.е. ком­плекс симптомов, возникающих у человека при изменении какой-либо одной функции, а также дает возможность выявить взаимную зависимость (корреляцию) отдельных психических процессов.

Метод синдромного анализа может быть также применен в общей психологии и психологии индивидуальных различий. На­пример, можно исследовать как сверхразвитие какой-либо одной черты (положим, яркой зрительной памяти) или индивидуальной особенности нервных процессов (положим, слабость или недоста­точная подвижность нервных процессов) влияет на перестройку всех психических процессов и может стать решающим фактором в формировании целого комплекса индивидуальных особенностей личности.

Все описанные выше методы объективного наблюдения и экс­перимента являются методами психологического исследования, задача которых установить закономерности или исследовать проявления тех или иных психических процессов или форм поведения человека. Однако наряду с этим психологов интересует степень выраженности тех или иных психических процессов (памяти, внимания, умений, навыков, обучаемости, уровня при­тязаний и т.п.), а также возможность сравнивать людей между собой, т.е. оценивать их индивидуальные различия. Для решения этих задач в психологии уже в конце XIX - начале XX вв. стали применяться качественные и количественные методы оценки психических процессов (знаний, умений, навыков) и простые методы измерения уровня развития психических процессов. Это направление в современной психологии получило название психодиагностика.

5. Измерения Первым, кто заговорил о необходимости измерения в психологии в психологии, был создатель психологии способ­ностей, ученик Г. Лейбница (1646-1716) немецкий ученый X. Вольф (1679-1754). Он ввел понятие «психометрия» и

100

пытался измерять одно явление посредством другого, например, величину внимания - продолжительностью аргументации, кото­рую мы в состоянии проследить и удержать. Однако настоящая потребность в измерительных приемах возникает век спустя с раз­витием экспериментальной психологии, особенно психофизики, основателем которой считается немецкий физик и психолог Гус­тав Фехнер (1801-1887). Исследуя вслед за Э.Г. Вебером (1795— 1878) соотношение реальных физических стимулов (света, цвета, звука, запаха, прикосновений и т.п.) с ощущениями, которые они вызывают у человека, Фехнер предложил метод измерения и предпринял попытку математического описания наблюдаемой за­кономерности. Он исходил из верной мысли о том, что ощущение не может быть измерено непосредственно в абсолютной величине, поскольку мы не располагаем эталоном ощущения, как это имеет место при измерении физических величин (эталон длины, веса, времени и т.д.). Но мы можем измерить внешние стимулы, кото­рые задаются экспериментатором (вес предметов, интенсивность раздражителей, время и т.д.), и определить разностные пороги ощущения, соответствующие этим стимулам. Отсюда идея Фех-нера: взять за эталон едва заметное различие, полагая, что одно едва заметное различие субъективно равно другому. Используя этот прием, Фехнеру удалось квантифицировать (правда, косвен­но) психические явления. Эта идея оказалась очень продуктив­ной, она быстро продвинула экспериментальную психологию вперед и содействовала становлению психологии как научной дисциплины.

Шкалирование. Суть любого измерения психических процес­сов заключается в том, чтобы квантифицированному ряду значе­ний, характеризующему исследуемый процесс, поставить в соот­ветствие ряд чисел или других символов. Этот числовой (символи­ческий) ряд позволяет нам в обобщенном, абстрагированном виде рассматривать степень выраженности, количество или частоту проявлений изучаемого процесса. В измерительных процедурах подобный числовой ряд получил название «шкала». Только в от­личие от известных эталонных метрических шкал, имеющих в ка­честве единицы измерения («кванта») сантиметр, секунду, частоту колебания и т.д., единицей измерения большинства психологических шкал выступает субъективное различение, т.е. квантуется иссле­дуемый процесс.

Существуют разные уровни измерений. Например, самым простым из них является простая классификация по заданному критерию. Предположим, стоит задача определить, кого из трид­цати ребят, принимавших участие в спортивных занятиях, можно отнести к следующим классам:

101

1 - активные

2 — скорее активные, чем пассивные

3 — скорее пассивные, чем активные

4 - пассивные

Мы получили так называемую шкалу наименований по крите­рию активности, состоящую из цифр 1, 2, 3, 4. Каждая из этих цифр представляет собой не число, а присвоенный символ, поэтому эти цифры могут быть заменены, к примеру, буквами. Отсюда в шкалах наименований нельзя проводить никаких арифметических действий с числами, которые мы присваиваем объектам или классам объектов. Производится только подсчет частоты одного класса, т.е. встречаемости того или иного ре­зультата в каждом классе. Методы, применяемые в ходе такой математической обработки, называют «статистикой качественных признаков».

Наиболее распространены в психологических измерениях порядковые (или ранговые) шкалы. Примером такой шкалы яв­ляется обычная система школьных баллов, в которой цифры представляют собой упорядоченный ряд оценки уровня знаний. Эти баллы позволяют ранжировать учащихся по уровню знаний. Однако на основе такого рода баллов нельзя сказать, насколько или во сколько раз уровень знаний, соответствующий, положим, четырем баллам, ниже уровня знаний, соответствующего пяти баллам. То есть, шкала порядка представляет собой уменьшаю­щийся или увеличивающийся ряд чисел, в котором перестановки чисел (элементов этой шкалы) недопустимы.

Школьная балльная система представляет собой так назы­ваемую однополюсную шкалу порядка, однако в психологических измерениях встречаются двухполюсные (биполярные) шкалы. Примером может служить методика семантического диффе­ренциала (Ч. Осгуд, 1952), направленная на измерение свойств или состояний индивида на основании полярных проявлений этих свойств. При этом первоначально отбирают некоторое множество понятий, которые характеризуют изучаемое свойство. Затем каждому понятию находят антоним (например, активный-пассивный, здоровый-больной, сильный-слабый, и т.д.). Между этими двумя полярными понятиями располагается шкала с про­межуточными оценочными категориями. Словесное определе­ние промежуточных категорий часто вызывает затруднения, так как в языке мы, как правило, легче находим понятия для обозначения экстремальных степеней выраженности того или иного свойства. Ниже изображен фрагмент самооценочнои бипо­лярной шкалы порядка, построенной по типу семантического дифференциала.

102

«X» +3+2+1 0 -1 -2 -3 «Y»

1. Хороший плохой

2. Контактный замкнутый

3. Активный пассивный

4. Честный лживый

5. Приветливый мрачный

6. Бодрый ' вялый

Если одно из двух противоположных значений признака обо­значить «X», а другое «Y», то семь делений по шкале (слева напра­во) могут быть интерпретированы как: (+3) - весьма выраженное X; (+2) - выраженное X; (+1) - немного заметное X; (0) - ни X ни Y (или X и Y в равной мере); (-1) - немного заметное Y; (-2) — выраженное Y; (-3) - весьма выраженное Y. Оценку выра­женности своего состояния по каждой паре признаков человек может сделать, выбрав одно из цифровых значений предложенной шкалы.

Тестирование. Идея квантования как отрезка различения была очень эвристичной. Ее восприняли и стали применять для разра­ботки объективных методов оценки практически во всех направ­лениях психологии.

В основе метода объективной психологической оценки лежит тест (или проба), который может представлять собой либо стимул определенной модальности1, если это психофизическое исследо­вание; либо задачи разного уровня сложности, если это педагоги­ческая психология, либо задания, связанные с исследованием внимания, памяти, сообразительности и т.д. в общей и возрастной психологии. Для того, чтобы эти тесты (пробы) могли дать объективные и измеримые данные, они предварительно про­веряются на большом числе испытуемых. Например, в педагоги­ческой психологии — на детях одного возраста, или людях одного уровня образования и т.д. При этом из всех предложенных задач отбираются те, которые успешно решаются значительным числом всех испытуемых (например, двумя третями). Эта процедура назы­вается нормированием или определением «нормы». С ней впо­следствии сравниваются решения тех испытуемых, знания, уме­ния и навыки которых измеряются. Результаты этих измерений оцениваются в условных баллах или в ранговых оценках, объеди­ненных в шкалу порядка и указывающих, какое место данный

1 Модальность - термин, обозначающий одно из основных свойств ощуще­ний, их качественную характеристику (цвет в зрении, тон и тембр в слухе, запах в обонянии и т.д.).

103

испытуемый мог бы занять по отношению к соответствующей группе испытуемых (т.е. к «норме»).

Задача психологических тестов, таким образом, — измерить различия между индивидами или между реакциями одного инди­вида в разных условиях. Решение этой задачи привело к развитию дифференциальной психологии и дифференциальной психофи­зиологии. Велико значение психологических тестов и для других направлений психологии.

Количество и разнообразие различного рода тестов, опросни­ков и шкал в настоящее время огромно. А начиналось тестиро­вание с разработок Ф. Галътона (1822-1911), который первым их применил для измерения психических свойств. Еще одной его заслугой была разработка методов математической статистики для анализа данных по индивидуальным различиям. В дальнейшем заметный вклад в развитие психологического тести­рования внесли работы Джеймса Кеттела (1860—1944) с его «ум­ственными тестами», которые содержали измерение мышечной силы, скорости движения, чувствительности к боли, остроты зре­ния и слуха, времени реакции, памяти и т.д. Измерением памяти у школьников занимался Г. Эббингауз (1897). Во Франции в 1908 г. свою первую шкалу умственного развития для детей создали А. Вине и Т. Симон. Когда США вступили в Первую мировую вой­ну, под руководством P.M. Йеркса (1876-1956) были разработаны армейские так называемые «альфа и бета-тесты», позволяющие отобрать годных к военной службе лиц. Впоследствии эти тесты неоднократно перерабатывались и стали образцом для большин­ства групповых тестов интеллекта. Тестирование полу­чило мощнейший стимул для своего развития, и вскоре были разработаны групповые тесты интеллекта для всех возрастов и уровней образованности (от дошкольников до аспирантов). Их начали широко использовать в школах, колледжах. Коэффициент интеллекта IQ (см. главу «Способности») учитывался при приеме в учебные заведения и на работу. Однако вскоре стало ясно, что применяемые тесты являются очень грубым инструментом и об­ласть их применения весьма ограничена. Тем не менее они широ­ко распространены, продолжают совершенствоваться и приме-нятьсядля разных целей.

Наряду с тестами интеллекта в ответ на запросы практики возникли также тесты достижений. Их еще называют тестами объективного контроля успешности: школьной, профес­сиональной, спортивной и т.п. От разных типов контроля знаний и умений (устных и письменных) эти тесты отличаются своей формой. Учащимся предлагается вопрос, ответ на который в не­скольких вариантах представлен на этом же бланке. Один из

104

ответов верный, остальные — нет. Нужно отметить верный ответ. При подготовке тестов достижений практикуется экспертная оценка знаний, которая проводится параллельно с тестированием. Когда тест отработан и стандартизован, необходимость в этом отпадает. К сожалению, применение теста достижений огра­ничено только той областью знаний, которая поддается форма­лизации.

Применение тестов. Как методический инструмент тесты ши­роко используются в современных исследованиях. Однако прежде, чем решить, какой из сотен имеющихся тестов может быть применен для исследования, психолог задается вопросом: какова цель теста? Для какой группы лиц он лучше подходит? Чем он отличается от других методов изучения индивидуальности челове­ка? Насколько ответственно он конструировался? Насколько он точен и надежен? Насколько адекватны и действительны его результаты?

От каждого измерительного инструмента требуется, чтобы он был как можно более точным, чтобы на полученные результаты можно было положиться, как на данные, близкие к «настоящей» величине измеряемого признака. Следовательно, точность можно понимать как меру достоверности, с какой тест измеряет то, что он измеряет. Существует ряд источников погрешностей, которые снижают точность тестов и надежность результатов. К ним относятся: неблагоприятные условия тестирования, недостаточное внимание к состоянию испытуемых в момент испытания, невер­ное поведение экспериментатора, а также субъективность в истол­ковании результатов теста. Кроме учета и устранения источников погрешностей, надежность теста (т.е. его согласованность) повы­шают посредством повторного испытания с последующим вычис­лением коэффициента корреляции между данными первого и вто­рого тестирования. Подобная тщательная и объективная проверка надежности теста необходима психологам, чтобы знать, для каких целей и в каких пределах его можно применять.

Наряду с надежностью к тесту предъявляется требование валидности, или адекватности. Валидностъ — это степень, в которой тест является инструментом, измеряющим то, для чего он предназначен.

Для установления валидности обычно требуется независимый внешний критерий по отношению к тому, что тест должен изме­рить. Например, если разрабатывается тест для измерения склон­ности к риску, то он может быть валидизирован проверкой этой склонности в группе мотогонщиков, каскадеров и т.д. Совокуп­ность таких внешних показателей риска будет критерием, с кото­рым следует соотнести исходные тестовые показатели риска.

105

Далее определяется коэффициент валидности с помощью коэф­фициента корреляции. При конструировании тестов применяется еще целый ряд специальных статистических процедур, позво­ляющих сделать тест более чувствительным и надежным инстру­ментом.

При работе с тестами следует отметить также и этический аспект: использование, проведение и интерпретация психологи­ческих тестов должны обязательно идти под контролем квалифи­цированного психолога. В руках недобросовестного или некомпе­тентного экспериментатора тесты могут принести серьезный вред. Особенно это касается личностных тестов или опросников, в свя­зи с чем важно предотвратить доступность их содержания для любого желающего.

Описанные выше базовые методы исследований, а также ме­тоды измерения и тестового оценивания индивидуальных разли­чий лежат в основании многих современных объективных методов эмпирических исследований. К основным из них относятся метод опроса, проективный метод, метод отраженной субъективности.

6. Метод Опрос представляет собой способ получения информа-опроса ции об изучаемом индивиде, группе, социальной общ­ности в ходе непосредственного (интервью) или опо­средованного (опросник, анкета) общения экспериментатора и респондента, т.е. лица, отвечающего на вопросы исследователя. Опрос является одним из самых распространенных, хотя и не очень надежных методов исследования личности. Цель опроса — выявить мнения, установки, представления человека о себе, окру­жающих людях и явлениях действительности. Наиболее эффек­тивно применение опроса в сочетании с другими методами, что позволяет существенно снизить исходный субъективизм получен­ных данных, а также повысить валидность и надежность приме­няемых опросников. Различают три вида инструментального обес­печения метода опроса: а) интервью, б) опросники-анкеты и в) личностные опросники.

Интервью — представляет собой способ получения информа­ции в процессе устной беседы. Метод интервью столь же древний, как и метод наблюдение. В психологии интервью применяют в клинической практике, при консультировании, при исследова­нии личности, в профессиональных и образовательных целях и т.д. Различают интервью свободное, т.е. не регламентированное формой (а иногда и темой) в ходе которого интервьюер создает для респондента комфортную коммуникативную обстановку, по­ощряя говорить свободно и непринужденно, и структурированное

106

(или стандартизованное), по форме похожее на устно предъявляе­мый опросник и подчиненное определенной теме.

Интервью дает возможность получить информацию двух ти­пов. Во-первых, можно наблюдать за респондентом, его речью, позой, мимикой, манерой вести себя с незнакомым человеком. Во-вторых, интервью позволяет получить данные о жизни чело­века, восприятии им прошедших и настоящих событий, их оцен­ке, описании сопутствующих обстоятельств и т.п. Интервью не­редко применяют и для установления тесного личного контакта с собеседником, чтобы обеспечить последующую работу с ним.

Опросники-анкеты берут начало в разработанных Ф. Галыпо-ном, К. Пирсоном и Дж. Кэттелом стандартизированных анкетах и шкалах порядка. Их разработки стали использовать другие исследователи при составлении самых разнообразных опросни­ков-анкет, а также личностных тестов. Опросники-анкеты пред­назначены для получения такой информации о субъекте, которая не имеет непосредственного отношения к его личностным чертам и особенностям. Таковы, например, биографические анкеты-опросники, опросники интересов, опросники установок и т.д.

Биографическая анкета-опросник предназначена для получения сведений из истории жизни человека, и ее применяют, когда не­легко провести интервью. Психологи-экспериментаторы использу­ют тщательно разработанные биографические опросники для самых разнообразных целей, например для формирования отно­сительно однородных подгрупп, классификации субъектов на основании их прошлого опыта, выявления групп со сходными интересами и т.п.

Опросники интересов предназначены для выявления профес­сиональных и образовательных потребностей испытуемых, а также задач профессионального отбора. При разработке опросников интересов пользуются косвенными методами, т.е. не формулируют прямых вопросов. Опыт показал, что ответы на прямые вопросы об интересах часто ненадежны, поверхностны и нереальны. Это происходит потому, что большинство людей недостаточно инфор­мированы о различных профессиях и видах деятельности, а кроме того, им мешают распространенные стереотипы о некоторых про­фессиях и их привлекательности.

Ниже в таблице приводится бланк профессиональных ин­тересов, разработанный Э. Стронгом (1971), в котором указано 23 шкалы основных интересов, сгруппированных в шесть общих профессиональных разделов. Уровень интереса оценивается по пятиступенчатой шкале от очень низкого до очень высокого. Существуют опросники со 124 шкалами профессиональных инте­ресов. Они постоянно расширяются и обновляются.

107

Шкалы основньк интересов

Таблица

108

Личностные опросники предназначены для исследования и из­мерения выраженности тех или иных индивидуальных особенно­стей субъектов. Их прототипом считают «бланк личностных данных» В. Вудвортса, разработанный им в годы Первой мировой войны (1919 г.) и предназначенный для выявления людей, стра­дающих неврозами и непригодных к военной службе. Методиче­ский подход Вудвортса был использован впоследствии многими исследователями для построения опросников, направленных на измерение черт личности, ее мотивов, ценностей, установок и т.п. К настоящему моменту существует несколько сотен разнообраз­ных личностных опросников, получивших широкое распростране­ние в диагностических исследованиях во всем мире. Наиболее известные среди них - личностный опросник Т. Айзенка, шестнад-цатифакторный личностный опросник Р. Кеттела (16PF), Мин-несотский многоаспектный личностный опросник (MMPI) и др.

Личностный опросник Айзенка предназначен для исследования эмоциональной устойчивости и степени общительности субъекта. При разработке опросника Г. Айзенк опирался на допущение, что психические расстройства являются как бы продолжениями индивидуальных различий, наблюдаемых у нормальных людей. Так, например, нейротизм (или эмоциональная неустойчи­вость) при очень высоких показателях может свидетельствовать о развитии невроза (нервно-психического расстройства, в основе которого лежит нарушение значимых жизненных отношений человека). Экстраверсия характеризует общительность субъекта, стремление к широкому кругу знакомств, легкость, им­пульсивность, оптимизм, слабый контроль над эмоциями и чувст­вами. Интроверсия, напротив, характеризуется спокойстви­ем, самоуглубленностью, застенчивостью, любовью к порядку, высоким самоконтролем.

Шестнадцатифакторный личностный опросник (16PF) Кеттела был впервые опубликован в 1950 г. Далее постоянно совершенст­вовался и сейчас существует в двух эквивалентных формах (А и В). Опросник содержит 187 утверждений и предназначен для людей от 16 лет и старше. Имеются также варианты опросников для детей и подростков. Особенность подхода Р. Кеттела к раз­работке опросника в том, что он собрал все имеющиеся в языке описания личностных черт человека и далее с помощью специ­ального статистического метода (факторного анализа) свел их к серии из 16 факторов, каждый из которых построен на бипо­лярной основе и измеряется с помощью шкалы порядка в интер­вале от 1 до 10 (баллов). Четыре фактора второго порядка являют­ся генеральными и вычисляются на основе шестнадцати факторов первого порядка.

109

Миннесотский многоаспектный личностный опросник (MMPI) — один из самых известных и употребляемых личностных опрос­ников. Был разработан С. Хатуэем нДж. Маккинли (1940) и со­стоит из 550 утверждений, отвечая на которые испытуемый реша­ет, «верно» или «не верно» каждое утверждение опросника по отношению к нему. Основанием для классификации исследуемых личностных свойств послужила классификация психических заболеваний, предложенная Э. Крепелиным. Для определения нормативных показателей опросник предъявлялся большой группе здоровых людей. Затем эти показатели сопоставлялись с показа­телями, полученными при обследовании различных клинических групп. Так были отобраны утверждения, которые достоверно различали здоровых и каждую из изученных групп больных людей. Эти утверждения объединили в 10 шкал, назвав их в со­ответствии с клинической группой, по которой та или иная шкала была валидизирована. К примеру: шкала ипохондрии отражает отношение обследуемого к своему здоровью, шкала депрессии определяет степень субъективной депрессии и душевного диском­форта, шкала истерии определяет симптомы, присущие лицам с истерическими расстройствами, когда, например, используются симптомы физического заболевания в качестве средства разреше­ния сложных ситуаций (я часто ощущаю «комок» в горле; считаю, что большинство людей способно солгать, если это в их интере­сах; я никогда не падал(а) в обморок и т.п.). Шкала психопатии определяет симптомы поведения, нарушающего социально прием­лемые нормы и т.д.

Спецификой MMPI является наличие трех шкал контроля, представляющих собой способ проверки небрежности, непонима­ния, фальсификации ответов, а также отношения к опроснику. Такова, например, шкала «лжи», которая выявляет установку испытуемого представить себя в более благоприятном свете, т.е. оценивает искренность субъекта. Если данные, полученные по этой шкале, превышают определенную величину, то обследование считается недостоверным.

Кроме десяти основных клинических шкал, на основе MMPI создано около 400 дополнительных шкал, например академиче­ских способностей, лидерства, социальной ответственности, впечатлительности, способности к достижению цели и т.д.

Относительная простота применения опросников и легкость обработки полученных данных создают иллюзию, что исследо­ватель всегда получает объективные и достоверные знания о лич­ности. Однако это далеко не так, и нередко результаты получают­ся фальсифицированными. Некоторые испытуемые стремятся дать о себе неверные сведения. Например, обнаруживают иногда

по

тенденцию выбирать социально одобряемые варианты ответов, чтобы выглядеть приемлемыми для окружающих.

Обычно результаты обследования бывают более достоверными, когда испытуемый заинтересован в получении объективной диаг­ностической информации и когда он доверяет экспериментатору.

7. Проективные Проективные методы представляют собой способ

методы опосредованного изучения личностных особенно­стей человека по результатам его продуктивной деятельности. Например, ему предлагают что-либо нарисовать (дом, дерево, несуществующее животное и т.п.) или сделать сво­бодное описание какого-либо объекта, события, вылепить скульп­турное изображение и т.п.

Главной особенностью проективных методик является то, что заданный вопрос стимулирует испытуемого на неограниченное разнообразие и количество возможных ответов. Чтобы фантазия индивида могла свободно разыграться, дается очень короткая и в самых общих выражениях инструкция.

В зависимости от формы и организации предъявленного ма­териала различают следующие наиболее известные проективные методики: методика чернильных пятен Роршаха — одна из самых популярных проективных методик, которая была впервые описана Германом Роршахом в 1921 году. До него стандартизованные се­рии чернильных пятен использовались психологами для изучения воображений и других функций. Роршах был первым, кто отметил связь между продукцией воображения и типом личности, приме­нив чернильные пятна для диагностического исследования. Тест состоит из 10 стандартных картинок, выполненных в черно-бе­лых, черно-красных и цветных пастельных тонах, предъявляемых в определенной последовательности. Методика Роршаха позволяет получить данные о степени реалистичности восприятия действи­тельности, эмоциональном отношении к миру, уровне тревоги и т.п.

Методика фрустраций Розенцвейга направлена на изучение реакций индивида в ответ на травмирующую (фрустрирующую) ситуацию. Фрустрация — это состояние, вызванное переживанием неудачи, крушением планов. Обычно фрустрация наступает, когда на пути достижения цели возникают непреодолимые (или кажу­щиеся непреодолимыми) препятствия любой формы, в том числе в виде угроз, обвинений, конфликтных требований.

Методика состоит из 24 рисунков, на которых изображены лица, находящиеся во фрустрационной ситуации. Один из персо­нажей произносит фразу, которая либо фрустрирует другого, либо

ill

описывает суть фрустрирующей ситуации (см. рис. 1). Испытуе­мый должен дать за второго персонажа любой пришедший ему на ум ответ. Ответы испытуемого анализируются с целью выявления агрессии и характера ее направленности (на себя, на других). Тип реакции агрессии различается по тому, что оказывается более значимо для испытуемого: а) препятствия, вызывающие фрустра­цию, б) обвинения, упреки, порицания, вызывающие его актив­ную самозащиту, в) потребность найти конструктивное решение конфликтной ситуации.

Рис. 1. Пример теста Розенцвейга: слева — исходный вариант, с-рава — модифицированный вариант

Полученные показатели отражают индивидуальные динамиче­ские характеристики поведения человека.

8. Метод Метод отраженной субъектности - новейшая отраженной разработка (В.А. Петровский, 1985), представ-субъектности ляющая собой анализ личности индивида через его идеальную представленность в жизнедеятель­ности других людей (в их мотивациях, самоконтроле, поступках и

112

т.п.). Суть метода в следующем. Экспериментатор оценивает или измеряет психологические особенности какого-нибудь индивида, например, учащегося, выступающего в роли Испытуемого. Его индивидуальные особенности, измеренные каким-либо известным традиционным методом (проективной методикой, опросником и т.п.), фиксируются и принимаются за точку отсчета. Далее Испытуемый вступает в реальное или воображаемое взаимодей­ствие с другим субъектом, например, учителем (Исследуемым). Задача экспериментатора - изучить личность учителя (т.е. Ис­следуемого). Сдвиг в проявлении индивидуальных характеристик ученика (Испытуемого) после взаимодействия с учителем (Иссле­дуемым) выступает в качестве исходной характеристики личности учителя. Предполагается, что мерой личностности ис­следуемого учителя служит фиксируемая экспериментатором сте­пень изменения поведения и сознания ученика, которое значимо для его собственного самоопределения (например, изменение са­мооценки).

Среди форм и способов «предъявления»' Исследуемого (учите­ля) Испытуемым (ученикам) различают реальное ж квазиреалъное, т.е. предъявление фотографии, голоса, записанного на магни­тофон, картинки теста Розенцвейга, воображаемое присутствие учителя и т.п.

Метод отраженной субъектности позволяет выявить особен­ности личностного влияния субъекта (в нашем примере — учи­теля) на осознанное или неосознанное поведение других людей (учеников) без прямого обращения к мнению на этот счет как учителя, так и учащихся. Тем самым снимается субъективность оценочных ответов и повышается надежность результатов иссле­дования.

9. Организация Современная психология — разветвленная нау-конкретного ка, включающая в себя десятки направлений, психологического каждое из которых имеет свой предмет и боль-исследования шое количество специфических методов иссле­дования. Тем не менее, все они базируются на нескольких основных общенаучных подходах к исследованию: принципе системности, операционализации и формализации ис­следований, повышении надежности исследований, а также на использовании современных математических методов.

Системный подход к изучаемым объектам означает, что объект рассматривается как некоторая целостность, у которой выявляется ее внутренняя структура, состав и взаимосвязи ее элементов. С другой стороны, объект, будучи целостностью, рассматривается

113

как элемент другой, более общей, структуры во всех его вза­имосвязях. Например, мы можем исследовать школьный класс, рассматривая его как единство входящих в его состав учеников. Одновременно мы можем исследовать каждого отдельного учени­ка, взаимоотношения учеников в классе, динамику этих отноше­ний. И в то же время, рассматривая класс как структурную единицу школы, можем изучать взаимосвязи между классами, возникающие межгрупповые отношения и т.п.

Формализация и операцнонализация эмпирических исследований проявляется в уточнении исследуемого объекта, в однозначности употребляемых понятий и задаваемых правил сбора первичной информации, в разработке планов эксперимента и организации его проведения. Не случайно даже такие традиционные методы, как наблюдение, беседа, изучение документов становятся более строгими и формализованными, если применяется структурирование.

Повышение надежности и достоверности исследований осуще­ствляется за счет контроля за достоверностью собираемой инфор­мации, проведения пробных (пилотажных) исследований, провер­ки конкретных методик на надежность (т.е. на обоснованность и устойчивость получаемых данных) и валидность (адекватность и действенность процедур измерения).

Все возрастающее значение приобретают математические мето­ды, которые начинают применяться не только при обработке данных, но и на других стадиях исследования. Это проявляется в математическом моделировании условий эксперимента, приме­нении математических моделей при планировании эксперимента, в проверке с помощью модели безупречного эксперимента надеж­ности и валидности реальных экспериментов, в применении со­временных средств электронно-вычислительной техники и т.д.

При организации психологического исследования вы­деляют пять основных этапов.

Первый этап — ориентировочный. Он включает в себя предвари­тельное наблюдение за объектом исследования, изучение условий его проявления, формулирование догадки о возможной связи каких-либо фактов или событий между собой. Заканчивается этап формулиро­ванием предварительной (или рабочей) гипотезы исследования.

Второй этап начинается с разработки плана эксперимента, который включает в себя формулирование задач исследования на основе рабочей гипотезы; выделение факторов, которые будут выступать независимой переменной (изменяемой только по плану экспериментатора) и зависимой переменной (изменяющейся в ре­зультате изменения независимой переменной). Кроме того, обяза­тельно проводится анализ всех обстоятельств экспериментальной

114

ситуации для выявления дополнительных переменных, которые могут повлиять на результаты эксперимента. На этапе планиро­вания выбираются методы и разрабатываются методики проведе­ния эксперимента. Если эксперимент связан, предположим, с ис­следованием мнений, установок, то может быть выбран метод опроса. Если это исследование поведения, то метод наблюдения и т.д. При этом, в зависимости от задач исследования выбираются существующие методики экспериментирования или разрабаты­ваются новые. Термины «метод» и «методика» не следует смешивать. М ет о ц — это способ или прием познания, тогда как методика — это приемы целесообразного проведения какой-либо работы. Например, можно говорить о методике использования метода наблюдения. Это означает, что расписы­вается последовательность и порядок применения процедур наблюдения для заданных целей. В то же время можно говорить о методике целостного исследования, когда описывается порядок применения совокупности методов для целей данного исследо­вания. Таким образом, термин «методика» описывает технологию или последовательность применения процедур чего-либо (иссле­дования, конкретного измерения и т.п.). Еще одно значение термина «методика» встречается в педагогике. Там методика — это отрасль педагогической науки, исследующая закономерности и приемы обучения определенному учебному предмету (например, методика языка, методика математики и т.д.).

Обязательной составляющей этапа планирования является подготовка необходимых для эксперимента материалов, прото­колов, журналов, аппаратуры и т.д.

Третий этап - собственно экспериментирование. Нередко оно включает пробное (пилотажное) исследование, задача которого — точнее сформулировать гипотезу, доработать методики, проверив их на надежность, и, кроме того, проверить, является ли намечен­ный план эксперимента удачным, т.е. близким к безупречному эксперименту. Чем ближе результаты практического эксперимента к идеальному, безупречному, тем выше его валидность (пригод­ность). После пилотажного идут серии базовых экспериментов, задача которых — сбор первичных данных. Так как исследователь при этом имеет дело с людьми, то он обязан придерживаться ряда принципов научной этики. Главные из них: принцип доброволь­ности участия обследуемых в эксперименте, использование полу­ченных сведений только в научных целях, обязательное изъятие из экспериментальных данных недостаточно качественной инфор­мации. Это связано с тем, что главное в любом исследовании — получить надежную и достоверную информацию, иначе все дальнейшее исследование теряет смысл.

115

Четвертый этап исследования — обработка экспери­ментальных данных. Он предполагает применение количественных и качественных методов обработки полученной информации. При этом активно используются методы математической статистики, приемы шкалирования, обработка данных на ЭВМ. Основная цель применения методов математической статистики — повысить обоснованность выводов психологического исследования за счет использования вероятностной логики и вероятностных моделей, т.е. подтвердить или опровергнуть гипотезу исследования.

Пятый этап — анализ и интерпретация полученных резуль­татов. Этот процесс является творческим, не подчиняющимся четкой алгоритмизации и нередко требующим привлечения данных других теоретических и эмпирических исследований. В психологии существует множество объяснительных моделей, которые располагаются между двумя основными полюсами в за­висимости от того, направлены ли они на сведение сложного к более простому, или психологического к внепсихологическому (редукционистская модель объяснения), или на конструктивизм, когда интерпретация не выходит за пределы оперирования с «по­ведением». Именно на этой стадии в наибольшей степени проявляются воображение и научная культура экспериментатора, который посредством применения ряда методических приемов превращает данные экспериментальных измерений в значимые результаты.

Часть II

ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ И СОСТОЯНИЯ

Глава 4 ОЩУЩЕНИЯ

1. Понятие Роль ощущений в жизни и деятельности человека, об ощущении О богатстве окружающего мира, о звуках и крас­ках, запахах и температуре, величине и о многом другом мы узнаем благодаря органам чувств. С помощью орга­нов чувств человеческий организм получает в виде ощущений разнообразную информацию о состоянии внешней и внутренней среды.

Ощущение — это простейший психический процесс, состоящий в отражении отдельных свойств предметов и явлений материаль­ного мира, а также внутренних состояний организма при непосред­ственном воздействии раздражителей на соответствующие рецеп­торы.

Органы чувств получают, отбирают, накапливают информацию и передают ее в мозг, ежесекундно получающий и перерабаты­вающий этот огромный и неиссякаемый поток. В результате возникает адекватное отражение окружающего мира и состояния самого организма. На этой основе формируются нервные импульсы, поступающие к исполнительным органам, ответствен­ным за регуляцию температуры тела, работу органов пищева­рения, органов движения, желез внутренней секреции, за на­стройку самих органов чувств и т.п. И вся эта чрезвычайно сложная работа, состоящая из многих тысяч операций в секунду, совершается непрерывно.

117

Органы чувств — это единственные каналы, по которым внешний мир проникает в человеческое сознание. Они дают человеку возможность ориентироваться в окружающем мире. Если бы человек лишился всех органов чувств, он не знал бы, что происходит вокруг него, не мог бы общаться с окружающими людьми, находить пищу, избегать опасностей. Известный русский врач СИ. Боткин (1832-1889) описал редкий случай, когда боль­ная потеряла все виды чувствительности, кроме зрения одним глазом и осязанием на небольшом участке руки. Когда больная закрывала глаза и никто не прикасался к ее руке, она засыпала.

Человеку все время необходимо получать сведения об окру­жающем мире. Приспособление организма к окружающей среде, понимаемое в самом широком смысле этого слова, предполагает постоянно существующий информационный баланс между средой и организмом. Информационному балансу противостоят инфор­мационная перегрузка и информационная недогрузка (сенсорная изоляция), которые приводят к серьезным функциональным нару­шениям организма.

Показательны в этом отношении результаты исследований по ограничению сенсорной информации, связанные с проблемами космической биологии и медицины. В тех случаях, когда испытуемых помещали в специальные камеры, обеспечивающие почти полную сенсорную изоляцию (постоянный монотонный звук, матовые очки, пропускающие лишь слабый свет, на руках и ногах - цилиндры, снимающие тактильную чувствительность, и т.п.), испытуемые через несколько часов приходили в тревожное состояние и настойчиво просили прекратить эксперимент. Опыты по частичной сенсорной изоляции, например изоляции от внеш­них воздействий отдельных участков поверхности тела, показали, что в последнем случае наблюдаются нарушения тактильной, болевой и температурной чувствительности в этих местах. У ис­пытуемых, длительное время подвергавшихся воздействию моно­хроматического света, появлялись зрительные галлюцинации. Эти и многие другие факты свидетельствуют о том, насколько сильна у человека потребность получать впечатления об окружающем мире в виде ощущений.

Роль ощущений в жизнедеятельности человека трудно пере­оценить, так как они являются источником наших знаний о мире и о нас самих. Что же представляют собой ощущения по своей сущности?

О природе ощущений. Учение об ощущении утверждает, что предметы и их свойства первичны, ощущения же - результат воз­действия материи на органы чувств. При этом ощущения отража­ют мир таким, каким он существует. Критерием истинности

118

ощущений, как и всякого иного отражения действительности, слу­жит практика, деятельность субъекта.

Существуют и другие взгляды на природу ощущений. С одной стороны, это трактовка ощущений субъективными идеалистами (Беркли, Юмом, Махом и др.) как единственной реальности, в ре­зультате чего мир рассматривается ими лишь как совокупность ощущений. С другой стороны, это концепция, для которой ощу­щения - только условные знаки, символы внешних воздействий (И. Мюллер, Гелъмголъц). Эта теория исходит из специализации рецепторов к определенным видам раздражителей и отдельных частных фактов, свидетельствующих о том, что одни и те же раздражители, воздействуя на различные органы чувств, могут вызывать различные ощущения. Так, сетчатка глаза дает световые ощущения при воздействии на нее как светом, так и электри­ческим током или давлением. В то же время механический раз­дражитель может вызвать ощущение давления, звука или света в зависимости от того, действует ли он на кожу, ухо или глаз. Основываясь на этих фактах, И. Мюллер выдвинул принцип специ­фической энергии органов чувств. Согласно идее Мюллера ощуще­ние зависит не от качества раздражителя, а от специфической энергии органа чувств, на который воздействует этот раздра­житель. Значит, делает вывод Мюллер, не существует сходства между нашими ощущениями и предметами внешнего мира, следовательно ощущения являются лишь символами, условными знаками последних.

В действительности же, хотя приведенные Мюллером факты правильны, они не имеют всеобщего значения. Во-первых, не все раздражители являются такими универсальными, как электриче­ский ток или механический раздражитель. Звуки, запахи и другие раздражители, действуя на глаз, не вызовут зрительных ощу­щений. Аналогично свет и запах не могут вызвать слуховых ощущений. Значит, такие относительно универсальные раздражи­тели, как электрический ток и механический раздражитель, представляют собой редкие исключения. Во-вторых, ощущения, вызываемые различными раздражителями, воздействующими на один и тот же рецептор, не одинаковы по качеству. Так, меха­нический удар или электрический ток, воздействуя на ухо, вызы­вает грубое слуховое ощущение, которое нельзя сравнить с богат­ством слуховых ощущений, вызванных воздушными колебаниями.

Следует различать раздражители, адекватные для данного орга­на чувств и не адекватные для него. Сам этот факт свидетельствует о тонкой специализации органов чувств к отражению того или иного вида энергии, определенных свойств предметов и явлений

119

действительности. Специализация органов чувств - продукт дли­тельной эволюции, а сами органы чувств — продукт приспособления к воздействиям внешней среды и поэтому по своей структуре и свойствам адекватны этим воздействиям.

У человека тонкая дифференцировка в области ощущений связана с историческим развитием человеческого общества, с об­щественно-трудовой практикой. Обслуживая процессы приспо­собления организма к среде, органы чувств могут успешно выпол­нять свою функцию лишь при условии верного отражения ее объективных свойств. Таким образом, здесь действует принцип не «специфических энергий органов чувств», а «органов специфиче­ских энергий». Иначе говоря, не специфичность органов чувств порождает специфичность ощущений, а специфические качества внешнего мира породили специфичность органов чувств, Ощущения не являются символами, иероглифами, а отражают действитель­ные свойства предметов и явлений материального мира, воз­действующих на органы чувств субъекта, но существующих независимо от него.

Ощущения и перцептивная деятельность. Ощущения суть субъек­тивные образы объективного мира. Однако для возникновения ощущения недостаточно, чтобы организм подвергался соответст­вующему воздействию материального раздражителя, необходима и некоторая работа самого организма. Эта работа может выражаться или только во внутренних процессах, или также и во внешних движениях, но она всегда должна быть. Ощущение возникает в ре­зультате преобразования специфической энергии раздражителя, воз­действующего в данный момент на рецептор, в энергию нервных процессов. Таким образом, ощущение — это не только чувственный образ, или, точнее, компонент его, но также деятельность или компонент ее. Многочисленные и разносторонние исследования об участии эффекторных процессов в возникновении ощущения привели к выводу, что ощущение как психическое явление при от­сутствии ответной реакции организма или при ее неадекватности невозможно. В этом смысле неподвижный глаз столь же слеп, как неподвижная рука перестает быть орудием познания. Органы чувств теснейшим образом связаны с органами движения, которые выполняют не только приспособительные, исполнительные функ­ции,' но и непосредственно участвуют в процессах получения информации. Так, очевидна связь осязания и движения. Обе функции слиты в одном органе - руке. Вместе с тем очевидно различие между исполнительными и ощупьшающими движениями руки. ИЛ. Павлов назвал последние ориентировочно-исследователь­скими реакциями, относящимися к особому типу поведения —

120

поведения перцептивного, а не исполнительного. Подобное пер­цептивное регулирование направлено на то, чтобы усилить ввод информации, оптимизировать процесс ощущения.

Анализатор. Ощущение возникает как реакция нервной системы на тот или иной раздражитель и имеет рефлекторный характер. Физиологической основой ощущения является нервный процесс, возникающий при действии раздражителя на адекватный ему анализатор.

Анализатор состоит из трех частей: 1) периферического отдела (рецептора), являющегося специальным трансформатором внеш­ней энергии в нервный процесс; 2) афферентных (центростреми­тельных) и эфферентных (центробежных) нервов — проводящих путей, соединяющих периферический отдел анализатора с цент­ральным; 3) подкорковых и корковых отделов (мозговой конец) анализатора, где происходит переработка нервных импульсов, приходящих из периферических отделов (рис. 2).

Анализатор

/ч

Афферентные нерва/

--------в» . в»

Эфферентные нервы

-«(————«в-----------

Молодой Рецептор конец

анализатора

Рис. 2.

В корковом отделе каждого анализатора находится ядро, т.е. центральная часть, где сконцентрирована основная масса рецеп-торных клеток, и периферия, состоящая из рассеянных клеточных элементов, которые в том или ином количестве расположены в различных областях коры. Рецепторные клетки ядерной части анализатора находятся в той области коры головного мозга, куда входят центростремительные нервы от рецептора. Рассеянные (пе­риферические) элементы данного анализатора входят в области, смежные с ядрами других анализаторов. Тем самым обеспечи­вается участие в отдельном акте ощущения значительной доли коры головного мозга. Ядро анализатора выполняет функцию тонкого анализа и синтеза, например, дифференцирует звуки по высоте. Рассеянные элементы связаны с функцией грубого анали­за, например, различение музыкальных звуков и шумов.

Определенным клеткам периферических отделов анализатора соответствуют определенные участки корковых клеток. Так, про-

121

странственно разными точками в коре представлены, например, разные точки сетчатки; пространственно разным расположением клеток представлен в коре и орган слуха. То же самое относится и к другим органам чувств.

Многочисленные опыты, проведенные методами искусствен­ного раздражения, позволяют в настоящее время довольно определенно установить локализацию в коре тех или иных ввдов чувствительности. Так, представительство зрительной чувствитель­ности сосредоточено главным образом в затылочных долях коры головного мозга. Слуховая чувствительность локализуется в сред­ней части верхней височной извилины. Осязательно-двигательная чувствительность представлена в задней центральной извилине и т.д.

Для возникновения ощущения необходима работа всего анализа­тора как целого. Воздействие раздражителя на рецептор вызывает появление раздражения. Начало этого раздражения выражается в превращении внешней энергии в нервный процесс, который производится рецептором. От рецептора этот процесс по центро­стремительному нерву достигает ядерной части анализатора. Когда возбуждение достигает корковых клеток анализатора, воз­никает ответ организма на раздражение. Мы ощущаем свет, звук, вкус или другие качества раздражителей.

Анализатор составляет исходную и важнейшую часть всего пути нервных процессов, или рефлекторной дуги. Рефлекторное кольцо состоит из рецептора, проводящих путей, центральной час­ти и эффектора. Взаимосвязь элементов рефлекторного кольца обеспечивает основу ориентировки сложного организма в окру­жающем мире, деятельность организма в зависимости от условий его существования.

Отбор полезной информации в ощущениях. Процесс зрительного ощущения не только начинается в глазу, но и завершается в нем. То же самое характерно и для других анализаторов. Между рецептором и мозгом существует не только прямая (центростре­мительная), но и обратная (центробежная) связь. Принцип обрат­ной связи, открытый И.М. Сеченовым, требует признания того, что орган чувств является попеременно рецептором и эффек­тором. Ощущение не есть результат центростремительного про­цесса, в его основе лежит полный и притом сложный рефлек­торный акт, подчиняющийся в своем формировании и протека­нии общим законам рефлекторной деятельности.

Динамика процессов, происходящих в подобном рефлектор­ном кольце, есть своеобразное уподобление свойствам внешнего воздействия. Например, осязание является именно таким процес­сом, в котором движения рук повторяют очертания данного

122

объекта, как бы уподобляясь его форме. Глаз действует по такому же принципу благодаря сочетанию деятельности своего оптиче­ского «прибора» с глазодвигательными реакциями. Движения голосовых связок также воспроизводят объективную звуковысот-ную природу. При выключении вокально-моторного звена в экспериментах неизбежно возникало явление своеобразной звуковысотной глухоты. Таким образом, благодаря сочетанию сенсорных и моторных компонентов сенсорный (анализаторный) аппарат воспроизводит объективные свойства воздействующих на рецептор раздражителей и уподобляется их природе.

Органы чувств представляют собой, по сути дела, фильтры энергии, через которые проходят соответствующие изменения среды. По какому принципу осуществляется отбор полезной информации в ощущениях? Было сформулировано несколько гипотез.

Согласно первой гипотезе, существуют механизмы для обнару­жения и пропускания ограниченных классов сигналов, причем сообщения, не соответствующие этим классам, отвергаются. Это можно уподобить обычной редакторской практике: одно периоди­ческое издание публикует, например, только информацию о спор­те и спортсменах, тогда как другое отвергает все, кроме ориги­нальных научных статей. Задачу такой селекции выполняют механизмы сличения. Например, у насекомых эти механизмы вклю­чены в решение нелегкой задачи — отыскания партнера своего вида. Перемигивания светлячков, «ритуальные танцы» бабочек и т.п. — все это генетически закрепленные цепи рефлексов, следующих один за другим. Каждый этап такой цепи последо­вательно решается насекомым в двоичной системе: «да» — «нет». Не то движение самки, не там цветовое пятно, не тот узор на крыльях, не так она ответила в танце - значит, самка чужая, другого вида. Этапы образуют иерархическую последовательность: начало нового этапа возможно только после того, как на преды­дущий вопрос отвечено «да».

Вторая гипотеза предполагает, что принятие или непринятие сообщений может регулироваться на основе специальных крите­риев, которые, в частности, представляют собой потребности живого существа. Все животные обычно окружены морем стиму­лов, к которым они чувствительны. Однако большинство живых организмов реагирует только на те стимулы, которые непосред­ственно связаны с потребностями организма. Голод, жажда, готов­ность к спариванию шш какое-либо другое внутреннее влечение могут быть теми регуляторами, критериями, по которым осуще-' ствляется селекция стимульной энергии.

Согласно третьей гипотезе, отбор информации в ощущениях

123

происходит на основе критерия новизны. Действительно, в работе всех органов чувств наблюдается ориентировка на изменение раздражителей. При действии постоянного раздражителя чувстви­тельность как бы притупляется и сигналы от рецепторов перестают поступать в центральный нервный аппарат. Так, ощу­щение прикосновения имеет тенденцию к угасанию. Оно может совершенно исчезнуть, если раздражитель вдруг перестанет дви­гаться по коже. Чувствительные нервные окончания сигнализиру­ют мозгу о наличии раздражения только тогда, когда изменяется сила раздражения, даже если время, в течение которого он сильнее или слабее давит на кожу, очень непродолжительно.

Подобным образом дело обстоит и со слухом. Было обнару­жено, что певцу для управления собственным голосом и для поддержания его на нужной высоте совершенно необходимо вибрато - небольшое колебание высоты тона. Без стимулиро­вания этих нарочитых вариаций мозг певца не замечает посте­пенных изменений высоты звука.

Для зрительного анализатора также характерно угасание ори­ентировочной реакции на постоянный раздражитель. Если в поле зрения лягушки нет движущегося предмета, глаза ее не посылают мозгу существенной информации. Должно быть, зрительный мир лягушки обычно так же пуст, как чистая классная доска. Однако любое движущееся насекомое обязательно выделяется на фоне этой пустоты.

Факты, свидетельствующие об угасании ориентировочной ре­акции на постоянный раздражитель, были получены в опытах Е.Н. Соколова. Нервная система тонко моделирует свойства внеш­них объектов, действующих на органы чувств, создавая их нервные модели. Эти модели выполняют функцию избирательно действующего фильтра. При несовпадении воздействующего на рецептор раздражителя в данный момент со сложившейся ранее нервной моделью появляются импульсы рассогласования, вызы­вающие ориентировочную реакцию. И наоборот, ориентиро­вочная реакция угасает на тот раздражитель, который ранее применялся в опытах.

Следовательно, процесс ощущения осуществляется как система сенсорных действий, направленных на селекцию и преобразование специфической энергии внешнего воздействия и обеспечивающих аде­кватное отражение окружающего мира.

Классификация ощущений. Поскольку ощущения возникают в результате воздействия определенного раздражителя на соот­ветствующий рецептор, классификация ощущений исходит из свойств раздражителей, которые их вызывают, и рецепторов, на которые воздействуют эти раздражители. По характеру отражения

124

и месту расположения рецепторов принято делить ощущения на три группы: 1) экстероцептивные, отражающие свойства предме­тов и явлений внешней среды и имеющие рецепторы на поверх­ности тела; 2) интероцептивные, имеющие рецепторы, располо­женные во внутренних органах и тканях тела и отражающие состояние внутренних органов; 3) проприоцептивные, рецепторы которых расположены в мышцах и связках; они дают информа­цию о движении и положении нашего тела. Подкласс проприо-цепции, представляющий собой чувствительность к движению, называется также кинестезией, а соответствующие рецепторы -кинестезическими или кинестетическими.

Экстероцепторы можно подразделить на две группы: контакт­ные и дистантные рецепторы. Контактные рецепторы передают раздражение при непосредственном контакте с воздействующими на них объектами; таковы осязательный, вкусовой рецепторы. Дистантные рецепторы реагируют на раздражения, исходящие от удаленного объекта; дистантрецепторами являются зрительные, слуховые, обонятельные. Мы назвали пять рецепторов, соответ­ствующих видам ощущений: зрение, слух, обоняние, осязание и вкус, выделенных еще Аристотелем. Аристотель дал схему этих чувств (в обыденной практике в значении понятия «ощущение» часто употребляют слово «чувство»), которой следовали более двух тысяч лет. В действительности видов ощущений гораздо больше.

В состав осязания, наряду с тактильными ощущениями (ощу­щениями прикосновения), входит вполне самостоятельный вид ощущений — температурных. Они являются функцией особого температурного анализатора. Температурные ощущения не только входят в состав осязания, но имеют и самостоятельное, более общее значение для всего процесса терморегуляции и теплооб­мена между организмом и окружающей средой.

Промежуточное положение между тактильными и слуховыми ощущениями занимают вибрационные ощущения. Большую роль в общем процессе ориентировки человека в окружающей среде играют ощущения равновесия и ускорения. Сложный системный механизм этих ощущений охватывает вестибулярный аппарат, вестибулярные нервы и различные отделы коры, подкорки и мозжечка. Общие для разных анализаторов и болевые ощущения, сигнализирующие о разрушительной силе раздражителя.

С точки зрения данных современной науки принятое раз­деление ощущений на внешние (экстероцепторы) и внутренние (интероцепторы) недостаточно. Некоторые виды ощущений мож­но считать внешне-внутренними. К ним относятся температурные и болевые, вкусовые и вибрационные, мышечно-суставные и ста-тико-динамические.

125

2. Общие Общие свойства ощущений. Ощущения — это фор-закономерностн ма отражения адекватных раздражителей. Так, ощущений адекватным возбудителем зрительного ощущения является электромагнитное излучение, характе­ризующееся длинами волн в диапазоне от 380 до 770 миллимик­рон, которые трансформируются в зрительном анализаторе в нервный процесс, порождающий зрительное ощущение. Слуховые ощущения — результат отражения воздействующих на рецепторы звуковых волн с частотой колебаний от 16 до 20000. Тактильные ощущения вызываются действием механических раздражителей на поверхность кожи. Вибрационные, приобретающие особое значе­ние для глухих, вызываются вибрацией предметов. Свои специфи­ческие раздражители имеют и другие ощущения (температурные, обонятельные, вкусовые). Однако различные виды ощущений характеризуются не только специфичностью, но и общими для них свойствами. К таким свойствам относятся качество, интен­сивность, продолжительность и пространственная локализация.

Качество — это основная особенность данного ощущения, отличающая его от других видов ощущений и варьирующая в пределах данного вида. Так, слуховые ощущения отличаются по высоте, тембру, громкости; зрительные - по насыщенности, цве­товому тону и т.п. Качественное многообразие ощущений отража­ет бесконечное многообразие форм движения материи.

Интенсивность ощущений является его количественной харак­теристикой и определяется силой действующего раздражителя и функциональным состоянием рецептора.

Продолжительность ощущения есть его временная характе­ристика., Она также определяется функциональным состоянием органа чувств, но главным образом временем действия раздра­жителя и его интенсивностью. При воздействии раздражителя на орган чувств ощущение возникает не сразу, а спустя некоторое время, которое назвали латентным (скрытым) периодом ощущения. Латентный период для различных видов ощущений неодинаков: для тактильных ощущений, например, он составляет 130 милли­секунд, для болевых - 370 миллисекунд. Вкусовое же ощущение возникает спустя 50 миллисекунд после нанесения на поверхность языка химического раздражителя.

Подобно тому, как ощущение не возникает одновременно с началом действия раздражителя, оно и не исчезает одновремен­но с прекращением последнего. Эта инерция ощущений проявля­ется в так называемом последействии.

Зрительное ощущение обладает некоторой инерцией и исчеза­ет не сразу после того, как перестает действовать вызвавший его раздражитель. След от раздражителя остается » виде последова-

126

тельного образа. Различают положительные и отрицательные после­довательные образы. Положительный последовательный образ по светлоте и цветности соответствует первоначальному раздраже­нию. На инерции зрения, на сохранении зрительного впечатления в течение некоторого времени в виде положительного последова­тельного образа основан принцип кинематографа. Последователь­ный образ изменяется во времени, при этом положительный об­раз заменяется отрицательным. При цветных источниках света происходит переход последовательного образа в дополнительный цвет.

И. Гете в «Очерке учения о цвете» писал: «Когда я однажды под вечер зашел в гостиницу и в комнату ко мне вошла рослая девушка с ослепительно белым лицом, черными волосами и в ярко-красном корсаже, я пристально посмотрел на нее, стоявшую в полусумраке на некотором расстоянии от меня. После того как она оттуда ушла, я увидел на противоположной от меня светлой стене черное лицо, окруженное светлым сиянием, одежда же вполне ясной фигуры казалась мне прекрасного зеленого цвета морской волны»1.

Появление последовательных образов можно научно объяс­нить. Как известно, в сетчатке глаза предполагается наличие цветоощущающих элементов трех видов. В процессе раздражения они утомляются и становятся менее чувствительными. Когда мы смотрим на красный цвет, соответствующие ему приемники утом­ляются сильнее, чем другие, поэтому, когда на тот же участок сет­чатки затем падает белый свет, остальные два вида приемников сохраняют большую восприимчивость и мы видим сине-зеленый цвет.

Слуховые ощущения, аналогично зрительным, тоже могут сопровождаться последовательными образами. Наиболее сравни­мое явление при этом «звон в ушах», т.е. неприятное ощущение, которым часто сопровождается воздействие оглушающих звуков. После действия на слуховой анализатор в течение нескольких секунд ряда коротких звуковых импульсов они начинают воспри­ниматься слитно или приглушенно. Это явление наблюдается после прекращения действия звукового импульса и продолжается в течение нескольких секунд в зависимости от интенсивности и длительности импульса.

Подобное явление происходит и в других анализаторах. Например, температурные, болевые и вкусовые ощущения также продолжаются некоторое время после действия раздражителя.

1 Гете И. Избр. соч. по естествознанию. - Л.-М.: Изд-во АН СССР, 1957. - С. 288.

127

Наконец, для ощущений характерна пространственная локали­зация раздражителя. Пространственный анализ, осуществляемый дистантными рецепторами, дает нам сведения о локализации раздражителя в пространстве. Контактные ощущения (тактиль­ные, болевые, вкусовые) соотносятся с той частью тела, на кото­рую воздействует раздражитель. При этом локализация болевых ощущений бывает более разлитой и менее точной, чем так­тильных.

Чувствительность и ее измерение. Различные органы чувств, дающие нам сведения о состоянии окружающего нас внешнего мира, могут быть более или менее чувствительны к отображаемым ими явлениям, т.е. могут отображать эти явления с большей или меньшей точностью. Чувствительность органа чувств определяется минимальным раздражителем, который в данных условиях оказыва­ется способным вызвать ощущение. Минимальная сила раздражите­ля, вызывающая едва заметное ощущение, называется мижиим абсолютным порогом чувствительности.

Раздражители меньшей силы, так называемые подпороговые, не вызывают возникновения ощущений, и сигналы о них не пере­даются в кору головного мозга. Кора в каждый отдельный момент из бесконечного количества импульсов воспринимает лишь жиз­ненно актуальные, задерживая все остальные, в том числе им­пульсы от внутренних органов. Такое положение биологически целесообразно. Нельзя представить себе жизнь организма, у кото­рого кора больших полушарий одинаково воспринимала бы все импульсы и обеспечивала на них реакции. Это привело бы орга­низм к неминуемой гибели. Именно кора больших полушарий стоит на страже жизненных интересов организма и, повышая порог своей возбудимости, превращает неактуальные импульсы в подпороговые, избавляя тем самым организм от ненужных реакций.

Однако подпороговые импульсы не безразличны для организ­ма. Подтверждением этому служат многочисленные факты, полученные в клинике нервных болезней, когда именно слабые, подкорковые раздражители из внешней среды создают в коре больших полушарий доминантный очаг и способствуют возник­новению галлюцинаций и «обмана чувств». Подпороговые звуки могут восприниматься больным как сонм навязчивых голосов при одновременном полном безразличии к настоящей человеческой речи; слабый, еле заметный луч света может вызвать галлюци­наторные зрительные ощущения различного содержания; еле заметные тактильные ощущения — от контакта кожи с одеждой — ряд извращенных острых кожных ощущений.

Нижний порог ощущений определяет уровень абсолютной чувст-

(28

вительности данного анализатора. Между абсолютной чувстви­тельностью и величиной порога существует обратная зависимость: чем меньше величина порога, тем выше чувствительность данного анализатора. Это отношение можно выразить формулой:

Е = 1/Р,

где Е - чувствительность, а Р - пороговая величина раздра­жителя.

Наши анализаторы обладают различной чувствительностью. Порог одной обонятельной клетки человека для соответствующих пахучих веществ не превышает 8 молекул. Чтобы вызвать вкусовое ощущение, требуется по крайней мере в 25 000 раз больше моле­кул, чем для создания обонятельного ощущения.

Очень высока чувствительность зрительного и слухового ана­лизатора. Человеческий глаз, как показали опыты СИ. Вавилова (1891-1951), способен видеть свет при попадании на сетчатку всего 2—8 квантов лучистой энергии. Это значит, что мы спо­собны были бы видеть в полной темноте горящую свечу на расстоянии до 27 километров. В то же время для того, чтобы мы ощутили прикосновение, необходимо в 100—10 000 000 раз больше энергии, чем при зрительных или слуховых ощущениях.

Абсолютная чувствительность анализатора ограничивается не только нижним, но и верхним порогом ощущения. Верхним абсолютным порогом чувствительности называется максимальная сила раздражителя, при которой еще возникает адекватное действующему раздражителю ощущение. Дальнейшее увеличение силы раздражителей, действующих на наши рецепторы, вызывает в них лишь болевое ощущение (например, сверхгромкий звук, слепящая яркость).

Величина абсолютных порогов, как нижнего, так и верхнего, изменяется в зависимости от различных условий: характера дея­тельности и возраста человека, функционального состояния ре­цептора, силы и длительности раздражения и т.п.

С помощью органов чувств мы можем не только конста­тировать наличие или отсутствие того или иного раздражителя, но и различать раздражители по их силе и качеству. Минимальное различие между двумя раздражителями, вызывающее едва заметное различие ощущений, называется порогом различения или разностным порогом. Немецкий физиолог Э. Вебер (1795-1878), проверяя спо­собность человека определять более тяжелый из двух предметов в правой и левой руке, установил, что разностная чувствительность относительна, а не абсолютна. Это значит, что отношение до­бавочного раздражителя к основному должно быть величиной

5 Внедеппе и психологию ,~q

постоянной. Так, если на руке лежит груз в 100 граммов, то для возникновения едва заметного ощущения увеличение веса необ­ходимо добавить около 3,4 грамма. Если же вес груза составляет 1000 граммов, то для возникновения ощущения едва заметного различия нужно добавить около 33,3 грамма. Таким образом, чем больше величина первоначального раздражителя, тем больше должна быть и прибавка к ней.

Порог различения характеризуется относительной величиной, постоянной для данного анализатора. Для зрительного анализатора это отношение составляет приблизительно 1/100, для слухового — 1/10, для тактильного — 1/30. Экспериментальная проверка этого положения показала, что оно справедливо только для раздражи­телей средней силы.

Основываясь на экспериментальных данных Вебера, немецкий физик Г. Фехнер (1801-1887) выразил зависимость интенсивности ощущений от силы раздражителя следующей формулой:

S = KlgJ + С,

где S - интенсивность ощущений, J - сила раздражителя, К и С - константы. Согласно этому положению, которое носит назва­ние основного психофизического закона, интенсивность ощущения пропорциональна логарифму силы раздражителя. Иначе говоря, при возрастании силы раздражителя в геометрической прогрессии интенсивность ощущения увеличивается в арифметической про­грессии (закон Вебера-Фехнера).

Разностная чувствительность, или чувствительность к различе­нию, также находится в обратной зависимости к величине порога различения: чем порог различения больше, тем меньше разностная чувствительность.

Понятие разностной чувствительности используется не только для характеристики различения раздражителей по интенсивности, но и по отношению к другим особенностям некоторых видов чувствительности. Например, говорят о чувствительности к разли­чению форм, размеров и цвета зрительно воспринимаемых пред­метов или к звуковысотной чувствительности.

Адаптация. Чувствительность анализаторов, определяемая ве­личиной абсолютных порогов, не постоянна и изменяется под влиянием ряда физиологических и психологических условий, сре­ди которых особое место занимает явление адаптации.

Адаптация, или приспособление, — это изменение чувствитель­ности органов чувств под влиянием действия раздражителя.

Можно различать три разновидности этого явления.

1. Адаптация как полное исчезновение ощущения в процессе про­должительного действия раздражителя. Мы упоминали об этом

130

явлении в начале настоящей главы, говоря о своеобразном настрое анализаторов на изменение раздражений. В случае дейст­вия постоянных раздражителей ощущение имеет тенденцию к угасанию. Например, легкий груз, покоящийся на коже, вскоре перестает ощущаться. Обычным фактом является и отчетливое исчезновение обонятельных ощущений вскоре после того, как мы попадаем в атмосферу с неприятным запахом. Интенсивность вкусового ощущения ослабевает, если соответствующее вещество в течение некоторого времени держать во рту и, наконец, ощу­щение может угаснуть совсем.

Полной адаптации зрительного анализатора при действии постоянного и неподвижного раздражителя не наступает. Это объясняется компенсацией неподвижности раздражителя за счет движений самого рецепторного аппарата. Постоянные произволь­ные и непроизвольные движения глаз обеспечивают непрерыв­ность зрительного ощущения. Эксперименты, в которых искус­ственно создавались условия стабилизации1 изображения отно­сительно сетчатки глаз, показали, что при этом зрительное ощущение исчезает спустя 2-3 секунды после его возникновения, т.е. наступает полная адаптация.

2. Адаптацией называют также другое явление, близкое к опи­санному, которое выражается в притуплении ощущения под влияни­ем действия сильного раздражителя. Например, при погружении руки в холодную воду интенсивность ощущения, вызываемого Холодовым раздражителем, снижается. Когда мы из полутемной комнаты попадаем в ярко освещенное пространство, то сначала бываем ослеплены и не способны различать вокруг какие-либо детали. Через некоторое время чувствительность зрительного анализатора резко снижается, и мы начинаем нормально видеть. Это понижение чувствительности глаза при интенсивном свето­вом раздражении называют световой адаптацией.

Описанные два вида адаптации можно объединить термином негативная адаптация, поскольку в результате их снижается чувствительность анализаторов.

3. Наконец, адаптацией называют повышение чувствительно­сти под влиянием действия слабого раздражителя. Этот вид адап­тации, свойственный некоторым видам ощущений, можно опре­делить как позитивную адаптацию.

В зрительном анализаторе это темновая адаптация, когда уве­личивается чувствительность глаза под влиянием пребывания в темноте. Аналогичной формой слуховой адаптации является

1 Стабилизация достигалась при помощи специальной присоски, на которой помещалось изображение, двигавшееся вместе с глазом.

s> Ш

адаптация к тишине. В температурных ощущениях позитивная адаптация обнаруживается тогда, когда предварительно охлажден­ная рука чувствует тепло, а предварительно нагретая - холод при погружении в воду одинаковой температуры. Вопрос о существо­вании негативной болевой адаптации долгое время был спорным. Известно, что многократное применение болевого раздражителя не обнаруживает негативной адаптации, а, напротив, действует все сильнее с течением времени. Однако новые факты свидетель­ствуют о наличии полной негативной адаптации к уколам иглы и к интенсивному горячему облучению.

Исследования показали, что одни анализаторы обнаруживают быструю адаптацию, другие - медленную. Например, тактильные рецепторы адаптируются очень быстро. По их чувствующему нерву при приложении какого-либо длительного раздражения пробегает лишь небольшой залп импульсов в начале действия раздражителя. Сравнительно медленно адаптируется зрительный рецептор (время темновой адаптации достигает нескольких десят­ков минут), обонятельный и вкусовой.

Адаптационное регулирование уровня чувствительности в за­висимости от того, какие раздражители (слабые или сильные) воздействуют на рецепторы, имеет огромное биологическое значе­ние. Адаптация помогает посредством органов чувств улавливать слабые раздражители и предохраняет органы чувств от чрезмер­ного раздражения в случае необычайно сильных воздействий.

Явление адаптации можно объяснить теми периферическими изменениями, которые происходят в функционировании рецептора при продолжительном воздействии на него раздражителя. Так, из­вестно, что под влиянием света разлагается (выцветает) зритель­ный пурпур, находящийся в палочках сетчатки глаза. В темноте же, напротив, зрительный пурпур восстанавливается, что приво­дит к повышению чувствительности. Применительно к другим органам чувств пока не доказано, что в их рецепторных аппаратах имеются какие-либо вещества, химически разлагающиеся при воздействии раздражителя и восстанавливающиеся при отсутствии такого воздействия. Явление адаптации объясняется и процес­сами, протекающими в центральных отделах анализаторов. При длительном раздражении кора головного мозга отвечает внутрен­ним охранительным торможением, снижающим чувствительность. Развитие торможения вызывает усиленное возбуждение других очагов, что способствует повышению чувствительности в новых условиях (явление последовательной взаимной индукции).

Взаимодействие ощущений. Интенсивность ощущений зависит не только от силы раздражителя и уровня адаптации рецептора, но и от раздражений, воздействующих в данный момент на другие

132

органы чувств. Изменение чувствительности анализатора под влия­нием раздражения других органов чувств называется взаимодействи­ем ощущений.

В литературе описаны многочисленные факты изменения чувствительности, вызванные взаимодействием ощущений. Так, чувствительность зрительного анализатора изменяется под влия­нием слухового раздражения. СВ. Кравков (1893—1951) показал, что это изменение зависит от громкости слуховых раздражителей. Слабые звуковые раздражители повышают цветовую чувствитель­ность зрительного анализатора. В то же время наблюдается резкое ухудшение различительной чувствительности глаза, когда в ка­честве слухового раздражителя применяется, например, громкий шум авиационного мотора.

Зрительная чувствительность повышается также под влиянием некоторых обонятельных раздражений. Однако при резко выра­женной отрицательной эмоциональной окраске запаха наблюда­ется снижение зрительной чувствительности. Аналогично этому при слабых световых раздражениях усиливаются слуховые ощу­щения, а воздействие интенсивных световых раздражителей ухудшает слуховую чувствительность. Известны факты повышения зрительной, слуховой, тактильной и обонятельной чувствитель­ности под влиянием слабых болевых раздражений.

Изменение чувствительности какого-либо анализатора наблю­дается и при подпороговом раздражении других анализаторов. Так, П.11. Лазаревым (1878-1942) были получены факты снижения зри­тельной чувствительности под влиянием облучения кожи ультра­фиолетовыми лучами.

Таким образом, все наши анализаторные системы способны в большей или меньшей мере влиять* друг на друга. При этом взаимодействие ощущений, как и адаптация, проявляется в двух противоположных процессах: повышении и понижении чувствитель­ности. Общая закономерность здесь состоит в том, что слабые раздражители повышают, а сильные понижают чувствительность анализаторов при цх взаимодействии.

Сенсибилизация. Повышение чувствительности в результате взаимодействия анализаторов и упражнения называется сенсиби­лизацией.

Физиологическим механизмом взаимодействия ощущений яв­ляются процессы иррадиации и концентрации возбуждения в коре головного мозга, где представлены центральные отделы анали­заторов. По И.П. Павлову, слабый раздражитель вызывает в коре больших полушарий процесс возбуждения, который легко ирра­дирует (распространяется). В результате иррадиации процесса воз-

133

буждения повышается чувствительность другого анализатора. При действии сильного раздражителя возникает процесс возбуждения, имеющий, наоборот, тенденцию к концентрации. По закону взаимной индукции это приводит к торможению в центральных отделах других анализаторов и снижению чувствительности по­следних.

Изменение чувствительности анализаторов может быть вызва­но воздействием второсигаальных раздражителей. Так, получены факты изменения электрической чувствительности глаз и языка в ответ на предъявление испытуемым слов «кислый, как лимон». Эти изменения были аналогичны тем, которые наблюдались при действительном раздражении языка лимонным соком.

Зная закономерности изменения чувствительности органов чувств, можно путем применения специальным образом подо­бранных побочных раздражителей сенсибилизировать тот или иной рецептор, т.е. повышать его чувствительность.

Сенсибилизация может быть достигнута и в результате упраж­нений. Известно, например, как развивается звуковысотный слух у детей, занимающихся музыкой.

Синестезия. Взаимодействие ощущений проявляется еще в од­ном роде явлений, называемом синестезией. Синестезия — это возникновение под влиянием раздражения одного анализатора ощуще­ния, характерного для другого анализатора. Синестезия наблюдает­ся в самых различных видах ощущений. Наиболее часто встре­чаются зрительно-слуховые синестезии, когда при воздействии звуковых раздражителей у субъекта возникают зрительные образы. У различных людей нет совпадения в этих синестезиях, однако они довольно постоянны для каждого отдельного лица. Известно, что способностью цветного слуха обладали некоторые компози­торы {НА. Римский-Корсаков, А.Н. Скрябин и др.). Яркое проявле­ние подобного рода синестезии мы находим в творчестве литов­ского художника М.К. Чюрлениса - в его симфониях красок.

На явлении синестезии основано создание в последние годы цветомузыкальных аппаратов, превращающих звуковые образы в цветовые, и интенсивное исследование цветомузыки. Реже встречаются случаи возникновения слуховых ощущений при воздействии зрительных раздражений, вкусовых — в ответ на слуховые раздражители и т.п. Синестезией обладают далеко не все люди, хотя она довольно широко распространена. Ни у кого не вызывает сомнений возможность употребления таких выражений, как «острый вкус», «кричащий цвет», «сладкие звуки» и т.п. Явление синестезии - еще одно свидетельство постоянной взаимосвязи анализаторных систем человеческого организма, целостности чувственного отражения объективного мира.

134

Чувствительность и упражнение. Сенсибилизация органов чувств возможна не только путем применения побочных раздра­жителей, но и путем упражнения. Возможности тренировки органов чувств и их совершенствования очень велики. Можно выделить две сферы, определяющие повышение чувствительности органов чувств: 1) сенсибилизация, к которой стихийно приводит необходимость компенсации сенсорных дефектов (слепота, глухота) и 2) сенсибилизация, вызванная деятельностью, специфическими требованиями профессии субъекта.

Утрата зрения или слуха в известной мере компенсируется развитием других видов чувствительности.

Известны случаи, когда люди, лишенные зрения, занимаются скульптурой, у них высоко развито осязание. К этой же группе явлений относится и развитие вибрационных ощущений у глухих. У некоторых людей, лишенных слуха, настоль­ко сильно развивается вибрационная чувствительность, что они даже могут слу­шать музыку. Для этого они кладут руку на инструмент или поворачиваются спиной к оркестру. Слепоглухая О. Скороходова, держа руку у горла говорящего собеседника, может таким образом узнать его по голосу и понять, о чем он говорит. У слепоглухонемой Элен Келлер так высоко развита обонятельная чувст­вительность, что она может ассоциировать многих друзей и посетителей с запа­хами, исходящими от них, и воспоминания о знакомых так же хорошо связыва­ются у нее с обонянием, как у большинства людей ассоциируются с голосом.

Особый интерес представляет возникновение у человека чув­ствительности к раздражителям, по отношению к которым не существует адекватного рецептора. Такова, например, дистанци­онная чувствительность к препятствиям у слепых.

Явления сенсибилизации органов чувств наблюдаются у лиц, длительно занимающихся некоторыми специальными профес­сиями.

Известна необычайная острота зрения у шлифовальщиков. Они видят про­светы от 0,0005 миллиметра, в то время как нетренированные люди всего до 0,1 миллиметра. Специалисты по окраске тканей различают от 40 до 60 оттенков черного. Для нетренированного глаза они кажутся совершенно одинаковыми. Опытные сталевары способны довольно точно по слабым цветовым оттенкам расплавленной стали определить ее температуру и количество примесей в ней.

Высокой степени совершенства достигают обонятельные и вкусовые ощуще­ния у дегустаторов чая, сыра, вина, табака. Дегустаторы могут точно указать не только, из какого сорта винограда сделано вино, но и место, где вырос этот виноград.

Живопись предъявляет особые требования к восприятию форм, пропорций и цветовых соотношений при изображении предметов. Опыты показывают, что глаз художника чрезвычайно чувствителен к оценке пропорций. Он различает измене­ния, равные 1/60—1/150 величины предмета. О тонкости цветовых ощущений можно судить по мозаичной мастерской в Риме - в ней больше 20 000 созданных человеком оттенков основных цветов.

Достаточно велики и возможности развития слуховой чувствительности. Так, исполнение на скрипке требует особого развития звуковысотного слуха, и у скри­пачей он более развит, чем у пианистов. Опытные летчики по слуху легко опреде­ляют количество оборотов двигателя. Они свободно отличают 1300 от 1340 обо-

135

ротов в минуту. Нетренированные люди улавливают разницу только между 1300 и 1400 оборотами.

Все это - доказательство того, что наши ощущения развива­ются под влиянием условий жизни и требований практической трудовой деятельности.

Несмотря на большое количество подобных фактов, проблема упражнения органов чувств изучена еще недостаточно. Что лежит в основе упражняемости органов чувств? Пока нельзя дать исчерпывающего ответа на этот вопрос. Была предпринята попытка объяснить повышение осязательной чувствительности у слепых. Удалось выделить тактильные рецепторы — пачинпевы тельца, имеющиеся в коже пальцев слепых людей. Для сопостав­ления было проведено то же исследование на коже зрячих людей различных профессий. Оказалось, что у слепых повышено число тактильных рецепторов. Так, если в коже ногтевой фаланги первого пальца у зрячих число телец в среднем достигало 186, то у слепорожденных оно составляло 270.

Таким образом, структура рецепторов не является констант­ной, она пластична, подвижна, постоянно меняется, приспосабли­ваясь к наилучшему выполнению данной рецепторной функции. Вместе с рецепторами и неотрывно от них соответственно новым условиям и требованиям практической деятельности перестраива­ется и структура анализатора в целом.

Прогресс техники влечет за собой колоссальную информаци­онную перегрузку основных каналов связи человека с внешней средой — зрительного и слухового. Потребность разгрузить зрительный и слуховой анализаторы неизбежно связана с активи­зацией других систем связи, в частности, кожных систем. Миллионы лет развивается вибрационная чувствительность у жи­вотных, в то время как для человека еще нова сама идея передачи сигналов через кожу. А возможности в этом отношении довольно большие: ведь площадь человеческого тела, способная восприни­мать информацию, достаточно велика.

В течение ряда лет предпринимались попытки разработки «кожного слуха», основанною на использовании адекватных для вибрационной чувствительности свойств раздражителей, таких, как местоположение раздражителя, его интенсив­ность, длительность, частота вибраций. Использование первых трех из перечислен­ных качеств раздражителей позволило создать и успешно применить систему кодируемых вибрационных сигналов. Испытуемый, изучивший алфавит «вибраци­онного языка», мог после некоторой тренировки воспринимать предложения, подаваемые со скоростью 38 слов в минуту, причем этот результат не был предельным. Очевидно, возможности использования для передачи информации человеку вибрационной и других видов чувствительности далеко не исчерпаны и значение развития исследований в этой области трудно переоценить.

Глава 5

ВОСПРИЯТИЕ

1. Характеристика Восприятием называется отражение в сознании восприятия и его человека предметов или явлений при их непосред-особенностей ственном воздействии на органы чувств. В ходе восприятия происходит упорядочение и объе­динение отдельных ощущений в целостные образы вещей.

В отличие от ощущений, в которых отражаются отдельные свойства раздражителя, восприятие отражает предмет в целом, в совокупности его свойств. При этом восприятие не сводится к сумме отдельных ощущений, а представляет собой качественно новую ступень чувственного познания с присущими ей особен­ностями. Наиболее важные особенности восприятия — предмет­ность, целостность, структурность, константность и осмыс­ленность.

Предметность, целостность и структурность восприятия. Пред­метность восприятия выражается в так называемом акте объек­тивации, т.е. в отнесении сведений, получаемых из внешнего мира, к этому миру. Без такого отнесения восприятие не может выпол­нять свою ориентирующую и регулирующую функцию в практи­ческой деятельности человека. Предметность восприятия не врож­денное качество; существует определенная система действий, которая обеспечивает субъекту открытие предметности мира. Ре­шающую роль здесь играет осязание и движение. И.М. Сеченов подчеркивал, что предметность формируется на основе процессов, в конечном счете всегда внешне двигательных, обеспечивающих контакт с самим предметом. Без участия движения наши восприя­тия не обладали бы качеством предметности, т.е. отнесенностью к объектам внешнего мира.

Б.Г. Ананьев (1907—1972) описал случай расстройства предметного зрительного восприятия у больного при сохранении остаточных элементов чувствительности зрительного анализатора и простейшего различения. В результате контузии у этого больного был поражен головной мозг и наблюдалась полная неподвижность глаз-

137

ных яблок. Все видимое больным пространство субъективно ощущалось им либо как сплошной световой поток, либо как туман с пробивающимся лучом света. На протяжении первого этапа восстановления зрения из сплошного пространства начинали выделяться пятна, аморфные и бессмысленные, различные по своей яркости и величине. Зрение больного функционировало на уровне ощущений, однако он не мог ни словесно, ни графически воспроизвести какой-либо объект как предмет и обозначить его свойства. Только в результате трехмесячной восста­новительной работы зрение больного стало не только ощущающим, но и воспри­нимающим.

Таким образом, зрительное ощущение само по себе не обеспе­чивает предметного отражения.

Например, ряд авторов описывают сетчатку лягушки как «детектор насеко­мых». Этот едетектор» вызывает рефлекторные движения языка, когда на сетчатку попадает маленькая тень, отбрасываемая, например, мухой. Глаз лягушки сигнали­зирует лишь о нескольких признаках объекта, главным образом о его движении и наличии в нем углов, все остальное игнорируется и не передается в мозг. Форми­руется ли у лягушки при этом предметный зрительный образ? Очевидно, нет, так как лягушка может умереть голодной смертью, окруженная мертвыми мухами.

Предметность как качество восприятия играет особую роль в регуляции поведения. Кирпич и блок взрывчатки могут выглядеть и восприниматься на ощупь как очень сходные, однако они будут «вести себя» самым различным образом. Мы обычно определяем предметы не по их виду, а в соответствии с тем, как мы их употребляем на практике или по их основным свойствам. И этому помогает предметность восприятия.

Предметность играет большую роль и в дальнейшем формирова­нии самих перцептивных процессов, т.е. процессов восприятия. Когда возникает расхождение между внешним миром и его отра­жением, субъект вынужден искать новые способы восприятия, обеспечивающие более правильное отражение.

Другая особенность восприятия - его целостность. В отличие от ощущения, отражающего отдельные свойства предмета, воздей­ствующего на орган чувств, восприятие есть целостный образ предмета. Разумеется, этот целостный образ складывается на основе обобщения знаний об отдельных свойствах и качествах предмета, получаемых в виде различных ощущений.

С целостностью восприятия связана его структурность. Вос­приятие в значительной мере не отвечает нашим мгновенным ощущениям и не является простой их суммой. Мы воспринимаем фактически абстрагированную из этих ощущений обобщенную структуру, которая формируется в течение некоторого времени. Если человек слушает какую-нибудь мелодию, то услышанные ранее ноты продолжают еще звучать у него в уме, когда поступает новая нота. Обычно слушающий понимает музыкальную вещь, т.е. воспринимает ее структуру в целом. Очевидно, что самая по­следняя из услышанных нот в отдельности не может быть основой для такого понимания: в уме слушающего продолжает звучать вся

138

структура мелодии с разнообразными взаимосвязями входящих в нее элементов.

Аналогичный процесс наблюдается при восприятии ритма. В каждый момент можно услышать всего один удар, однако ритм — это не одиночные удары, а продолжительное звучание всей системы ударов, причем удары находятся в определенной взаимосвязи между собой, и эта взаимосвязь определяет восприя­тие ритма.

Источники целостности и структурности восприятия лежат в особенностях самих отражаемых объектов, с одной стороны, и в предметной деятельности человека — с другой.

Константность восприятия. Вследствие множества степеней свободы положения окружающих объектов по отношению к вос­принимающему субъекту и бесконечного многообразия условий их появления эти объекты непрерывно изменяют свой облик, поворачиваются к воспринимающему человеку различными сторонами. При этом соответственно изменяются и перцептивные процессы. Однако благодаря свойству константности, состоящему в способности перцептивной системы (перцептивная система — совокупность анализаторов, обеспечивающих данный акт вос­приятия) компенсировать эти изменения, мы воспринимаем окру­жающие предметы как относительно постоянные по форме, величи­не, цвету и т.п.

Поясним это свойство восприятия на примере константности величины. Известно, что изображение предмета (в том числе и изображение его на сетчатке) увеличивается, когда расстояние до него сокращается, и наоборот. Однако, хотя при изменении дис­танции наблюдения величина изображения объекта на сетчатке глаза изменяется, его воспринимаемая величина остается почти неизменной. Посмотрите на зрителей в театре: все лица кажутся нам почти одинаковыми по величине, несмотря на то, что изображения лиц, находящихся вдалеке, значительно меньше, чем расположенных близко от нас. Посмотрите на ваши пальцы: од­ни - на расстоянии вытянутой руки, другие - вдвое ближе; пальцы будут казаться точно одного размера, в то время как изображение пальцев дальней руки на сетчатке глаза будет состав­лять только половину величины изображения пальцев ближней руки.

Каков же источник происхождения константности восприя­тия? Может быть, этот механизм является врожденным?

Для проверки было проведено исследование восприятия людей, постоянно живущих в густом лесу. Восприятие этих людей представляет интерес, поскольку они не видели ранее предметов на большом расстоянии. Когда этим людям показали объекты, находящиеся на большом расстоянии от них, они восприняли

139

эти объекты не как удаленные, а как маленькие. Подобные нарушения констант­ности восприятия наблюдаются у жителей равнин, коща они смотрят вниз с вы­соты. Из окна верхнего этажа высотного дома объекты (люди, автомобили) также кажутся нам слишком маленькими. В то же время строители, работающие на лесах, утверждают, что они видят объекты, расположенные внизу, без искажения их размеров.

Наконец, еще один пример, свидетельствующий против тезиса о врожден­ности механизма константности восприятия, — наблюдения над ослепшим в детст­ве человеком, у которого зрение было восстановлено операционным путем в зрелые годы. Вскоре после операции больной думал, что может выпрыгнуть из окна больницы на землю, не причинив себе вреда, хотя окно находилось на высоте 10-12 метров от земли. Очевидно, объекты, находящиеся внизу, восприни­мались им не как удаленные, а как маленькие, что и вызвало ошибку при оценке высоты.

Действительным источником константности восприятия явля­ются активные действия перцептивной системы. Из разнообраз­ного и изменчивого потока движений рецепторных аппаратов и ответных ощущений субъект выделяет относительно постоянную, инвариантную структуру воспринимаемого объекта. Многократ­ное восприятие одних и тех же объектов при разных условиях обеспечивает инвариантность перцептивного образа относительно этих изменчивых условий, а также движений самого рецепторного аппарата, следовательно, порождает константность этого образа. При этом вариации, вызванные изменением условий восприятия и активными движениями органов чувств наблюдателя, сами по себе не ощущаются; воспринимается лишь нечто относительно инвариантное, например форма какого-либо предмета, его разме­ры и т.п.

Способность нашей перцептивной системы корректировать (исправлять) неизбежные ошибки, вызванные бесконечным мно­гообразием условий существования окружающего мира вещей, и создавать адекватные образы восприятия хорошо иллюстрируется опытами с очками, искажающими зрительное восприятие путем переворачивания изображений, искривлений прямых линий и т.п. Когда человек надевает очки, искажающие предметы, и попадает в незнакомое помещение, он постепенно приучается корректи­ровать искажения, вызванные очками, и, наконец, перестает за­мечать эти искажения, хотя они отражаются на сетчатке глаза.

Таким образом, свойство константности объясняется тем, что восприятие представляет собой своеобразное саморегулирующееся действие, обладающее механизмом обратной связи и подстраиваю­щееся к особенностям воспринимаемого объекта и условиям его существования. Формирующаяся в процессе предметной деятель­ности константность восприятия - необходимое условие жизни и деятельности человека. Без этого человек не смог бы ориенти­роваться в бесконечно многообразном и изменчивом мире.

140

Свойство константности обеспечивает относительную стабиль­ность окружающего мира, отражая единство предмета и условий его существования.

Осмысленность восприятия. Хотя восприятие возникает в ре­зультате непосредственного воздействия раздражителя на рецепто­ры, перцептивные образы всегда имеют определенное смысловое значение. Восприятие у человека теснейшим образом связано с мышлением, с пониманием сущности предмета. Сознательно вос­принять предмет — это значит мысленно назвать его, т.е. отнести воспринятый предмет к определенной группе, классу предметов, обобщить его в слове. Даже при виде незнакомого предмета мы пытаемся уловить в нем сходство со знакомыми нам объектами, отнести его к некоторой категории. Восприятие не определяется просто набором раздражителей, воздействующих на органы чувств, а представляет динамический поиск наилучшего толко­вания, объяснения имеющихся данных. Показательны с этой точ­ки зрения так называемые двусмысленные рисунки, в которых попеременно воспринимаются то фигура, то фон (рис. 3). В этих рисунках выделение объекта восприятия связано с его осмыслива­нием и называнием (два профиля и ваза).

Рис. 3.

Подводя итог, можно заключить, что восприятие — активный процесс, в ходе которого человек производит множество перцеп­тивных действий для того, чтобы сформировать адекватный образ предмета. Активность восприятия состоит прежде всего в участии эффекторных (двигательных) компонентов анализаторов в процес­се восприятия (движения руки при осязании, движения глаза в

141

зрительном восприятии и т.п.). Кроме того, необходима актив­ность и на макроуровне, т.е. возможность в процессе восприятия активно перемещать свое тело.

Апперцепция. Восприятие зависит не только от раздражения, но и от самого воспринимающего субъекта. Воспринимает не изо­лированный глаз, не ухо само по себе, а конкретный живой человек, и в восприятии всегда сказываются особенности личности воспринимающего, его отношение к воспринимаемому, потребно­сти, интересы, устремления, желания и чувства. Зависимость вос­приятия от содержания психической жизни человека, от особенно­стей его личности носит название апперцепции.

Многочисленные данные показывают, что воспринимаемая субъектом картина не является просто суммой мгновенных ощу­щений; она часто содержит такие детали, которых даже и нет в данный момент на сетчатке глаза, но которые человек как бы видит на основе предшествующего опыта.

Восприятие есть активный процесс, использующий информа­цию для того, чтобы выдвигать и проверять гипотезы. Характер же этих гипотез определяется содержанием прошлого опыта лич­ности. Как показали результаты исследований, при предъявлении испытуемым незнакомых фигур, представляющих произвольное сочетание прямых и кривых линий, уже на первых фазах восприятия осуществляется поиск тех эталонов, к которым можно было бы отнести воспринимаемый объект. В процессе восприятия выдвигаются и проверяются гипотезы о принадлежности объекта к той или иной категории.

Таким образом, при восприятии какого-либо предмета активи­зируются и следы прошлых восприятий. Поэтому естественно, что один и тот же предмет может восприниматься и воспроизводиться по-разному различными людьми.

Так, в эксперименте двум группам испытуемых предъявляли относительно многозначные фигуры. Каждая из этих фигур получала два словесных обозначе­ния. Одной группе при предъявлении давали первый список названий, а другой группе — второй. Испытуемые должны были после предъявления всех фигур воспроизвести их. Оказалось, что словесное обозначение фигуры существенно влияет на ее воспроизведение. Для первой группы испытуемых 74% воспроизве­денных фигур были похожими на объекты, названные в первом списке. Для второй группы испытуемых 73% воспроизведенных фигур напоминали объекты, названные во втором списке.

Влияние прошлого опыта личности на процесс восприятия было подтверж­дено в эксперименте, в ходе которого испытуемые носили вмонтированные в оправу очков призмы, переворачивающие сетчаточное изображение на 180" по вертикали. В первые дни опыта испытуемые видели все окружающие предметы перевернутыми, за исключением тех предметов, перевернутое положение которых было физически невозможным. Так, незажженная свеча воспринималась перевер­нутой, но как только ее зажигали, она виделась нормально ориентированной по вертикали, т.е. пламя было направлено вверх.

142

Представляют интерес и опыты с «перекошенной комнатой» американского психолога А. Эймса. Она построена таким образом, что благодаря использованию правил перспективы дает такой же образ на сетчатке глаза, что и обычная прямоугольная комната. Когда в «перекошенную комнату» помещают какие-либо объекты, то наблюдатель воспринимает их искаженными в размере (например, взрослый человек кажется меньше маленького ребенка). По-видимому, люди настолько привыкли к нормальным прямоугольным комнатам, что в восприятии искажаются скорее любые помещенные в «перекошенной комнате» объекты, чем сама комната. Но интересно, что жены не видят своих мужей измененными в такой комнате; они воспринимают мужей обычными, а комнату видят искаженной.

При наличии противоречивой информации перцептивная система должна сделать выбор. Результат выбора определяется предварительным опытом субъекта: хорошо знакомые предметы комната не искажает. Знакомство с комнатой путем ощупывания приводит к постепенному уменьшению эффекта искажения других предметов, и наконец сама комната начинает восприниматься правильно, т.е. перекошенной.

Таким образом, восприятие зависит от прошлого опыта субъек­та. Чем богаче опыт человека, чем больше у него знаний, тем богаче его восприятие, тем больше он увидит в предмете.

Содержание восприятия определяется и поставленной перед человеком задачей и мотивами его деятельности. Например, слушая в исполнении оркестра музыкальное произведение, мы восприни­маем всю музыкальную ткань в целом, не выделяя в ней звучания каждого инструмента. Только поставив цель выделить звук какого-либо инструмента, это удается сделать. Тогда звук этого инстру­мента выступит на передний план, станет объектом восприятия, все же остальное составит фон восприятия.

Существенным фактором, влияющим на содержание восприя­тия, является установка субъекта. Описано очень много случаев, когда восприятие субъекта искажалось под влиянием установки, подобно тому как это произошло в комедии Н.В. Гоголя «Реви­зор» при появлении Хлестакова в городе, ожидавшем приезда высокопоставленного лица.

В процессе восприятия участвуют и эмоции, которые могут изменять содержание восприятия. Важная роль эмоциональных реакций в восприятии подтверждается целым рядом различных экспериментов.

Все сказанное о влиянии на восприятие прошлого опыта субъекта, мотивов и задач его деятельности, установки, эмоцио­нального состояния (сюда же можно отнести и убеждения, мировоззрение человека, его интересы и т.п.) показывают, что восприятие — активный процесс, которым можно управлять.

Физиологические основы восприятия. Восприятие, как и ощу­щение, - рефлекторный процесс. И.П, Павлов показал, что в осно­ве восприятия лежат условные рефлексы, временные нервные

143

связи, образующиеся в коре больших полушарий головного1 мозга при воздействии на рецепторы предметов или явлений окружаю­щего мира. Последние выступают в качестве комплексных раздра­жителей. В ядрах корковых отделов анализаторов осуществляется сложный анализ и синтез этих комплексных раздражений. «...В гар­монии с беспрерывно и многообразно колеблющейся природой агенты в качестве условных раздражителей то выделялись полу­шариями для организма в виде крайне мелких элементов (анализировались), то сливались в многоразличные комплексы (синтезировались)»1. Анализ обеспечивает выделение объекта восприятия из общего фона. На основе анализа осуществляется синтез всех свойств объекта восприятия в целостный образ.

По сравнению с ощущениями восприятие более высокая форма аналитико-синтетической деятельности мозга. Так, незна­комая иностранная речь воспринимается как сплошной звуковой поток. Для осмысленного восприятия речи, т.е. ее понимания, необходимо расчленить речь на отдельные фразы, слова с их значениями. В то же время в процессе восприятия речи одно­временно с анализом имеет место и синтез, благодаря чему- мы воспринимаем не отдельные разрозненные звуки, а. слова и фра­зы. Основу синтеза составляет процесс установления временных нервных связей.

В основе восприятия лежат два вида нервных связей: связи, образуемые в пределах одного анализатора, и межанализаторные связи. Первый случай наблюдается при воздействии на организм комплексного раздражителя одной модальности. Таким раздражи­телем может быть мелодия, представляющая собой своеобразное сочетание отдельных звуков, воздействующих на слуховой ана­лизатор. Весь этот комплекс действует как один сложный раздражитель. При этом нервные связи образуются не только на сами раздражители, но и на их отношение — временное, пространственное и пр. (так называемый рефлекс на отношение). В результате в коре больших полушарий происходит процесс интегрирования, сложный синтез.

Другой вид нервных связей, образующихся при воздействии комплексного раздражителя, - это связи в пределах разных анализаторов. И.М. Сеченов объяснял восприятие предмета или пространства ассоциацией зрительных, кинестезических, осязатель­ных и других ощущений. К этим ассоциациям у человека обяза­тельно присоединяется и слуховой образ слова, которым обозна­чается данный предмет или пространственное отношение.

1 Павлов И.П. Лекции о работе больших полушарий головного мозга // Поли, собр. соч. 2-е изд., доп. - М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1951. - Т. Г/. - С. 163.

144

В акте зрения при восприятии величины предметов, их уда­ленности и т.д. чисто зрительные ощущения всегда ассоцииру­ются с мышечными. Некоторое нарушение этих связей путем усиления или ослабления глазных мышц можно вызвать дейст­вием определенных лекарственных веществ. При этом наблю­дается макрония (кажущееся увеличение предметов) или микрония (кажущееся уменьшение предметов).

Временные нервные связи, лежащие в основе восприятия, складываются на основе объективных связей свойств предметов и явлений внешнего мира. Благодаря связям, образующимся между анализаторами, мы отражаем в восприятии и такие свойства предметов или явлений, для которых нет специально приспо­собленных анализаторов (например, величина предмета, удельный вес). Поэтому в восприятии мы глубже познаем мир, чем в ощу­щениях.

Таким образом, в основе сложного процесса построения образа восприятия лежат системы внутрианализаторных и межанализа­торных связей, обеспечивающих наилучшие условия выделения раз­дражителей и учет взаимодействия свойств предмета как сложного целого.

Классификация восприятий. В основе классификации восприя­тий, так же как ощущений, лежат различия в анализаторах, участвующих в восприятии. В соответствии с тем, какой ана­лизатор играет в восприятии преобладающую роль, различают зрительные, слуховые, осязательные, кинестезические, обонятельные и вкусовые восприятия.

Обычно процесс восприятия осуществляется рядом взаимо­действующих между собой анализаторов. Двигательные ощущения в той или иной степени участвуют во всех видах восприятий. В качестве примера можно назвать осязательное восприятие, в котором участвуют тактильный и кинестезический анализаторы. Аналогично в слуховом и зрительном восприятиях также участвует двигательный анализатор.

Различные виды восприятия редко встречаются в чистом виде, обычно они комбинируются, и в результате возникают сложные виды восприятий. Так, восприятие учеником текста на уроке включает зрительное, слуховое и кинестезическое восприятие.

Основой другого типа классификации восприятий являются формы существования материи: пространство, время и движение. В соответствии с этой классификацией выделяют восприятие пространства, восприятие времени и восприятие движения.

145

2. Восприятие Роль моторных компонентов в восприятии. Восприя-как действие тие — своеобразное действие, направленное на об­следование воспринимаемого объекта и на создание его копии, его подобия. Существенным компонентом восприятия являются моторные процессы. К ним относятся движения руки, ощупывающей предмет, движения глаза, прослеживающего ви­димый контур предмета, движения гортани, воспроизводящей слышимый звук, и т.д.

Моторные компоненты играют большую роль в акте осязания. Известно, что пассивное осязание свойственно всей кожной поверхности организма человека. Активное осязание характери­зуется высокой точностью — адекватность отражения предмета возникает при перемещении движущейся руки относительно воспринимаемого предмета.

В работе руки и глаза есть много общего. Глаз, как и рука, последовательно осматривает, «ощупывает» контуры рисунка и предмета. ИМ. Сеченов писал об этом: «...Идет ли речь о контурах и величине или об удалении и относительном расположении предметов, двигательные реакции глаза при смотрении и рук при ощупывании совершенно равнозначны по смыслу...*1. Рука «учит» глаз своим приемам ощупывания, «учит» своеобразной стратегии и тактике этого ощупывания.

Анализ функций движений руки в процессе осязания и глаза в процессе зрения показал, что они делятся на два больших класса. В первый входят движения поисковые, установочные и кор­ректирующие. С их помощью осуществляется поиск заданного объекта восприятия, установка глаза (или руки) в «исходную позицию», корректировка этой позиции. Во второй класс входят движения, участвующие в построении образа, в измерении простран­ственных характеристик объекта, в опознании знакомых объектов и т.п. Это класс собственно гностических движений, перцеп­тивных действий.

Критерии адекватности образов восприятия действительности вырабатываются под влиянием условий жизни и обучения и под-взржсны перестройкам. Об этом свидетельствуют, в частности, данные о восприятии слепорожденных в первые дни после удаления катаракты. Наблюдения над человеком, ослепшим в де­сятимесячном возрасте, которому зрение было возвращено через 51 год, показали, что после операции, когда повязка была снята с глаз больного, он не увидел ничего, кроме расплывчатых

1 Сеченов И.М. Осязание как чувство, соответствующее зрению. // Избр. философ, и психолог, произведения. - М.: Госполитиздат, 1947. - С. 555.

146

очертаний. Он не увидел весь мир предметов, как видим его мы, открывая глаза. Постепенно зрение его восстановилось, однако он воспринимал мир тусклым и расплывчатым. В течение длитель­ного времени его зрительное восприятие было ограничено тем, что он узнал ранее путем осязания. Он так и не научился читать глазами, однако мог зрительно узнавать печатные заглавные буквы и числа, потому что в школе для слепых его учили читать именно заглавные буквы. Его рисунки свидетельствовали о неспо­собности воспроизвести что-либо, о чем он раньше не знал через осязание. Ему даже через год после возвращения зрения не уда­валось нарисовать сложный предмет, если он не мог исследовать его руками.

Наблюдения над слепорожденными, которым зрение было возвращено в зрелые годы, дают основания утверждать, что мы не можем воспринимать прежде, чем научимся воспринимать.

Восприятие — это система перцептивных действий, и овладение ими требует специального обучения и практики.

Наблюдение. Важная форма произвольного восприятия -наблюдение — преднамеренное, планомерное восприятие предметов или явлений окружающего мира.

В наблюдении восприятие выступает как самостоятельная дея­тельность. Нужно научиться пользоваться органами чувств, на­учиться осязать, видеть, слышать и т.д. Мы часто не различаем отдельные звуки иностранного языка, не слышим фальши в ис­полнении музыкального произведения или не видим ее в передаче цветовых тонов картин. Наблюдению можно и нужно учиться. Так же, как говорят о культуре речи, можно говорить и о культуре восприятия, наблюдения. В этой связи уместно вспомнить слова известного голландского астронома М. Миннарта: «От вас самих зависит прозрение — вам стоит лишь дотронуться до своих глаз магическим жезлом под названием "знай, на что смотреть"»1.

Действительно, успех наблюдения в значительной степени определяется четкой постановкой задачи. Наблюдателю нужен «компас», указывающий направление наблюдения. Таким «ком­пасом» и является задача, стоящая перед наблюдателем, план наблюдения.

Для успешного проведения наблюдения большое значение имеет предварительная подготовка к нему, прошлый опыт, знания наблюдателя. Чем богаче опыт человека, тем больше у него зна­ний, тем богаче его восприятия. Эти закономерности наблюдения должен учитывать учитель, организуя деятельность учащихся. Чтобы обеспечить успешное восприятие нового учебного мате-

1 Мнннарт М. Свет и цвет в природе. — М.: Наука, 1969. — С. 14.

147

риала, учитель должен подготовить учеников, активизировать их прошлый опыт и помочь связать его с новым материалом, на­править восприятие учащихся, ставя перед ними новые задачи.

Наконец, той же цели - организации наблюдения учащихся и обеспечению более эффективного усвоения новых знаний -служит и издавна разрабатываемый в педагогике принцип нагляд­ности обучения. Еще К.Д. Ушинский (1824—1870), говоря о нагляд­ности в обучении, писал, что наглядное обучение — «это такое обучение, которое строится не на отвлеченных представлениях и словах, а на конкретных образах, непосредственно воспринятых ребенком: будут ли эти образы восприняты при самом ученье, под руководством наставника или прежде, самостоятельным наблюде­нием ребенка...»1.

Наглядность обучения достигается использованием специаль­ных средств (наглядных пособий, оборудования, демонстраци­онных опытов, различных экскурсий и т.п.) в сочетании их со словом учителя.

Роль этих средств до сих пор рассматривалась как вспомо­гательная: их привлекали как иллюстративный материал, облег­чающий усвоение знаний и способствующий пробуждению у школьников интереса к изучаемому материалу. Однако результаты проведенных в последнее время экспериментальных исследований позволяют в ином плане подойти к реализации принципа нагляд­ности в обучении.

Очевидно, процесс обучения не должен заключаться в пассив­ном восприятии информации, которую сообщает на уроке учи­тель, лучше, если он организован как активная мыслительная деятельность учащегося. Конечный результат этой деятельности -открытие новых для учащихся знаний - и есть цель процесса обучения. Какими же средствами может быть достигнута эта цель для обеспечения наиболее прочного усвоения знаний? Экспери­ментальные исследования показали, что существенным компо­нентом процесса принятия решения является манипулированием образа ситуации, сложившимся на основе ориентировочно-исследовательской перцептивной деятельности. Эта фаза — фаза отвлечения от реальной ситуации - есть не что иное, как деятельность по переструктурированию образа в соответствии с поставленной задачей.

Необходимость перевода проблемной ситуации во внутренний план для процесса принятия решения свидетельствует в пользу чрезвычайной важности правильного подхода к использованию

1 Ушинский К.Д. Родное слово. Книга для учащихся // Собр. соч.. — М.-Л.: Изд-во АПН РСФСР, 1949. - Т. 6. - С. 265-266.

148

принципа наглядности в обучении. Наглядные пособия не долж­ны быть лишь иллюстрацией к излагаемому материалу. Для того чтобы акт открытия новых знаний не был для учащегося столь мучительным, как процесс решения творческих проблем в науке или в искусстве, использование наглядности в обучении должно на­правлять не только процесс создания образа ситуации, но и процесс переструктурирования этого образа в соответствии со стоящей задачей. При таком подходе существенное значение приобретает не только характер используемых наглядных пособий, их подбор, но и динамика предъявления их на уроке. Последовательность использования наглядных пособий на уроке должна направлять деятельность учащихся по созданию модели изучаемого мате­риала.

Таким образом, только активное наблюдение и активная умственная деятельность учащихся обеспечивает эффективное и прочное усвоение знаний.

3. Восприятие Восприятие пространства играет большую роль во пространства взаимодействии человека с окружающей средой, яв­ляясь необходимым условием ориентировки в ней человека. Оно представляет собой отражение объективно сущест­вующего пространства и включает восприятие формы, величины и взаимного расположения объектов, их рельефа, удаленности и на­правления, в котором они находятся.

Взаимодействие человека со средой включает и само упело чело­века с характерной для него системой координат. Сам ощущаю­щий человек — материальное тело, занимающее определенное место в пространстве и обладающее известными пространствен­ными признаками (величиной, формой, тремя измерениями тела, направлениями движений в пространстве).

Определение формы, величины, местоположения и перемеще­ния предметов относительно друг друга и одновременный анализ положения собственного тела относительно окружающих предме­тов совершаются в процессе двигательной деятельности организма и составляют особое высшее проявление аналитико-синтети-ческой деятельности, называемое пространственным анализом. Установлено, что в основе различных форм пространственного анализа лежит деятельность комплекса анализаторов, ни одному из которых не присуща монопольная роль в анализе простран­ственных факторов среды.

Особую роль в пространственной ориентировке выполняет двигательный анализатор, с помощью которого устанавливается взаимодействие между различными анализаторами. К специаль-

149

ным механизмам пространственной ориентировки следует отнести нервные связи между обоими полушариями в анализаторной деятель­ности: бинокулярное зрение, бинауральный слух, бимануальное осяза­ние, дириническое обоняние и т.д. Важную роль в отражении про­странственных свойств предметов играет функциональная асим­метрия, которая характерна для всех парных анализаторов. Функциональная асимметрия состоит в том, что одна из сторон анализатора является в определенном отношении ведущей, доми­нирующей. Было показано, что отношения между сторонами анализатора в смысле их доминирования динамичны и неодно­значны. Так, глаз, доминирующий по остроте зрения, может быть не ведущим по величине поля зрения и т.д.

Восприятие формы предметов. Восприятие формы предметов обычно осуществляется с помощью зрительного, тактильного и кинестезического анализаторов.

У некоторых животных наблюдаются врожденные реакции, так называемые врожденные пусковые механизмы поведения, при воз­действии объектов, имеющих определенную форму. Эти врожден­ные механизмы строго специализированы. Примером может служить оборонительная реакция молодняка семейства куриных на картонный крест, имитирующий силуэт хищной птицы.

Наиболее информативный признак, который нужно выделить при ознакомлении с формой, это контур. Именно контур служит разделительной гранью двух реальностей, т.е. фигуры и фона. Благодаря микродвижениям глаз может выделять границы объек­тов (контур и мелкие детали). Зрительная система должна быть способна не только выделять границу между объектом и фоном, но и научиться следовать по ней. Это осуществляется посредством движений глаза, которые как бы вторично выделяют контур и яв­ляются необходимым условием создания образа формы предмета.

Аналогичный процесс мы имеем в осязательном восприятии. Чтобы определить на ощупь форму невидимого предмета, необхо­димо брать этот предмет, поворачивать его, прикасаться к нему с разных сторон. При этом рука ощупывает предмет легкими движениями, то и дело возвращаясь назад, как бы проверяя, правильно ли воспринята та или иная его часть. Формирующийся образ предмета складывается на основании объединения в комп­лекс тактильных и кинестезических ощущений.

Зрительное восприятие формы предмета определяется усло­виями наблюдения: величиной предмета, его расстоянием от глаз наблюдателя, освещенностью, контрастом между яркостью объек­та и фона и т.п.

Восприятие величины предмета. Воспринимаемая величина предметов определяется величиной их изображения на сетчатке

150

глаза и удаленностью от глаз наблюдателя. Приспособление глаза к четкому видению различно удаленных предметов осуществля­ется с помощью двух механизмов: аккомодации и конвергенции.

Аккомодация — это изменение преломляющей способности хрусталика путем изменения его кривизны. Так, при взгляде на близко расположенные предметы происходит мышечное сокраще­ние, в результате чего уменьшается степень натяжения хрусталика и его форма становится более выпуклой. С возрастом хрусталик постепенно становится менее подвижным и теряет способность к аккомодации, т.е. к изменению своей формы при взгляде на различно удаленные предметы. В результате развивается даль­нозоркость, которая выражается в том, что ближайшая точка ясного видения с возрастом отодвигается все дальше и дальше.

Аккомодация обычно связана с конвергенцией, т.е. сведением зрительных осей на фиксируемом предмете (рис. 4). Определенное состояние аккомодации вызывает и определенную степень сведе­ния зрительных осей, и наоборот, тому или иному сведению зри­тельных осей соответствует определенная степень аккомодации.

Рис. 4

Угол конвергенции непосредственно используется как индика­тор расстояния, как своеобразный дальномер. Можно изменить угол конвергенции для данного расстояния с помощью призм, помещенных перед объектом. Если при этом угол конвергенции увеличивается, видимая величина объекта тоже увеличивается, а воспринимаемое до него расстояние уменьшается. Если же призмы расположены так, что угол конвергенции уменьшается, то видимый размер объекта тоже уменьшается, а расстояние до него увеличивается.

Комбинация двух раздражителей — величины изображения предмета на сетчатке и напряжение глазных мышц в результате

151

аккомодации и конвергенции — и является условнорефлекторным сигналом размера воспринимаемого предмета.

Восприятие глубины и удаленности предметов. Аккомодация и конвергенция действуют лишь в очень небольших пределах, на небольших расстояниях: аккомодация — в пределах 5—6 метров, конвергенция — до 450 метров. Между тем человек способен различать глубину воспринимаемых предметов и занимаемого ими пространства на расстоянии до 2500 метров.

Эта способность оценивать глубину на первый взгляд кажется

врожденной.

В эксперименте ребенка-ползунка помещали на настил, рядом с которым находится обрыв, где поверх пустого пространства было положено толстое стекло (рис. 5). Эксперимент показал, что ребенок, свободно ползающий по настилу, не покидает его и останавливается перед стеклом.

Рис.5

При более углубленном исследовании выяснилось, что останавливает ребенка не глубина, а новизна ситуации, вызывающая ориентировочную реакцию и за­держку движения. Аналогичный результат наблюдался, когда за пределами настила под стеклом помещали блестящую фольгу — ребенок также останавливался на границе двух разных поверхностей.

Восприятие глубины и удаленности предметов осуществляется главным образом благодаря бинокулярному зрению. При бинокуляр­ной фиксации дальних объектов (например, звезд на небе) зри­тельные линии обоих глаз параллельны. При этом изображения удаленных предметов видятся нами в одних и тех же местах пространства, независимо от того, падают ли эти изображения на сетчатку правого или левого глаза или обоих глаз. Следовательно, некоторым точкам сетчатки одного глаза соответствуют опреде­ленные точки сетчатки другого глаза. Эти симметрично распо­ложенные точки сетчаток обоих глаз называются корреспонди-

152

рующими точками. Корреспондирующие точки — такие точки сет­чатки, которые совпали бы, если бы при наложении одной сетчатки на другую вертикальные и горизонтальные оси совместились.

Возбуждение корреспондирующих точек сетчатки дает ощуще­ние одного объекта в поле зрения. При каждом положении глаз корреспондирующим точкам сетчаток соответствуют строго опре­деленные точки во внешнем пространстве. Графическое изобра­жение точек пространства, обеспечивающих видение одного объекта при данном положении глаз, называется гороптером (рис. 6).

Рис. б

Если изображение предмета падает в оба глаза на различно удаленные от центра сетчатки некорреспондирующие, или диспа­ратные, точки, то возникает один из двух эффектов: появление двойственных изображений (если диспаратность точек достаточно велика) или впечатление большей или меньшей удаленности данного объекта по сравнению с фиксируемым (если диспарат­ность невелика). В последнем случае появляется впечатление объемности, или стереоскопический эффект.

Этот эффект можно наблюдать с помощью стереоскопа — аппарата для раздельного предъявления двух картин левому и правому глазу. Эти картины образуют стереопару, которая получается при раздельной съемке двумя фотокамерами, распо­ложенными на расстоянии, равном расстоянию между глазами. Таким образом получаются диспаратные изображения, при рас­сматривании которых возникает рельефное изображение.

153

Если в стереоскопе предъявляют два изображения, различия между которыми настолько велики, что не обеспечивают слияния изображений, то возникает своеобразный эффект: то одна, то другая фигура появляются в чередующейся последовательности. Это явление известно как бинокулярное соревнование. Иногда при этом два объекта выступают в форме, представляющей собой комбинацию обеих фигур. Например, рисунок изгороди, предъяв­ляемый одному глазу, и рисунок лошади, предъявляемый другому, могут вызвать впечатление, что лошадь прыгает через изгородь.

Восприятие глубины может достигаться благодаря вторичным признакам, являющимся условными сигналами удаленности; ви­димая величина предмета, линейная перспектива, загораживание одних предметов другими, их цвет.

Хорошо известны рисунки, дающие двойственное восприятие глубины (рис. 7, 8, 9). В некоторых ситуациях тот факт, что интерпретация глубины может полностью меняться на обратную, имеет исключительное значение. Так, при посадке самолета вос­приятие пилотом посадочной полосы может быть перевернутым по глубине. Подобное явление наблюдается ночью или во время тумана, когда не видны те детали обстановки, которые служат для пилота условными сигналами, помогающими адекватному отраже­нию удаленности предметов.

Таким сигналом является, например, яркость огней на поса­дочной полосе (известно, что яркие источники света кажутся расположенными ближе, чем тусклые), и достаточно неудачного сочетания световых сигналов, чтобы возникло перевернутое вос­приятие глубины.

Восприятие направления. Один из важных моментов простран­ственного различения — восприятие направления, в котором нахо­дятся объекты по отношению к другим объектам или наблюда­телю. Направление, в котором мы видим объект, определяется

154

местом его изображения на сетчатке глаза и положением нашего тела по отношению к окружающим предметам. Для человека характерно вертикальное положение тела по отношению к го­ризонтальной плоскости земли. Это положение, созданное обще­ственно-трудовой природой человека, является исходным для определения направления, в котором человек распознает окру­жающие предметы. Поэтому в пространственном видении, в том числе и восприятии направления, помимо зрительных ощущений, большую роль играют не только кинестезические ощущения движений глаз или рук, но и статические ощущения, т.е. ощу­щения равновесия и положения тела.

При бинокулярном зрении направление видимого предмета определяется законом тождественного направления. По этому зако­ну раздражители, падающие на корреспондирующие точки сетчат­ки, видятся нами в одном и том же направлении. Это направ­ление дается линией, соединяющей пересечение зрительных линий обоих глаз с точкой, соответствующей середине расстояния между обоими глазами. Иными словами, изображения, попадаю­щие на корреспондирующие точки, мы видим на прямой, идущей как бы от одного «циклопического глаза», находящегося посере­дине лба.

Известно, что на сетчатке глаза образуется перевернутое изображение тех предметов, на которые мы смотрим. Переме­щение наблюдаемого объекта вызывает перемещение сетчаточного изображения в обратном направлении. Однако мы воспринимаем предметы, и движущиеся и неподвижные, не в искаженном виде, а такими, какими их передает на сетчатку оптическая система глаз. Это происходит благодаря сочетанию зрительных ощущений с тактильными, кинестезическими и другими сигналами.

Интересные данные были получены в результате опытов, когда ориентация изображений на сетчатке глаз испытуемых намеренно искажалась с помощью специальных оптических приспособлений. Последние давали возможность полу­чать изображения, перевернутые как в вертикальном, так и в горизонтальном направлении. Оказалось, что спустя некоторое время наступает адаптация и мир, видимый испытуемыми, перестраивается, хотя и не полностью.

Подобное приспособление оказалось невозможным у животных. Так, к глазам кур прикрепляли призмы, переворачивающие изображение слева направо, и изу­чали способность птиц клевать зерна. У кур этот навык резко нарушался, и даже после трехмесячного ношения очков никакого реального улучшения навыка не наблюдалось. Сходные данные были получены на земноводных. Очевидно, врож­денные зрительные реакции животных на расположение предметов не могут изменяться под влиянием обучения, если требуется, чтобы животное усвоило реакцию, антагонистическую инстинктивной.

Восприятие направления, в котором находятся объекты, воз­можно с помощью не только зрительного, но и слухового и обо­нятельного анализаторов. Для животных нередко звук и запах —

155

единственные сигналы, действующие на расстоянии и предупреж­дающие об опасности.

Восприятие направления звука осуществляется при бинау-ралъном слушании. Основу дифференцировки направлений звука составляет разность во времени поступления сигналов в кору головного мозга от обоих ушей. Звуки могут локализоваться не только в левом и правом направлении по горизонтали, но и по направлению вверх и вниз. Экспериментальные данные показали, что в последнем случае для восприятия пространственного рас­положения звука необходимы движения головы испытуемого.

Таким образом, механизм локализации звука учитывает не только слуховые сигналы, но и данные других анализаторных систем.

Зрительные иллюзии. Всегда ли восприятие дает нам адекват­ное отражение предметов объективного мира? Описаны многочис­ленные факты и условия ошибок в восприятии, главным образом зрительные иллюзии.

1) Иллюзия стрелы (рис. 10). Она основана на принципе схо­дящихся и расходящихся линий: стрела с расходящимися на­конечниками кажется длиннее, хотя фактически обе стрелы одинаковой длины.

Рис. 10

2) Иллюзия железнодорожных путей (рис. 11). Линии, распо­ложенные в более узкой части пространства, заключенного между двумя сходящимися прямыми, кажутся длиннее, хотя на самом деле обе шпалы одинаковы.

3) Переоценка вертикальных линий (рис. 12). Высота цилинд­ра кажется больше, чем ширина полей, хотя они равны.

4) Иллюзия веера (рис. 13). Параллельные линии вследствие влияния фона ближе к центру кажутся выпуклыми, а дальше от центра - вогнутыми.

156

Рис. 13

Рис. 14

157

Рис. 15

5) Иллюзия пересечения (рис. 14). На одной прямой лежат линии АХ, а не ВХ, как кажется.

6) Иллюзия концентрических окружностей (рис. 15). Пред­ставленные на рисунке концентрические окружности восприни­маются как спираль из-за того, что короткие отрезки прямых (изображены белым) пересекают эти окружности в местах их пересечения с фоном.

Зрительные иллюзии были обнаружены и у животных. На практическом использовании зрительных иллюзий основана мас­кировка, которая для бесчисленного множества зверей, рыб, птиц и насекомых является защитным приспособлением. Один из эффективных способов маскировки — мимикрия — слияние с фо­ном, другой способ маскировки состоит в использовании дефор­мирующего рисунка, в такой степени нарушающего очертания животного, что его нельзя различить и опознать. Пример де­формирующего рисунка - яркие полосы зебры, благодаря кото­рым с определенного расстояния невозможно выделить контур животного.

Все эти явления убеждают в том, что существуют какие-то общие факторы, вызывающие возникновение зрительных иллю­зий. Выдвигались различные объяснения ряда наблюдаемых зри­тельных иллюзий.' Так, иллюзия стрелы объясняется свойством

158

целостности восприятия: мы воспринимаем видимые нами фигуры и их части не отдельно, а в некотором соотношении, и свойства всей фигуры ошибочно переносим на ее части (если целое больше, то больше и его части). Аналогично можно объяс­нить и иллюзию веера. Переоценка вертикальных линий объясня­ется тем, что движения глаз в вертикальной плоскости требуют большего мышечного напряжения, чем движения в горизонталь­ной плоскости. Поскольку интенсивность мышечного напряжения может служить мерой пройденного пути, вертикальные расстоя­ния кажутся нам больше горизонтальных. Однако далеко не для всех видов зрительных иллюзий найдено убедительное истол­кование.

4. Восприятие Восприятие движения. Время, как и пространст-времени и во, — одна из основных форм существования мате-движения рии. Восприятие времени есть отражение объектив­ной длительности, скорости и последовательности явлений действительности. Отражая объективную реальность, вос­приятие времени дает человеку возможность ориентироваться в окружающей среде. Не только для человека, но и для животных отсчет времени — чрезвычайно важная часть приспособительной деятельности.

Ориентировка во времени у человека осуществляется с помо­щью корковых отделов мозга. Многочисленные данные клиниче­ских наблюдений убедительно показали, что нет оснований предполагать существование очаговой локализации восприятия времени в коре, т.е. специального центра отсчета времени. Рас­стройство временных восприятий наблюдается при поражении различных отделов коры. Отсюда можно сделать вывод, что вос­приятие времени осуществляется при помощи ряда анализаторов, объединяющихся в систему и действующую как единое целое. В основе восприятия времени лежит ритмическая смена возбужде­ния и торможения, затухание возбудительного и тормозного процес­сов в центральной нервной системе, в больших полушариях головного мозга.

В восприятии времени участвуют различные анализаторы, однако наиболее точную дифференцировку промежутков времени дают кинестезические и слуховые ощущения. И.М. Сеченов называл кинестезический анализатор органом восприятия пространствен­ных и временных отношений. Двигательные ощущения обеспе­чивают достаточно точное отражение длительности, скорости и последовательности явлений. Особую роль играет кинестези­ческий анализатор в восприятии ритма. Под ритмом с психоло-

159

гаческой точки зрения понимается восприятие серии объектов как серии групп стимулов. Последовательные группы обычно строятся по одному образцу и воспринимаются как повторение. Характер воспринимаемой группировки в значительной степени определяется особенностями серии стимулов: относительная ин­тенсивность стимулов, их абсолютная и относительная длитель­ность, расположение во времени.

Если серия состоит из физически идентичньж и единообразно расположенных во времени стимулов, то восприятие ритма определяется субъективными факторами. Испытуемый обычно воспринимает серию групп, в каждой из которых акцентированы определенные элементы. Воспринимаемый при этом ритм называется субъективным ритмом, а ударение — субъективным ударением.

Восприятие ритма обычно сопровождается двигательным аккомпанементом. « Чувство ритма в основе своей имеет моторную природу». Переживание ритма по самому существу своему актив­но. Нельзя просто «слышать ритм». Слушатель только тогда пере­живает ритм, когда он его «сопроизводит», «соделывает». «Вос­приятие ритма с психологической стороны представляет особен­ный интерес именно потому, что в нем с чрезвычайной яркостью обнаруживается, что восприятие есть процесс активнодей-ственный»1.

Слуховые ощущения отражают временные особенности дейст­вующего раздражителя: его продолжительность, ритмический ха­рактер и т.п. ИМ. Сеченов называл слух измерителем времени, а слуховую память - памятью времени.

Восприятие продолжительных периодов времени в значитель­ной степени определяется характером переживаний. Обычно время, которое было заполнено интересной, глубоко мотивированной дея­тельностью, кажется короче, чем время, проведенное в бездействии. Эксперименты по ограничению сенсорной информации показали, что в условиях сенсорной изоляции наблюдается чрезвычайно медленное субъективное течение времени. Так, испытуемый, по­мещенный в бакообразный респиратор на специальном матраце в условиях постоянного монотонного звука, слабо искусственного света, ограничения тактильных и двигательных ощущений, сооб­щал, что минуты кажутся ему часами. Однако в последующем отчете соотношение может быть обратным: время, проведенное в безделии и скуке, может казаться короче, когда о нем вспоминают.

1 Теплое Б.М. Проблемы индивидуальных различий. — М.: Изд-во АПН РСФСР, 1961. - С. 205, 209, 210.

160

Восприятие времени изменяется и в зависимости от эмо­ционального состояния. Положительные эмоции дают иллюзию быстрого течения времени, отрицательные — субъек­тивно несколько растягивают временные промежутки.

Временные восприятия у детей складываются довольно позд­но, проделывая значительный путь развития. С общим ходом психического развития, с овладением знаниями в процессе обуче­ния связано и повышение точности дифференцировки отрезков времени. Школьники лучше всего ориентируются в тех проме­жутках времени, которые связаны с их повседневной деятель­ностью.

Восприятие движения. Отражение изменения положения, кото­рое объекты занимают в пространстве, называют восприятием движения. Оно имеет жизненно важное значение. Для иных жи­вотных движущиеся объекты служат сигналами опасности или потенциальной пищей и вызывают быструю ответную реакцию. Некоторые особенности эволюционного развития зрительной системы сохранились в строении сетчатки человеческого глаза: периферические отделы сетчатки чувствительны только к движе­нию. При обнаружении объекта на периферии поля зрения осуществляется рефлекторный поворот глаз, в результате чего изображение объекта перемещается в центральное поле зрения, где и осуществляется различение и опознание объекта.

Основную роль в восприятии движения играют зрительный и кинестезический анализаторы. Параметрами движения объекта являются скорость, ускорение и направление. Человек может получать сведения о перемещении объектов в пространстве двумя различными путями: непосредственно воспринимая акт переме­щения и на основе умозаключения о движении объекта, который некоторое время находился в другом месте. Движение воспри­нимается непосредственно, если скорость движущегося объекта такова, что за единицу времени он проходит расстояние не меньше, чем могут различить глаза при данной остроте зрения и дистанции наблюдения. В противном случае мы воспринимаем не само движение, а лишь его результат. Таково умозаключение о движении минутной и часовой стрелок в часах.

С помощью зрения мы можеки получать информацию о дви­жении объектов двумя способами: при фиксированном взоре и с помощью прослеживающих движений глаз. В первом случае, когда глаз остается относительно неподвижным, движущийся объект вы­зывает на сетчатке быстро перемещающиеся изображения. При этом изображение объекта на сетчатке не только перемещается, но и все время изменяется. Однако мы воспринимаем объект не как серию изображений, каждое из которых представляет объект

6 Пиелите и психологии) '°1

в несколько ином положении, а как один и тот же объект, нахо­дящийся в состоянии движения.

На этом основании можно было бы заключить, что для восприятия движения необходимо перемещение зрительных изображений по сетчатке глаза. Аналогичное перемещение изображений по сетчатке возникает и тогда, когда мы переводим взор, скажем, из одного конца комнаты в другой. Однако в этом случае у нас не возникает ощущения движения окружающих предметов. Когда человек ходит по комнате, то, несмотря на перемещение изображений по сетчатке глаза, он воспринимает комнату как неподвижную, а себя как движущегося. (При нали­чии повреждений в вестибулярном аппарате подобной корректи­ровки не производится и человеку при его движении кажется, что весь мир движется вокруг него.)

Второй возможный способ восприятия движения — прослежи­вание взором за движущимся объектом. При этом изображение движущегося объекта остается более или менее неподвижным относительно сетчатки, однако мы все-таки видим движение объекта. Очевидно, что прослеживающие движения глаз могут дать восприятие движения и при отсутствии сигналов, пере­мещающихся по сетчатке.

Но, как было сказано выше, само по себе смещение изображений на сетчатке в результате произвольных движений глаз не вызывает впечатления движения. При пассивных движе­ниях глаз, которые можно вызвать, закрыв один глаз рукой, а другой осторожно сдвигая пальцем, напротив, мир будет казаться движущимся в направлении, противоположном направлению пассивного движения глаза. Значит, стабильность видимого мира обеспечивается не пассивными, а произвольными движениями глаз. В клинической практике при наличии каких-либо наруше­ний глазных мышц или их нервного аппарата у больных, когда они пытаются двигать глазами, появляется ощущение вращения видимого мира. Перемещение сетчаточных образов становится сигналом движения лишь в том случае, когда человек не получает кинестезических раздражений от движений глаз и головы и ощу­щает неподвижность собственного тела.

Возможны случаи, когда субъект приписывает движения как окружающим предметам, так и самому себе. Если наблюдатель идет или бежит, он получает огромное число кинестезических и других сигналов, и это спасает его от ошибок. Иное дело, когда он едет в машине или летит на самолете. Тогда основным источником информации становится зрительный анализатор, и эта информация нередко бывает двусмысленной. Например, когда человек сидит в неподвижно стоящем поезде и видит в окно, как

162

мимо едет другой поезд, то сначала наблюдателю кажется, что движется его поезд. Однако отсутствие ощущений вибрации и толчков через некоторое время убеждает человека в обратном.

При длительной фиксации взором движущихся предметов возникает отрицательный последовательный образ движения. Так, если после длительного наблюдения за местностью из окна дви­жущегося поезда перевести взгляд на неподвижные предметы, находящиеся внутри вагона, то покажется, что они движутся в об­ратном направлении.

Различают движения действительные и кажущиеся. Кажущееся движение окружающих предметов ощущает человек утомленный или находящийся в состоянии опьянения.

Примером кажущегося движения является и стробоскопиче­ское движение, на принципе которого основан кинематограф. Известно, что глаз обладает свойством инерции, которое состоит в том, что зрительное ощущение возникает не сразу, а с началом действия раздражителя, и исчезает также спустя некоторое время после окончания действия раздражителя. Благодаря этой способ­ности глаза сохранять в течение некоторого времени произве­денное на него световое воздействие, мы видим в кино, при смене 24 кадров в секунду, не серию мелькающих картин, а некоторое устойчивое изображение. При этом впечатление движущегося предмета возникает в результате восприятия последовательных положений предмета, отделенных друг от друга как некоторым пространственным промежутком, так и некоторой временной паузой.

В лабораторных условиях кажущееся движение исследуют с помощью двух источников света, которые включаются после­довательно один за другим. При соблюдении определенного рас­стояния между источниками света и определенного временного интертала между включениями можно видеть движение светового пятна от первого источника света ко второму. Это явление получило название «фи-феномена», т.е. феноменальное, сущест­вующее только в восприятии, движение.

Восприятие движения возможно и с помощью слухового анали­затора. При этом слышимая громкость звука усиливается при приближении к нам источника звука и ослабевает при его удалении.

Глава 6 ПАМЯТЬ

1. Общее Важнейшая особенность психики состоит в том, что понятие отражение внешних воздействий постоянно использу-о памяти ется индивидом в его дальнейшем поведении. Посте­пенное усложнение поведения осуществляется за счет накопления индивидуального опыта. Формирование опыта было бы невозможно, если бы образы внешнего мира, возникающие в коре мозга, исчезали бесследно. Вступая в различные связи между собой, эти образы закрепляются, сохраняются и воспроизводятся в соответствии с требованиями жизни и деятельности.

Определение памяти. Запоминание, сохранение и последующее воспроизведение индивидом его опыта называется памятью. В памя­ти различают такие основные процессы: запоминание, сохранение, воспроизведение и забывание. Указанные процессы не являются автономными психическими способностями. Они формируются в деятельности и определяются ею. Запоминание определенного материала связано с накоплением индивидуального опыта в про­цессе жизнедеятельности. Использование в дальнейшей деятель­ности того, что запомнилось, требует воспроизведения. Выпадение же определенного материала из деятельности ведет к его забы­ванию. Сохранение материала в памяти зависит от участия его в деятельности личности, поскольку в каждый данный мо­мент поведение человека определяется всем его жизненным опытом.

Память, таким образом, есть важнейшая, определяющая харак­теристика психической жизни личности. Роль памяти не может быть сведена к запечатлению того, что «было в прошлом». (Об­разы прошлого в психологии именуются представлениями.) Ника­кое актуальное действие немыслимо вне процессов памяти, ибо протекание любого, пусть даже самого элементарного, психиче­ского акта обязательно предполагает удержание каждого данного

164

его элемента для «сцепления» с последующими. Без способности к такому «сцеплению» невозможно развитие: человек оставался бы «вечно в положении новорожденного» (И.М. Сеченов).

Будучи важнейшей характеристикой всех психических процес­сов, память обеспечивает единство и целостность человеческой личности.

Память считалась одним из наиболее разработанных разделов психологии. Но дальнейшее изучение закономерностей памяти в наши дни опять сделало ее одной из узловых проблем науки. От разработки проблем памяти в значительной степени зависит про­гресс самых различных, в том числе, казалось бы, весьма далеких от психологии, областей знаний (техники в первую очередь).

В современных исследованиях памяти в качестве центральной выступает проблема ее механизмов. Те или иные представления о механизмах запоминания составляют основу различных теорий памяти.

В настоящее время в науке нет единой и законченной теории памяти. Большое разнообразие гипотетических концепций и мо­делей обусловлено активизацией поисков, предпринимаемых, особенно в последние годы, представителями различных наук. К двум давним уровням изучения механизмов и закономерностей памяти — психологическому и нейрофизиологическому — сейчас прибавился третий — биохимический. Формируется также кибер­нетический подход к изучению памяти.

Психологические теории памяти. Психологический уровень изуче­ния механизмов памяти хронологически старше других и пред­ставлен в науке наиболее многочисленным рядом различных направлений и теорий. Эти теории можно классифицировать и оценивать в зависимости от того, какую роль в формировании процессов памяти отводили они активности субъекта и как рас­сматривали природу этой активности. В большинстве психологи­ческих теорий памяти в центре внимания оказывается либо объект («материал») сам по себе, либо субъект («чистая» активность со­знания) безотносительно к содержательной стороне взаимодей­ствия субъекта и объекта, т.е. безотносительно к деятельности индивида. Отсюда неизбежная односторонность рассматриваемых концепций.

Первая группа теорий составляет так называемое ассоциатив­ное направление. Его центральное понятие — понятие ассоциа­ции - обозначает связь, соединение и выступает в качестве обяза­тельного принципа всех психических образований. Этот принцип сводится к следующему: если определенные психические образо­вания возникли в сознании одновременно или непосредственно друг за другом, то между ними образуется ассоциативная связь

165

и повторное появление какого-либо из элементов этой связи не­обходимо вызывает в сознании представление всех ее элементов.

Таким образом, необходимым и достаточным основанием для образования связи между двумя впечатлениями ассоцианизм считает одновременность появления их в сознании. Поэтому задача более глубокого изучения механизмов запоминания перед ассо-цианистами вообще не возникала, и они ограничились характе­ристикой внешних условий, необходимых для возникновения «одновременных впечатлений». Все многообразие таких условий было сведено к, следующим трем типам: а) пространственно-временная смежность соответствующих объектов; б) их подобие; в) их различие или противоположность.

Соответственно этим трем типам отношений между явлениями внешнего мира выделялись три типа ассоциаций — ассоциации по смежности, по сходству и контрасту. В основе указанных типов ассоциаций лежат сформулированные еще Аристотелем (384— . 322 до н.э.) три принципа «сцепления» представлений. Под эти три принципа ассоцианисты не без некоторого насилия под­водили все многообразие связей, в том числе и причинно-следст­венные связи. Поскольку причина и следствие, рассуждали они, связаны определенным временным отношением («по причине этого» - всегда «после этого»), то причинно-следственные ассо­циации включались ими в категорию ассоциаций по смежности.

Само понятие ассоциации прочно утвердилось в психологии, хотя его содержание в дальнейшем было существенно пере­осмыслено и углублено. Запоминание - это действительно связы­вание нового с уже имеющимся в опыте. Операция связывания становится вполне очевидной, когда нам удается поэлементно развернуть последующий процесс памяти, т.е. воспроизвести какой-либо материал. Как мы вспоминаем что-то, используя, например, прием «узелка на память»? Мы наталкиваемся на узелок; узелок отсылает нас к той ситуации, в которой он был завязан; ситуация напоминает о собеседнике; от собеседника мы идем к теме разговора и, наконец, приходим к искомому пред­мету. Однако если бы для образования таких цепей ассоциаций было достаточно одной только пространственно-временной смеж­ности явлений, то тогда в одной и той же ситуации у различных людей должны были бы возникать одинаковые цепи связей. На самом же деле связи образуются избирательно, и на вопрос о том, чем детерминируется этот процесс, ассоцианизм ответа не давал, ограничившись лишь констатацией фактов, которые свое научное обоснование получили гораздо позже.

На основе критики ассоцианизма в психологии возник ряд новых теорий и концепций памяти. Их сущность в значительной

166

степени определяется тем, что именно критиковали они в ассо­циативной психологии, каково их отношение к самому понятию ассоциации.

Наиболее решительная критика ассоциативной теории па­мяти велась с позиции так называемого гештальтизма (от нем. Gestalt — образ). Основное понятие этой новой теории — понятие гештальта — обозначает целостную организацию, структуру, не сводимую к сумме составляющих ее частей. Таким образом, эле­ментному подходу ассоцианистов к явлениям сознания гешталь­тизм противопоставляет прежде всего принцип синтеза элементов, принцип первичности целого по отношению к его частям. В соответствии с этим в качестве основы образования связей здесь признается организация материала, которая определяет и аналогичную структуру следов в мозгу по принципу изоморфизма, т.е. подобия по форме.

Определенная организация материала, несомненно, играет большую роль в запоминании, но ее функция может быть реализована не иначе как только в результате деятельности субъекта. У гештальтистов же принцип целостности выступает как изначально данный, законы гештальта (как и законы ассоциации) действуют вне и помимо деятельности самого субъекта. С этой точки зрения гештальтизм по существу оказывается в одном ряду с теорией ассоцианизма.

В противоположность ассоцианизму и другим теориям, в ко­торых сознание выступало как нечто пассивное, для ряда направлений в психологии характерно подчеркивание активной, деятельной роли сознания в процессах памяти. Важная роль при этом отводилась вниманию, намерению, осмысливанию в запоми­нании и воспроизведении и т.д. Однако и здесь процессы памяти, по существу, не связывались с деятельностью субъекта и поэтому не получали правильного объяснения. Например, намерение вы­ступало просто как волевое усилие, как «чистая» активность сознания, не приводящая к перестройке самого процесса запоми­нания или припоминания.

Поскольку активность, сознательность и осмысленность запо­минания связывались только с высшими этапами в развитии памяти, то применительно к низшим ее этапам использовалось все то же понятие ассоциации по смежности. Так родилась концепция двух видов связей: ассоциативных и смысловых. С ней оказалась связанной и теория двух видов памяти: механический («памяти материи») и логический («памяти духа», «абсолютно не зависимой от материи»).

В современной науке все ..большее признание приобретает теория, которая в качестве основного понятия рассматривает

167

деятельность личности как фактор, детерминирующий формирова­ние всех ее психических процессов, в том числе и процессов памяти. Согласно этой концепции, протекание процессов запоминания, сохранения и воспроизведения определяется тем, какое место занимает данный материал в деятельности субъекта.

Экспериментально установлено и доказано, что наиболее продуктивно связи образуются и актуализируются в том случае, когда соответствующий материал выступает в качестве цели действия. Характеристики этих связей, например их прочность и лабильность (подвижность, оперативность), определяются тем, какова степень участия соответствующего материала в дальнейшей деятельности субъекта, какова значимость этих связей для дости­жения предстоящих целей.

Таким образом, основной тезис этой концепции (в противовес рассмотренным выше) может быть сформулирован так: образо­вание связей между различными представлениями определяется не тем, каков сам по себе запоминаемый материал, а прежде всего тем, что с ним делает субъект.

Физиологические теории памяти. Физиологические теории ме­ханизмов памяти тесно связаны с важнейшими положениями учения И.П. Павлова о закономерностях высшей нервной деятель­ности. Учение об образовании условных временных связей — это теория механизмов формирования индивидуального опыта субъекта, т.е. собственно теория «запоминания на физиоло­гическом уровне». В самом деле, условный рефлекс как акт обра­зования связи между новым и уже ранее закрепленным содержа­нием составляет физиологическую основу акта запоминания.

Для понимания причинной обусловленности этого акта важ­нейшее значение приобретает понятие подкрепления. Под­крепление (в наиболее частом виде) — это не что иное, как достижение непосредственной цели действия индивида. В других случаях - это стимул, мотивирующий действие или корриги­рующий его (например, в случае отрицательного подкрепления). Подкрепление, таким образом, знаменует собой совпадение вновь образовавшейся связи с достижением цели действия, а «как только связь совпала с достижением цели, она осталась и укре­пилась» {И.П. Павлов). Все характеристики этой связи, и прежде всего степень ее прочности, обусловливаются именно характером подкрепления как мерой жизненной (биологической) целесооб­разности данного действия. Корригирующая функция подкрепле­ния в осуществлении действия особенно полно раскрывается в трудах ПК. Анохина, показавшего роль подкрепления в регуляции активности субъекта, в замыкании рефлекторного кольца.

168

Таким образом, физиологическое понятие подкрепления, соот­несенное с психологическим понятием цели действия, представ­ляет собой пункт слияния физиологического и психологического плана анализа механизмов процесса запоминания. Этот синтез понятий, обогащая каждое из них, позволяет утверждать, что по своей основной жизненной функции память направлена не в прошлое, а в будущее: запоминание того, что «было», не имело бы смысла, если бы не могло быть использовано для того, что «будет». Закрепление результатов успешных действий есть ве­роятностное прогнозирование их полезности для достижения предстоящих целей.

К физиологическим теориям более или менее непосредственно примыкает так называемая физическая теория памяти. Название физической она получила потому, что, согласно представлениям ее авторов, прохождение любого нервного импульса через опреде­ленную группу нейронов оставляет после себя в собственном смысле слова физический след. Физическая материализация следа выражается в электрических и механических изменениях синапсов (места соприкосновения нервных клеток). Эти изменения облег­чают вторичное прохождение импульса по знакомому пути.

Ученые полагают, что отражение объекта, например «ощупы­вание» предмета глазом по контуру в процессе его зрительного восприятия, сопровождается таким движением импульса по соответствующей группе нервных клеток, которое как бы моде­лирует воспринимаемый объект в виде устойчивой пространст­венно-временной нейронной структуры. Поэтому рассматривае­мую теорию называют еще теорией нейронных моделей. Процесс образования и последующей активизации нейронных моделей и составляет, согласно взглядам сторонников этой теории, механизм запоминания, сохранения и воспроизведения воспринятого.

Современные нейрофизиологические исследования характе­ризуются все более глубоким проникновением в механизмы закрепления и сохранения следов на нейронном и молекулярном уровне. Установлено, например, что отходящие от нервных клеток аксоны соприкасаются либо с дендршпами других клеток, либо возвращаются обратно к телу своей клетки. Благодаря такой структуре нервных контактов возникает возможность циркуляции реверберирующих кругов возбуждения разной сложности. В резуль­тате происходит самозаряжение клетки, так как возникший в ней разряд возвращается либо непосредственно на данную клетку, укрепляя возбуждение, либо через цепь нейронов. Эти стойкие круги реверберирующего возбуждения, не выходящие за пределы данной системы, некоторые исследователи считают физиоло­гическим субстратом процесса сохранения следов. Здесь происходит

169

переход следов из так называемой кратковременной памяти в дол­говременную. Одни исследователи считают, что в основе этих видов памяти лежит единый механизм, другие полагают, что существует два механизма с различными характеристиками. Окон­чательному разрешению этой проблемы будут, по-видимому, спо­собствовать биохимические исследования.

Биохимические теории памяти. Нейрофизиологический уровень изучения механизмов памяти на современном этапе все более сближается и нередко прямо смыкается с биохимическим. Это подтверждается многочисленными исследованиями, проводимыми на стыке указанных уровней. На основе этих исследований воз­никла, в частности, гипотеза о двухступенчатом характере про­цесса запоминания. Суть ее состоит в следующем. На первой сту­пени (непосредственно после воздействия раздражителя) в мозгу происходит кратковременная электрохимическая реакция, вызы­вающая обратимые физиологические изменения в клетках. Вторая стадия, возникающая на основе первой, — это собственно биохи­мическая реакция, связанная с образованием новых белковых веществ (протеинов). Первая стадия длится секунды или минуты, и ее считают физиологическим механизмом кратковременного запоминания. Вторая стадия, приводящая к необратимым химиче­ским изменениям в клетках, считается механизмом долговре­менной памяти.

Если подопытное животное обучать чему-то новому, а затем моментально прервать кратковременную электрохимическую реак­цию до того, как она начнет переходить в биохимическую, то животное не сможет вспомнить то, чему его обучали.

В одном опыте крысу помещали на площадку, находящуюся на небольшой высоте от пола. Животное тотчас же соскакивало на пол. Однако, испытав однаж­ды боль от электрического разряда при соскакивании, крыса, помещенная на площадку даже через 24 часа после опыта, не спрыгивала с нее больше и ожидала, пока ее снимут. У другой крысы прервали реакцию кратковременного запоми­нания сразу после получения ею болевого ощущения. На другой день крыса вела себя так, словно с ней ничего не произошло.

Известно, что временная потеря сознания у людей также при­водит к забыванию того, что происходило в непосредственно предшествующий этому событию период.

Можно думать, что стиранию подвержены те следы воздейст­вия, которые не успели закрепиться вследствие прекращения кратковременных электрохимических реакций еще до начала соответствующих биохимических изменений.

Сторонники химических теорий памяти считают, что спе­цифические химические изменения, происходящие в нервных клетках под действием внешних раздражителей, и лежат в основе механизмов процессов закрепления, сохранения и воспроизведе­но

ния следов. Имеются в виду различные перегруппировки бел­ковых молекул нейронов, прежде всего молекул так называемых нуклеиновых кислот. Дезоксирибонуклеиновая кислота (ДНК) считается носителем генетической, наследственной, памяти, рибо­нуклеиновая кислота (РНК) — основой онтогенетической, инди­видуальной, памяти. В опытах шведского биохимика Хидена установлено, что раздражение нервной клетки увеличивает в ней содержание РНК и оставляет длительные биохимические следы, сообщающие ей способность резонировать на повторное действие знакомых раздражителей.

РНК очень изменчива; количество возможных ее специфи­ческих изменений измеряется числом 10 — 20 • 103 до 5 - б • 106; меняется контур ее компонентов, расположение их в простран­стве, скорость распада и т.д. Это значит, что РНК может удержать невероятное количество кодов информации. Не исключено, что способность РНК резонировать на специфические структуры знакомых раздражителей, не отвечая на другие воздействия, составляет интимный биохимический механизм памяти.

Успехи новейших, в частности, биохимических, исследований дают немало оснований для оптимистических прогнозов относи­тельно возможностей управления человеческой памятью в буду­щем. Но наряду с этими прогнозами получили хождение неко­торые необоснованные, подчас фантастические идеи, например о возможности обучения людей путем прямого химического воздействия на их нервную систему, о передаче знаний с по­мощью специальных таблеток памяти и т.д.

В этой связи важно подчеркнуть, что, хотя процессы челове­ческой памяти характеризуются очень сложным взаимодействием на всех уровнях, их детерминация идет сверху, от деятельности человека. Здесь действует принцип: от целого — к его частям. В соответствии с этим и материализация следов внешних воз­действий осуществляется в направлении: организм — орган — клет­ка, а не наоборот. Использование фармакологических катализа­торов памяти существа дела изменить не может.

Это подтверждается данными специальных исследований, в которых изучали влияние различных условий жизни животного на изменение морфологической и химической структуры его мозга. Установлено, например, что у крыс, находившихся в бо­гатой впечатлениями обстановке, активизировавшей различные их действия, кора мозга становится крупнее, толще и тяжелее, чем у животных, прозябавших в психологически обедненных условиях. Происходят специфические изменения и в химическом составе мозга развитой крысы: увеличивается, например, количество аце-тилхолина — фермента, участвующего в передаче нервных им-

171

пульсов. Таким образом, психологический уровень, уровень дея­тельности индивида, оказывается определяющим по отношению к функционированию нижележащих уровней.

Конечно, отмеченные структурные и химические изменения в клетках мозга, будучи продуктом предшествующей деятельности, становятся затем необходимым условием последующих, более слож­ных действий, включаясь в механизм их осуществления. Речь идет, следовательно, не о вторичности химических механизмов, а о том, что они не могут быть сформированы снизу, например путем прямого введения в мозг соответствующих химических веществ в готовом виде. В этом смысле и следует понимать по­ложение о детерминирующей роли вышележащих уровней функ­ционирования процессов памяти по отношению к нижележащим.

Исследования механизмов памяти на различных уровнях, безусловно, взаимно обогащают друг друга.

2. Виды памяти Поскольку память включена во все многообра­зие жизни и деятельности человека, то и формы ее проявления чрезвычайно многообразны. Деление памяти на виды должно быть обусловлено прежде всего особенностями самой деятельности, в которой осуществляются процессы запоми­нания и воспроизведения. Это справедливо и для тех случаев, когда тот или иной вид памяти (например, зрительная или слуховая) выступает у человека как особенность его психического склада. Ведь прежде чем определенное психическое свойство в деятельности проявляется, оно в ней формируется.

В качестве наиболее общего основания для выделения раз­личных видов памяти выступает зависимость ее характеристик от особенностей деятельности, в которой осуществляются процессы запоминания и воспроизведения. При этом отдельные виды памя­ти вычленяются в соответствии с тремя основными критериями: 1) по характеру псих и ческой активности, преобладаю­щей в деятельности, память делят на двигательную, эмоциональ­ную, образную и словесно-логическую; 2) по характеру це л е й д еят ел ъности-на непроизвольную и произвольную; 3) по продолжительности з а к р е п л е н и я и сохранения мате­риала (в связи с его ролью и местом в деятельности) — на кратко­временную, долговременную и оперативную.

Двигательная, эмоциональная, образная и словесно-логическая память. В различных видах деятельности могут преобладать раз­личные виды психической активности: моторная, эмоциональная, сенсорная, интеллектуальная. Каждый из этих видов активности выражается в соответствующих действиях и их продуктах: в дви-

172

жениях, чувствах, образах, мыслях. Обслуживающие их специ­фические виды памяти получили в психологии соответствующие названия: двигательной, эмоциональной, образной и словесно-логи-ческой памяти.

Двигательная память — это запоминание, сохранение и вос­произведение различных движений и их систем. Встречаются лю­ди с ярко выраженным преобладанием этого вида памяти над другими ее видами. Один психолог признавался, что он совер­шенно не в состоянии воспроизвести в памяти музыкальную пьесу, а недавно услышанную оперу может воспроизвести лишь как пантомиму. Другие же люди, наоборот, вообще не замечают у себя двигательной памяти. Огромное значение этого вида памяти состоит в том, что она служит основой для формирования различных практических и трудовых навыков, равно как и на­выков ходьбы, письма и т.д. Без памяти на движения мы должны были бы каждый раз учиться сначала осуществлять соответ­ствующие действия. Обычно признаком хорошей двигательной памяти является физическая ловкость человека, сноровка в труде, «золотые руки».

Эмоциональная память — это память на чувства. Эмоции всег­да сигнализируют о том, как удовлетворяются наши потребности и интересы, как осуществляются наши отношения с окружающим миром. Эмоциональная память имеет поэтому очень важное значение в жизни и деятельности каждого человека. Пережитые и сохраненные в памяти чувства выступают как сигналы, либо побуждающие к действию, либо удерживающие от действий, вызвавших в прошлом отрицательные переживания. Способность сочувствовать другому человеку, сопереживать герою книги осно­вана на эмоциональной памяти. «Раз вы способны бледнеть, крас­неть при одном воспоминании об испытанном, раз вы боитесь думать о давно пережитом несчастье, — у вас есть память на чувствования, или эмоциональная память»1.

Эмоциональная память в известном смысле может оказываться сильнее других видов памяти. Каждый по своему опыту знает, как иногда от давно прошедших и основательно забытых событий, книг, кинофильмов остается только впечатление, чувство. Однако и такое чувство не беспредметно. Именно поэтому оно может выступать в качестве первого узелка в развертывании цепочки ассоциаций.

Образная память — это память на представления, на картины природы и жизни, а также на звуки, запахи, вкусы. Она бывает

1 Станиславский К.С. Работа над собой в творческом процессе переживания. // Собр. соч. в 8-ми т. - М.: Искусство, 1954. - Т. 2. - С. 217.

173

зрительной, слуховой, осязательной, обонятельной, вкусовой. Если зрительная и слуховая память обычно хорошо развиты и играют ведущую роль в жизненной ориентировке всех нормальных людей, то осязательную, обонятельную и вкусовую память в из­вестном смысле можно назвать профессиональными видами: как и соответствующие ощущения, эти виды памяти особенно интенсивно развиваются в связи со специфическими условиями деятельности.. Поразительно высокого уровня они могут достигать в условиях компенсации или замещения недостающих видов памяти, например, у слепых, глухих и т.д.

Образная память особенно развита у людей «художественных» профессий.

Иногда встречаются люди, обладающие так называемой эйдетической памятью. Эйдетические образы, или наглядные образы памяти, — это результат возбуждения органов чувств внешними раздражителями. Эйдетические образы похожи на представление тем, что возникают в отсутствие предмета, но ха­рактеризуются такой детализированной наглядностью, которая совершенно недоступна обычному представлению. Человек, на­пример, «видит» отсутствующий предмет до мельчайших подроб­ностей, «переводя взгляд» с детали на деталь, как это обычно можно сделать при восприятии. Можно предположить, что по аналогии с эйдетической зрительной памятью встречается такая же яркая слуховая, может быть, даже и осязательная память.

Содержанием словесно-логической памяти являются наши мыс­ли. Мысли не существуют без языка, поэтому память на них и называется не просто логической, а словесно-логической. По­скольку мысли могут быть воплощены в различную языковую форму, то воспроизведение их возможно ориентировать На пере­дачу либо только основного смысла материала, либо его букваль­ного словесного оформления. Если в последнем случае материал вообще не подвергается смысловой обработке, то буквальное заучивание его оказывается уже не логическим, а механическим запоминанием.

В словесно-логической памяти главная роль принадлежит второй сигнальной системе. Словесно-логическая память — спе­цифически человеческая память в отличие от двигательной, эмо­циональной и образной, которые в своих простейших формах свойственны и животным. Опираясь на развитие других видов памяти, словесно-логическая память становится ведущей по отношению к ним, и от ее развития зависит развитие всех других видов памяти. Словесно-логической памяти принадлежит ведущая роль в усвоении знаний учащимися в процессе обучения.

Непроизвольная и произвольная память. В рассмотренных выше

174

видах памяти отражены такие ее характеристики, которые, сфор­мировавшись в деятельности, становятся затем как бы консти­туциональными ее особенностями. Тот или иной склад памяти человека может проявляться уже и независимо от переменных условий деятельности: от ее мотивов, целей, способов.

Существует, однако, и такое деление памяти на виды, которое прямо связано с особенностями самой актуально выполняемой деятельности. Так, в зависимости от целей деятельности память делят на непроизвольную и произвольную.

Запоминание и воспроизведение, в котором отсутствует специ­альная цель что-то запомнить или припомнить, называется непро­извольной памятью. В тех случаях, когда мы ставим такую цель, говорят о произвольной памяти. В последнем случае процессы запоминания и воспроизведения выступают как специальные, мнемические действия.

Непроизвольная и произвольная память вместе с тем пред­ставляют собой две последовательные ступени развития памяти. Каждый по своему опыту знает, какое огромное место в нашей жизни занимает непроизвольная память, на основе которой без специальных мнемических намерений и усилий формируется основная и по объему, и по жизненному значению часть нашего опыта. Однако в деятельности человека нередко возникает необ­ходимость руководить своей памятью. В этих условиях важную роль играет произвольная память, дающая возможность преднаме­ренно заучить или припомнить то, что необходимо.

Кратковременная и долговременная память. Оперативная па­мять. В последнее время пристальное внимание исследователей привлекают к себе процессы, происходящие на самой начальной стадии Запоминания, еще до закрепления следов внешних воздей­ствий, а также в самый момент их образования. Для того чтобы тот или иной материал закреплялся в памяти, он должен быть соответствующим образом переработан субъектом. Такая перера­ботка требует определенного времени, которое называют временем консолидации следов. Субъективно этот процесс переживается как отзвук только что прошедшего события: на какое-то мгновение мы как бы продолжаем видеть, слышать и т.д. то, чего уже непо­средственно не воспринимаем (стоит перед глазами, звучит в ушах и т.д.). Эти процессы неустойчивы и обратимы, но они настолько специфичны и их роль в функционировании механизмов накопления опыта столь значительна, что их рассматривают в ка­честве особого вида запоминания, сохранения и воспроизведения информации, который получил название кратковременной па­мяти.

175

В отличие от долговременной памяти, для которой характерно длительное сохранение материала после многократного его повто­рения и воспроизведения, кратковременная память характери­зуется очень кратким сохранением после однократного очень непродолжительного восприятия и немедленным воспроизведе­нием (в первые же секунды после восприятия материала).

В самом термине «кратковременная память» закреплен внеш­ний, временной параметр явления безотносительно к тому, как оно связано с деятельностью индивида, с ее целями и мотивами. Однако и здесь надо иметь в виду связь временного параметра событий с их значимостью для организма. Длительность события само по себе уже значима для памяти, потому что в длительном (повторяющемся) воздействии как бы заложена возможность повторения его в будущем, что требует к нему большей готов­ности. В этом смысле консолидацию следов можно рассматривать как своеобразную оценку значимости данного материала для осу­ществления предстоящих жизненно важных целей. Однако влия­ние самого по себе временного фактора не безгранично: лишен­ное смысла длительное повторение раздражителя вызывает лишь защитное торможение, а не перевод его в долговременную память.

Вместо термина «кратковременная память» в литературе неред­ко употребляются различные его синонимы: «мгновенная», «пер­вичная», «немедленная», «краткосрочная память» и т.п. Некото­рые авторы, однако, в качестве одного из таких синонимов используют и термин «оперативная память», стремясь подчерк­нуть им не временной, а «деловой» характер той же кратко­временной памяти. Между тем за этим термином в нашей психо­логии закрепилось другое содержание. Понятием оперативная память обозначают мнемические процессы, обслуживающие не­посредственно осуществляемые человеком актуальные действия, операции. Когда мы выполняем какое-либо сложное действие, например, арифметическое, то осуществляем его по частям, кус­ками. При этом мы удерживаем «в уме» некоторые промежу­точные результаты до тех пор, пока имеем с ними дело. По мере продвижения к конечному результату, конкретный «отработан­ный» материал может забываться. Аналогичное явление мы наблюдаем при чтении, списывании, вообще при выполнении любого более или менее сложного действия. Куски материала, которыми оперирует человек, могут быть различными (процесс чтения у ребенка начинается со складывания отдельных букв). Объем этих кусков, так называемых оперативных единиц памяти, существенно влияет на успешность выполнения той или иной деятельности. Этим определяется значение формирования опти­мальных оперативных единиц.

176

Такое понимание оперативной памяти отличает ее как от долговременной, так и от кратковременной памяти, хотя и наме­чает точки их соприкосновения. В оперативной памяти образуется «рабочая смесь» из материалов, поступающих как из кратко­временной, так и из долговременной памяти. Пока этот рабочий материал функционирует, он остается в ведении оперативной памяти.

Взаимосвязь . различных видов памяти. Критерии, принятые здесь за основание деления памяти на виды, связаны с различ­ными сторонами человеческой деятельности, выступающими в ней не порознь, а в органическом единстве. Такое же единство представляют собой и соответствующие виды памяти. Так, память на мысли и понятия, будучи словесно-логической, является также в каждом частном случае либо непроизвольной, либо произ­вольной; одновременно она же обязательно будет либо кратко­временной, либо долговременной.

С другой стороны, различные виды памяти, выделенные по одному и тому же критерию, тоже оказываются взаимосвя­занными. Так, двигательная, образная, словесно-логическая па­мять не могут существовать изолированно друг от друга уже потому, что между собой связаны прежде всего соответствующие стороны предметов и явлений внешнего мира, а следовательно, и формы их отражения. Сложные преемственные связи существуют также между непроизвольной и произвольной памятью (сущность их будет раскрыта при характеристике процесса запоминания). Что касается кратковременной и долговременной памяти, то они представляют собой две стадии единого процесса. Кратковре­менная память - это тот пропускник, минуя который ничто не может проникнуть в долговременную память. С кратковременной памяти всегда начинаются все ее процессы.

3. Общая При выделении различных видов памяти име-характеристика ются в виду некоторые устойчивые свойства и

процессов стороны, характеризующие память независимо памяти от того, какую конкретную функцию выполняет

она в деятельности: закрепления, сохранения или актуализации материала. Например, в делении памяти на двигательную, эмоциональную, образную и словесно-логическую отразилась такая ее сторона, как форма (образ, слово и т.д.), в ко­торой осуществляется и запоминание, и сохранение, и воспроиз­ведение объекта.

Но, кроме видов памяти, выделяют еще ее процессы. При этом в качестве основания рассматривают именно различные функции,

177

выполняемые памятью в жизни и деятельности. К процессам памяти относят запоминание (закрепление), воспроизведение (актуа­лизацию, возобновление), а также сохранение и забывание мате­риала. В указанных процессах особенно ярко обнаруживается связь памяти с деятельностью, а также протекание ее актов как особых самостоятельных (мнемических) действий.

Хотя при сопоставлении процессов памяти бросается в глаза, казалось бы, противоположная их функциональная направлен­ность, эти процессы необходимо рассматривать в единстве. Единство сказывается не только в очевидной их внешней связи и взаимной обусловленности (характеристики воспроизведения материала, например, во многом определяются особенностями его запоминания, а также сохранения, забывания), но и в более тес­ных отношениях взаимного проникновения и диалектических переходов одного процесса в другой.

Поскольку возобновление представляет собой не автомати­ческое считывание материала, а сознательное его конструиро­вание и даже реконструирование, то в само воспроизведение обязательно включаются и процессы кратковременного запоми­нания и сохранения. Более того, в процессе воспроизведения постоянно осуществляется и долговременное запоминание. Так называемое повторение материала есть не что иное, как его воспроизведение, но оно же вместе с тем является и процессом заучивания.

Аналогично могут быть проанализированы и процессы сохра­нения - забывания. Но для этого они прежде всего должны быть осмыслены именно как процессы. Так, сохранение может быть понято как функция участия материала памяти в деятельности индивида. Это участие может быть неосознаваемое. Но в любом действии человека сказывается весь опыт его личности. В этом смысле выпадение того или иного материала из памяти (забы­вание) означает лишь выпадение его из деятельности. Иными словами, забывание не бывает абсолютным. Психологически оно означает лишь трудность (или невозможность) перевода опреде­ленного содержания психики в кратковременную память, в поле осознаваемого. Именно в таком значении (в значении более или менее глубокого забывания) используется это понятие в обычном употреблении. Однако забывание как процесс генетически начинается с отвлечения внимания от объекта. Любое переклю­чение внимания с объекта А на объект Б означает своего рода забывание А. Поэтому забытым оказывается не только то, что связано с трудностью (или невозможностью) воспроизведения, но и все то содержание опыта, которое в данный момент актуально не осознается, не присутствует в сознании. Забывание, таким

178

образом, это сторона всякого психического процесса, в том числе и всякого процесса памяти. Само запоминание как процесс, предполагающий перемещение сознания по объекту, обязательно включает в себя временное забывание материала. Это и есть конкретное проявление единства противоположных процессов памяти. ,

Можно сказать, таким образом, что вся память представляет собой многосложный, но единый и непрерывный процесс. Невоз­можно представить себе такое состояние сознания, чтобы оно обходилось без памяти.

Протекание процессов памяти детерминируется деятельностью личности, ее направленностью на достижение предстоящих целей.

При обычном анализе отдельных процессов памяти мы аб­страгируемся от их сложных диалектических связей и определяем тот или иной процесс в соответствии с его доминирующими характеристиками.

4. Запоминание Запоминание можно определить как процесс памя­ти, в результате которого происходит, закрепле­ние нового путем связывания его с приобретенным ранее. Это необ­ходимое условие обогащения опыта индивида новыми знаниями и формами поведения. Запоминание всегда избирательно: в памяти сохраняется далеко не все, что воздействует на наши органы чувств. Чем же определяется выбор?

Запоминание и действие. Экспериментально доказано, что вся­кое запоминание, в том числе и непроизвольное, есть закономер­ный продукт действия субъекта с объектом.

В своем опыте испытуемым предлагали расклассифицировать предметы, изображенные на карточках. На каждой карточке, кроме предмета, было изобра­жено число. После опыта испытуемых просили вспомнить, что они видели на карточках. Оказалось, что в этом случае хорошо запомнились предметы. Что же касается чисел, то некоторые испытуемые утверждали, что вообще их не видели. В другом опыте надо было разложить карточки по порядку изображенных на них чисел, В этом случае все обстояло наоборот: хорошо запоминались числа и почти не замечались картинки.

Таким образом, запоминается то, с чем человек действует. Эта закономерность обнаружена и в опытах с практическими, трудовыми действиями.

Описанные факты убедительно доказывают, что простая смежность событий (картинки и числа) сама по себе не обеспе­чивает однозначных результатов запоминания. Все дело в том, что делает человек с материалом. Разумеется, одни и те же внешние условия деятельности не приводят к абсолютно одинаковым ре­зультатам запоминания у разных людей, так как эти условия

179

всегда преломляются через прошлый опыт человека, его ин­дивидуальные особенности. Но это лишь означает, что, говоря о зависимости запоминания от деятельности, необходимо рас­сматривать любое действие человека в личностном контексте, т.е. в связи с особенностями мотивов, целей и способов их дости­жения.

Таким образом, можно сказать, что характеристики запоми­нания того или иного материала определяются мотивами, целями и способами деятельности личности. С этих позиций следует рас­сматривать характеристики процесса запоминания во всех его формах и на всех этапах формирования, в том числе и на самом начальном уровне, т.е. на уровне кратковременного запоминания.

Кратковременное и долговременное запоминание. Что такое кратковременное запоминание? Если бы нам продиктовали не­сколько случайных цифр, букв или слов и предложили сразу же повторить их, мы бы без труда это сделали. Даже воспроизведение ряда бессмысленных слогов не вызывало бы у нас больших затруднений (при условии, что в ряду не более пяти-семи элемен­тов). Например, мы могли бы повторить ряд «де-бо-да-ти-це-ло», но только немедленно вслед за тем, как он был произнесен. По истечении некоторого времени мы бы уже этого сделать не смогли. Это кратковременное запоминание. Для того же, чтобы запомнить данный ряд надолго, нам потребовалось бы несколько повторений, а может быть, и использование каких-либо специ­альных (мнемотехнических) приемов запоминания (например, объединение слогов в слова и связывание их в искусственное предложение типа «Дед Богдан - птицелов»). И это было бы уже долговременное запоминание.

Исследования кратковременного запоминания, вызванные нуждами прежде всего инженерной психологии, приобрели сегод­ня большое общетеоретическое значение. Можно сказать, что вся современная проблематика психологии памяти так или иначе связана с исследованием закономерностей ее кратковременных процессов. Здесь должно быть получено решение узловой проблемы в изучении памяти - проблемы ее механизмов — на основе синтеза всех уровней исследования: психологического, нейрофизиологического, биохимического.

Само название «кратковременное запоминание» показывает, что в основу соответствующей классификации с самого начала был положен временной признак. Однако параметр времени, при всей его важности для понимания явлений памяти, сам по себе не позволяет исчерпывающе охарактеризовать кратковременное запо­минание. При рассмотрении процессов памяти должна быть выяснена зависимость ее от характера деятельности человека

180

в различных временных условиях переработки информации. Установлено, что запоминание регулируется программой, задавае­мой сверху, т.е. определяется характером деятельности человека с запоминаемым материалом.

В настоящее время ведутся исследования, направленные на изучение зависимости кратковременного запоминания от характе­ра осуществляемой человеком деятельности, от особенностей выполняемой им задачи. До сих пор в исследованиях кратко­временного запоминания варьировались главным образом два фактора: время экспозиции и предъявляемый материал. Задача же выполняемой испытуемым деятельности оставалась неизменной, так как это всегда была мнемическая задача. Поэтому, естест­венно, объем запоминания при данном временном режиме предъявления материала оставался постоянным. Сейчас получены данные, свидетельствующие о том, что различные познавательные и мнемические задачи по-разному влияют на продуктивность кратковременного запоминания. Эти данные показывают, что кратковременное запоминание, по крайней мере в тех временных пределах, в которых оно обычно изучалось, не является непо­средственным запечатлением.

Обнаружилось, что в условиях кратковременного запоминания продуктивными оказываются лишь такие задачи, для решения которых могут быть использованы автоматизированные способы действия. Задачи же, требующие применения развернутых спосо­бов обработки материала, снижают продуктивность его запоми­нания в условиях кратковременного предъявления. Исходя из этого, кратковременное запоминание можно было бы определить как запоминание, которое осуществляется в таких временных рам­ках деятельности человека с материалом, в которых возможно при­менение лишь автоматизированных способов его обработки.

В долговременную память поступает информация, приобре­тающая не тактическое, а стратегическое значение для дости­жения жизненно важных целей деятельности личности. Дол­говременное запоминание, будучи закономерным продуктом деятельности человека, является не просто сопутствующим «сле­довым» эффектом действий, а формируется прежде всего как внутренне необходимое условие его протекания. Иными словами, запоминание любого материала — это продукт предшествующего действия и вместе с тем условие, средство осуществления после­дующего.

Непроизвольное и произвольное запоминание. В соответствии с целями деятельности, в которую включены процессы запоминания, различают два основных вида запоминания: непроизвольное и произвольное.

181

Непроизвольное запоминание - это продукт и условие осуще­ствления познавательных и практических действий. Поскольку при этом само запоминание не является нашей целью, то обо всем, что запоминается непроизвольно, мы обычно говорим: «Само запомнилось». На деле же это строго закономерный про­цесс, детерминируемый особенностями нашей деятельности. Как показывают исследования, для продуктивности непроизвольного запоминания важно то место, которое занимает в деятельности данный материал. Если материал входит в содержание основной цели деятельности, он запоминается лучше, чем в том случае, когда он включен в условия, способы достижения этой цели.

В опытах школьникам 1 класса и студентам давали решить пять простых арифметических задач, после чего неожиданно для испытуемых им предлагали припомнить условия и числа задач. Школьники 1 класса почти в три раза больше запомнили чисел, чем студенты. Это объясняется тем, что у первоклассника умение сложения и вычитания еще не стало навыком. Оно является для учеников 1 класса содержательным целенаправленным действием.

Оперирование числами составляло у первоклассников содер­жание цели этого действия, в то время как у студентов оно вхо­дило в содержание способа, а не цели действия.

Материал, занимающий различное место в деятельности, при­обретает различное значение. Поэтому он требует различной ори­ентировки и по-разному подкрепляется. Содержание основной цели требует более активной ориентировки и получает действен­ное подкрепление как достигнутый результат деятельности и по­тому лучше запоминается, нежели то, что касается условий достижения цели.

Факты специальных исследований показывают, что материал, занимающий место основной цели в деятельности, запоминается тем лучше, чем более содержательные связи устанавливаются в нем.

В исследовании, где изучали непроизвольное запоминание текста, который требовалось понять школьникам, обнаружили, что очень легкий текст запоми­нался хуже, чем текст средней трудности. Трудный же текст запоминался лучше при таком более активном способе работы с ним, как составление плана, чем при использовании готового плана этого же текста.

Следовательно, непроизвольно запоминается лучше тот матери­ал, который вызывает активную умственную работу над ним.

Известно, что мы непроизвольно запоминаем подаю и прочно, иногда на всю жизнь то, что имеет для нас особенно важное жизненное значение, что вызывает у нас интерес и эмоции. Непроизвольное запоминание будет тем более продуктивным, чем более заинтересованно мы отнесемся к содержанию выполняемой задачи. Так, если ученика интересует урок, он запоминает его содержание лучше, чем тогда, когда школьник слушает только «для порядка». Специальное изучение условий высокой продук-

182

тивности непроизвольного запоминания знаний в обучении пока­зало, что одним из таких важнейших условий является создание внутренней, собственно познавательной мотивации учебной дея­тельности. Это достигается за счет специальной организации системы учебных задач, при которой каждый полученный резуль­тат становится необходимым средством для получения каждого последующего.

Произвольное запоминание — это продукт специальных мнемиче-скюс действий, т.е. таких действий, основной целью которых будет само запоминание. Продуктивность такого действия также свя­зана с особенностями его целей, мотивов и способов осу­ществления. При этом, как показали специальные исследования, одно из основных условий произвольного запоминания — четкая постановка задачи запомнить материал точно, полно и после­довательно. Различные мнемические цели влияют на характер самого процесса запоминания, на выбор различных его способов, а в связи с этим и на его результат.

В одном исследовании учащимся предложили запомнить два рассказа. Про­верка первого была назначена на следующий день, относительно второго было сказано, что его надо запомнить надолго. Проверка запоминания обоих рассказов на самом деле была проведена через четыре недели. При этом оказалось, что второй рассказ запомнился значительно лучше, чем первый. Известно, как быстро запоминается материал, запоминаемый только для экзаменов, без установки на прочное, длительное закрепление.

Таким образом, роль мнемической задачи нельзя свести к дей­ствию самого по себе намерения запомнить. Разные мнемические задачи вызывают различную ориентировку в материале, в его содержании, структуре, в его языковой форме и т.д., обусловливая выбор соответствующих способов запоминания. Поэтому в учеб­ной работе важно давать учащимся дифференцированные задания: что именно и как надо запомнить.

Большую роль в произвольном запоминании играют мотивы, по­буждающие запоминать. Сообщаемая информация может быть понята и заучена, но, не приобретая для школьника устойчивой значимости, может быстро забываться. Люди, у которых недоста­точно воспитано чувство долга и ответственности, часто забывают многое из того, что им надо помнить.

Среди условий продуктивности произвольного запоминания центральное место занимает использование рациональных приемов запоминания. Знания слагаются из определенной системы фактов, понятий, суждений. Для их запоминания необходимо вычленять определенные смысловые единицы, устанавливать связи между ними, применять логические приемы, связанные с более или менее развернутыми процессами мышления. Понимание — необ-

183

ходимое условие логического, осмысленного запоминание. Понятое запоминается быстрее и прочнее потому, что содержательно ассоциируется с уже усвоенными ранее знаниями, с прошлым опытом человека. Наоборот, непонятое или плохо понятое всегда выступает в сознании человека как что-то отдельное, содержа­тельно не связанное с прошлым опытом. Непонятный материал обычно не вызывает и интереса к себе.

Один из важнейших приемов логического запоминания — составление плана заучиваемого материала. Оно включает в себя три момента: 1) разбивка материала на составные части; 2) при­думывание заглавий для них или выделение какого-нибудь опорного пункта, с которым легко ассоциируется все содержание данной части материала; 3) связывание частей по их заглавиям или выделенным опорным пунктам в единую цепь ассоциаций. Объединение отдельных мыслей, предложений в смысловые части сокращает количество единиц, которые надо запомнить, не уменьшая объема запоминаемого материала. Запоминание облег­чается еще и потому, что в результате составления плана материал приобретает четкую, расчлененную и упорядоченную форму. Благодаря этому он легче схватывается мысленно в процессе самого чтения.

Большое значение имеет сравнение как прием логического запоминания. Особенно важное значение имеет подчеркивание различий в объектах. Это обеспечивает специализацию связей при запоминании и направляет воспроизведение образов объектов по определенному пути. Установление только общих, а тем более очень широких связей между объектами может затруднять их при­поминание. Этим во многом объясняется затруднение в припоми­нании (например, фамилии Овсов в рассказе Чехова «Лошадиная фамилия»).

Запоминание объектов осуществляется тем быстрее и прочнее, чем резче выступают различия между ними. Поэтому сравнение объектов необходимо начинать с ярко выявленных различий и только после этого переходить к различиям менее заметным. В результате опытов ИЛ. Павлов пришел к выводу, что нервная связь на определенный раздражитель осуществляется быстрее и является более прочной не тогда, когда раздражитель сам по себе многократно подкрепляется, а тогда, когда его подкрепление перемежается, противопоставляется неподкрепленному другому раздражителю, сходному с первым.

На ассоциировании по сходству и по контрасту основаны и такие более сложные приемы произвольного запоминания, как классификация, систематизация материала.

Когда логическая работа над материалом широко опирается на

184

образные связи, это повышает осмысленность и прочность запоми­нания. Поэтому там, где возможно, необходимо вызывать у себя соответствующие образы, ассоциировать их с содержанием мате­риала, который мы запоминаем.

Одно из важных средств запоминания - воспроизведение, вы­ступающее в форме пересказывания самому себе запоминаемого содержания. Однако к этому способу полезно обращаться только после предварительного осмысления, осознания материала, осо­бенно в тех случаях, когда материал сложный, трудный для по­нимания. Воспроизведение, особенно своими словами, улучшает понимание материала. Плохо понятый материал обычно связан с «чужой» языковой формой, хорошо понятый легко «переводит­ся» на «свой язык».

Воспроизведение ускоряет, рационализирует запоминание, особенно при заучивании наизусть, так как при пересказывании мы выявляем слабые места, осуществляем самоконтроль. Важно, чтобы воспроизведение не подменялось узнаванием. Узнать легче, чем припомнить. Но только возможность воспроизведения, припо­минания создает необходимую уверенность в знаниях.

Учебный материал, требующий по своему объему многократ­ных повторений, может запоминаться тремя способами: либо по частям — частичный способ, либо весь сразу — целостный способ, либо весь и по частям - комбинированный способ. Наиболее рацио­нальный — комбинированный способ, а наименование рацио­нальный — частичный. При частичном способе отсутствует ориен­тация на общее содержание целого, поэтому отдельные части заучиваются изолированно одна от другой. Это ведет к быстрому забыванию заученного. Более продуктивен целостный способ, при котором используется общее содержание материала, облегчающее понимание и запоминание отдельных частей в их взаимосвязи. Но части могут различаться по трудности, к тому же середина мате­риала всегда запоминается хуже, чем начало и конец, особенно при большом объеме. Здесь может быть применен комби­нированный способ заучивания, когда сначала осмысливается, осознается весь материал в целом, в процессе чего выделяются и отдельные его части, потом заучиваются отдельные части, особенно более трудные, и наконец, материал снова повторяется в целом.

Такой способ заучивания в наибольшей мере отвечает особен­ностям структуры мнемического действия, включающего следующие операции: ориентировку во всем материале, выделение групп его эле­ментов, установление виутригрупповых отношений, установление межгрупповых связей.

185

Возможность воспроизведения необязательно будет показате­лем прочности запоминания. Поэтому учитель должен всегда бес­покоиться о том, чтобы путем повторений достигнуть более проч­ного закрепления знаний учащимися. По словам К.Д. Ушинского, учителя, который не заботится о повторении, о прочности зна­ний, можно уподобить пьяному вознице с плохо привязанным багажом: он все гонит вперед, не оглядываясь назад, и привозит пустой воз, хвастаясь лишь тем, что проделан большой путь.

Однако повторение продуктивно лишь тогда, когда оно осознанно,-осмысленно и активно. В противном случае оно ведет к механическому запоминанию. Поэтому лучший вид повторе­ний - это включение усвоенного материала в последующую деятельность. Опыт экспериментального обучения показал, что когда программный материал организован в специальную строгую систему задач (так, чтобы каждая предшествующая ступень была необходима для усвоения последующей), то в соответствующей деятельности ученика существенный материал с необходимостью повторяется каждый раз на новом уровне и в новых связях. В этих условиях необходимые знания прочно запоминаются даже без заучивания, т.е. непроизвольно. Ранее усвоенные знания, включа­ясь в контекст новых знаний, не только обновляются, но и ка­чественно изменяются, переосмысливаются.

Место непроизвольного и произвольного запоминания в усвоении знаний. В обучении необходимо ориентироваться не только на произвольное, но и на непроизвольное запоминание. Сравни­тельное их изучение раскрыло важные условия, при которых каждое из них наиболее эффективно. Результаты этого изучения дают возможность определить место непроизвольного и произ­вольного запоминания в усвоении учащимися знаний.

Непроизвольное запоминание объектов (изображенных на кар­точках предметов), которое осуществлялось в процессе их клас­сификации, т.е. активной умственной деятельности, дало лучшие результаты, чем произвольное, которое опиралось только на восприятие материала. Точно так же, когда учащиеся составляли план сравнительно сложного текста, чтобы понять его содер­жание, они лучше его запомнили, чем при произвольном запоминании, которое опиралось лишь на простое чтение текста. Следовательно, когда непроизвольное запоминание опирается на содержательные и активные способы работы с материалом, оно бывает более продуктивным, чем произвольное, если в последнем не используются аналогичные способы.

В условиях одинаковых способов работы с материалом (например, классификации объектов) непроизвольное запомина­ние, оставаясь более продуктивным у детей школьного и младше-

186

го школьного возраста, постепенно теряет свое преимущество у учащихся средних классов и у взрослых, уступая место произвольному запоминанию. Эти изменения в соотношении продуктивности непроизвольного и произвольного запоминания объясняются сложными связями между познавательными и мне-мическими действиями в процессе их формирования. Мнеми-ческое действие, формируясь на основе познавательного, отстает от него. Классификация может выступать в роли способа запоми­нания, когда она достигла определенного уровня сформирован-ности как действие познавательное. Лишь научившись класси­фицировать, можно использовать это умственное действие в качестве способа произвольного запоминания. Эта закономер­ность выступила и в опытах на непроизвольное и произвольное запоминание текста с такими способами работы, как использо­вание готового плана или самостоятельное составление плана.

Непроизвольное запоминание достигает максимальной про­дуктивности при выполнении учащимися познавательной задачи, когда материал требует активного понимания. В этих случаях непроизвольное запоминание более продуктивно, чем произволь­ное, ибо процесс понимания трудно или вовсе невозможно совмещать с выполнением мнемической задачи. Произвольное запоминание достигает максимальной продуктивности в условиях, когда понимание материала может быть целиком подчинено выполнению мнемической задачи. На непроизвольное запоми­нание следует ориентироваться при изучении нового материала, а мнемическую задачу ставить на этапе его закрепления. Таким образом, важным моментом в руководстве запоминанием знаний является выделение и дифференциация познавательных и мнемиче-ских задач.

5. Воспроизведение Воспроизведение можно определить как процесс памяти, в результате которого происходит ак­туализация закрепленного ранее содержания психики путем извлече­ния его из долговременной памяти и перевода в оперативную.

Процесс актуализации (восстановление прежде усвоенного материала) может характеризоваться различной степенью трудно­сти или легкости протекания: от «автоматического» узнавания окружающих нас предметов до мучительно трудного припоми­нания забытого. В соответствии с этим, выделяя внутри процесса воспроизведения его различные виды, можно расположить их в следующем порядке: узнавание, собственно воспроизведение (ко­торое может быть непроизвольным и произвольным) и припо-

187

минание. Особое место занимают воспоминания - историческая память личности.

Узнавание. Узнавание — это воспроизведение какого-либо объек­та в условиях повторного восприятия. Узнавание имеет большое жизненное значение. Без него мы каждый раз воспринимали бы предметы как новые, а не как уже знакомые нам. Узнавание всегда связывает наш опыт с восприятием окружающих объектов и тем самым дает нам возможность правильно ориентироваться в окружающей действительности.

Узнавание бывает разным по степени своей определенности, четкости и полноты. Оно может осуществляться как непроизволь­ный или как произвольный процесс. Обычно, когда узнавание пол­ное, ясное, определенное, оно осуществляется как одномомент­ный непроизвольный акт. Мы непроизвольно, без каких-либо усилий, незаметно для себя, в процессе восприятия узнаем предмет, который ранее воспринимали. Непроизвольное узнава­ние включается в повседневную деятельность человека.

Но узнавание может быть весьма неполным и потому неопределенным. Так, увидев человека, мы можем пережить «чувство знакомого», однако будем не в состоянии отождествить этого человека с тем, которого знали в прошлом. Бывает так, что мы узнаем человека, но не можем припомнить тех условий, в которых ранее воспринимали его. В случаях слишком неполного или недостаточно полного узнавания оно может приобретать сложный произвольный характер. Опираясь на восприятие объек­та, мы намеренно припоминаем различные обстоятельства, чтобы уточнить его узнавание. В этом случае узнавание трансформи­руется в воспроизведение.

Непроизвольное и произвольное воспроизведение. Собственно воспроизведение, в отличие от узнавания, осуществляется без повторного восприятия того объекта, который воспроизводится. Воспроизведение вызывается обычно содержанием той деятель­ности, которую человек осуществляет в данный момент, хотя эта деятельность и не направлена специально на воспроизведение. Такое воспроизведение будет непроизвольным. Однако оно не совершается само собой, без толчка. Толчком к непроизвольному воспроизведению бывают восприятия предметов, представления, мысли, вызванные, в свою очередь, определенными внешними воздействиями. Непроизвольное воспроизведение даже тогда, когда оно вызвано случайно воспринятыми объектами, может иметь не хаотический, а направленный характер. Направление и содержание воспроизводимых образов и мыслей определяется теми ассоциациями, которые образовались в прошлом нашем опыте.

188

«В старом доме, — писал ИМ. Сеченов, — где протекало наше детство, каждый его угол полон картинами прошлого... события и лица, зарегистрирываясь в памяти вместе с окружавшей их внешней обстановкой, образуют такую же неразрывную группу или ассоциацию, как заученные стихи, и такая группа может воспроизводиться намеком на любое из ее звеньев...»1. Иногда толчок к воспроизведению не замечается нами, и тогда нам кажется, что воспроизведение возникло само собой.

Непроизвольное воспроизведение может быть направленным и организованным тогда, когда оно вызвано не случайно воспри­нятыми объектами, а содержанием определенной деятельности, которую человек выполняет в данный момент. Так, у человека под влиянием содержания прочитанной книги непроизвольное воспроизведение его прошлого опыга будет более направленным и организованным. Из этого вытекает, что непроизвольным воспроизведением, так же как и непроизвольным запоминанием, можно и нужно руководить. Чем систематичнее и логичнее построит учитель урок, тем более организованным будет то содержание прошлого опыта, которое непроизвольно воспроиз­водится школьниками во время занятий.

Произвольное воспроизведение вызывается непродуктивной зада­чей, которую человек ставит перед собой. В тех случаях, когда весь материал закреплен прочно, воспроизведение происходит легко. Но иногда не удается вспомнить то, что необходимо, и тогда приходится делать активные поиски, преодолевая опре­деленные трудности. Такое воспроизведение называется припоми­нанием.

Припоминание, подобно произвольному запоминанию, может быть очень сложным умственным действием. Умению хорошо припоминать приходится учиться. От него зависит эффективность и готовность использования своих знаний. Как правило, хорошее запоминание обеспечивает и хорошее воспроизведение. Но успешность припоминания во многом зависит от того, в каких условиях и как оно осуществляется.

Исследования показывают, что успешность припоминания зависит от того, насколько четко и точно осознается содержание репродуктивной задачи. При наличии трудности в припоминании необходимо идти от широкого круга знаний ко все более узкому, соответственно репродуктивной задаче. При этом необходимо широко использовать сопоставление, сравнение ассоциаций с тем, что надо воспроизвести. Припоминание, как и запоминание, также

1 Сеченов И.М. Элементы мысли. // Избр. философ, и психолог, произведе­ния. — М.: Госполитиздат, 1947. — С. 449.

189

избирательно. Хорошо осознанная и точно сформулированная в речи репродуктивная задача направляет дальнейший ход припо­минания, помогает отбирать в нашей памяти нужный материал и тормозит побочные ассоциации.

Успешность припоминания зависит от того, какие используются приемы припоминания. Важнейшими будут следующие: составление плана припоминаемого материала, активное вызывание в себе образов соответствующих объектов, намеренное вызывание опо­средствующих ассоциаций, которые обходным путем ведут к вос­произведению того, что нужно.

Успешность припоминания существенно зависит от того, на­сколько мотивировано выполнение репродуктивной задачи.

Припоминание не есть простое воспроизведение прошлых впечатлений. Знания, усвоенные нами в прошлом, при воспроиз­ведении связываются с новыми знаниями, по-новому упорядочи­ваются, глубже осознаются. Большое влияние на акт воспроизве­дения оказывает уверенность в возможности припомнить.

Воспоминание. Воспоминание — это воспроизведение образов нашего прошлого, локализованных во времени и пространстве. При воспоминаниях мы не только воспроизводим объекты прошлого, но и относим их к определенному времени и месту, т.е. вспо­минаем, где, когда, при каких обстоятельствах они воспринима­лись нами, связываем их с определенными периодами нашей жизни, осознаем их временную последовательность.

История жизни каждого человека связана с общественной жизнью. События общественной жизни и служат человеку опорными пунктами для локализации во времени его воспоминаний. Вспоминая о чем-нибудь, мы говорим: это было накануне чернобыльских событий, это было после Великой Отечественной войны и т.п. Воспоминания связаны также со сложной умственной деятельностью, необходимой для осознания содержания воспроизводимых событий, их последовательности, причиной связи между ними. Поэтому содержание наших воспо­минаний не остается неизменным. Оно динамично. Оно рекон­струируется и переосмысливается в связи с эволюцией направлен­ности личности.

Поскольку воспоминания так или иначе касаются личной жиз­ни человека, они всегда сопровождаются целым рядом эмоций.

6. Забывание Забывание. Процесс забывания может быть более и сохранение или менее глубоким. В соответствии с этим актуа­лизация забытых образов или мыслей в большей или меньшей мере затрудняется либо становится вообще невоз-

190

можной. Забывание оказывается тем более глубоким, чем реже включается определенный материал в деятельность личности, чем менее значимым становится он для достижения актуальных жиз­ненных целей. При этом невозможность припомнить какой-либо материал не означает, что он полностью потерян, совершенно выпал из опыта личности. Забывается конкретная, «фактическая» форма материала, в то время как его существенное, устойчиво значимое содержание включается в соответствующие знания и формы поведения и воспроизводится в этих формах поведения в интегрированном виде. Как доказано опытами И.П. Павлова, угасшие рефлексы требуют для своего возобновления меньшего количества повторений, чем для их начального образования. Кроме того, угасшие рефлексы могут при определенных условиях растормаживаться. Этим объясняются отдельные факты неожи­данного воспроизведения того, что казалось давно забытым. Так, один человек в болезненном состоянии заговорил на немецком языке, которому научился много лет назад, но потом, долго не пользуясь им, казалось, совсем его забыл.

В принципе забывание - явление целесообразное. То, что, включаясь в деятельность личности, остается значимым для нее, не забывается. Включение в деятельность — надежное средство связи материала с потребностями человека и, следовательно, борь­бы с забыванием. Одним из приемов такого включения является систематическое повторение того, что должно быть сохранено.

Менее устойчивое, а также временное забывание может быть связано с действием отрицательной индукции. Так, сильные посто­ронние раздражители во время заучивания могут либо затруднять образование новых временных связей, снижая эффективность запоминания, либо ослаблять, как бы стирать следы ранее выработанных связей и вызывать тем самым забывание. Такое забывание может быть связано с влиянием предшествующей деятельности (проактивное, т.е. «наперед действующее» торможе­ние) или, наоборот, с отрицательным влиянием последующей деятельности {ретроактивное, т.е. «назад действующее», торможе­ние). Торможение проявляется особенно тогда, когда предшест­вующая или последующая деятельность была сложной или сход­ной по содержанию с настоящей деятельностью.

Отсюда вытекают важные педагогические выводы. Во-первых, при переходе от одного материала к другому необходимо делать небольшой перерыв, отдыхать от умственной работы. Во-вторых, готовя домашние задания, надо по возможности учить менее сходные по содержанию предметы: например, после литературы — алгебру, а не историю. Этим правилом надо руководствоваться и при составлении расписания уроков.

191

Проактивное и ретроактивное торможение проявляется и в пределах какой-либо одной деятельности, в частности, в про­цессе заучивания заданного материала. Известно, что середина материала запоминается хуже, чем начало и конец: середина подвергается отрицательному влиянию и проактивного, и ретроактивного торможения, особенно если материал велик по объему. Поэтому середина материала требует большего чис­ла повторений. Необходимо придерживаться размеренного, неторопливого темпа работы: надо дольше держать внима­ние на предмете, только тогда раздражения в мозгу закрепля­ются.

Временное забывание может быть вызвано и запредельным торможением, которое наступает вследствие перенапряжения со­ответствующих корковых клеток. Этим объясняется резкое сниже­ние запоминания в утомленном состоянии. После возобновления нормальной работы нервных клеток то, что забылось, может быть воспроизведено.

С временным забыванием, которое может вызываться отри­цательной индукцией и запредельным торможением, связано явление реминисценции. Оно проявляется в том, что отсроченное воспроизведение оказывается более полным, нежели то, которое осуществляется сразу после запоминания. Обычно это бывает при запоминании большого по объему материала. Опыты показали, что явление реминисценции встречается чаще у детей, чем у взрослых. Возможность возникновения реминисценции надо учи­тывать в учебной работе.

Затруднения в воспроизведении материала могут усиливаться вследствие слишком сильного желания припомнить, что вызывает торможение. Когда со временем человек отвлекается чем-то дру­гим и торможение снимается, тогда то, что надо припомнить, нередко как бы само всплывает в памяти.

Следовательно, невозможность воспроизведения и даже узна­вания не является показателем полного забывания. В учебной работе важно отличать временное забывание от длительного, которое может быть устранено лишь повторением. Иногда недоразумение в оценке знаний ученика бывает связано с тем, что временное забывание принимается за длительное без учета усло­вий, которыми вызвано временное забывание и в которых может быть повинен и сам учитель.

Для длительного сохранения временных нервных связей имеет значение прежде всего степень их прочности. Чем меньше они закреплены, тем быстрее угасают, и наоборот. Следовательно, нужно заучивать материал прочно с самого начала. То, что прочно закреплено, долго сохраняется и меньше забывается.

192

Наличие интереса к закрепляемому материалу также ведет к более длительному его сохранению.

Темпы забывания. Забывание зависит от времени. Это впервые экспериментально установил немецкий психолог Эббингауз (1850— 1909), который показал, что забывание особенно интенсивно проте­кает после заучивания, а затем замедляется. Эббингауз констати­ровал эту закономерность на забывании отдельных бессмыслен­ных слогов. Многочисленные исследования, проведенные после того, показали, что темп забывания зависит и от содержания материала, его осознанности. Чем более осознан материал, тем медленнее он забывается. Однако и относительно осмысленный материал забывается сначала быстрее, а затем медленнее. Эту закономерность важно учитывать в учебной работе. Надо предупреждать забывание. Как говорил К.Д. Ушинский, «воспита­тель, понимающий природу памяти, будет беспрестанно прибегать к повторениям не для того, чтобы починить развалившееся, но для того, чтобы укрепить здание и вывести на нем новый этаж»1.

Условия сохранения. Забывание не является только лишь функ­цией времени. Подобно запоминанию и воспроизведению, оно также имеет избирательный характер. Устойчиво значимый материал, связанный своим содержанием с потребностями чело­века, с его глубокими интересами и целью его деятельности, забывается медленнее. Многое из того, что имеет для человека особенно большое жизненное значение, совсем не забывается. Сохранение материала определяется степенью его участия в дея­тельности личности.

Забывание зависит от объема запоминаемого материала. Как показывают исследования, процент сохранения заученного материала после определенного отрезка времени находится в обратно пропорциональном отношении к объему этого материала при условии количественно и качественно одинаковой работы с ним. В связи с этим очень важно дозировать материал, который дают учащимся для запоминания.

Однако забывание не сводится к чисто количественному уменьшению объема ранее воспринятого материала. В процессе сохранения и воспроизведения закрепленный в памяти материал подвергается определенным качественным изменениям. В связи с этим разные части материала забываются неодинаково. Резуль­таты исследования показывают, что лучше всего сохраняются основные положения, менее полно сохраняются отдельные смыс-

1 Ушинский К.Д. Материалы к 3-му тому «Педагогической антропологии» // Собр. соч. М.-Л.: Изд-по АПН РСФСР, 1950. - Т. 10. - С. 425.

7 Rhc/umihc ii МСНХОЛО1Н1О 193

ловые единицы, наименее сохраняется текстуальное содержание. Поэтому сохраняющийся в памяти материал приобретает все более обобщенный характер.

Таким образом, главным средством борьбы с забыванием знаний является использование их в дальнейшей деятельности, применение на практике. Это ведет не только к сохранению прошлых знаний, но и к более глубокому их усвоению.

7. Индивидуальные Индивидуальные различия в процессах памяти, различия памяти Индивидуальные различия в памяти людей проявляются в особенностях ее процессов, т.е. в том, как осуществляется запоминание и воспроизведение у разных людей, и в особенностях содержания памяти, т.е. в том, что запоминается. Эти двоякие изменения с разных сторон харак­теризуют продуктивность памяти каждого человека.

Индивидуальные различия в процессах памяти выражаются в скорости, точности, прочности запоминания и готовности к вос­произведению. Скорость запоминания определяют числом повторе­ний, необходимых тому или иному человеку для запоминания определенного объема материала. Прочность выражается в со­хранении заученного материала и в скорости его забывания. Наконец, готовность памяти выражается в том, насколько легко и быстро человек может припомнить в нужный момент то, что ему необходимо. Эти различия в определенной мере связаны с особенностями типов высшей нервной деятельности, с силой и подвижностью процессов возбуждения и торможения. Особен­ности высшей нервной деятельности и связанные с ними инди­видуальные различия в процессах памяти изменяются под влиянием условий жизни и воспитания. Поэтому указанные особенности памяти определяются условиями ее воспитания и зависят в первую очередь от того, насколько сформированы у каждого человека рациональные способы запоминания. Они связаны с привычкой к точности и аккуратности в работе, нали­чием ответственного отношения к своим обязанностям, настой­чивостью в их выполнении и т.д. Готовность памяти, кроме того, зависит от систематичности в приобретении и закреплении знаний.

Типы иамяти. Индивидуальные различия в памяти проявля­ются также в том, что у одних людей более продуктивно за­крепляется образный материал (предметы, изображения, звуки, цвета и т.п.), у других - словесный материал (понятия, мысли, числа и т.п.), у третьих - не замечается явного преимущества в запоминании определенного материала. В связи с этим в пси-

194

хологаи различают наглядно-образный, словесно-абстрактный и промежуточный типы памяти. Эти типы зависят в определенной мере от соотношения первой и второй сигнальных систем в выс­шей нервной деятельности людей. Жизненные факты доказывают, что преобладание в запоминании образов или мыслей опреде­ляется в первую очередь условиями жизни и деятельности людей. Требования жизни, профессиональной деятельности обусловлива­ют более или менее выраженные особенности того или иного типа памяти. Так, наглядно-образный тип памяти чаще встреча­ется у художников, словесно-абстрактный тип — у ученых-теоре­тиков. Но обычно у людей не наблюдается преобладания того или иного типа памяти.

Наглядно-образный тип памяти дифференцируется в зависи­мости от того, какой анализатор оказывается наиболее продук­тивным при запоминании различных впечатлений. В соответствии с этим различают двигательный, зрительный и слуховой типы памяти. Но в чистом виде эти типы встречаются редко. Чаще встречается смешанный тип: зрительно-двигательный, зрительно-слуховой, слухо-двигательный. Соответствующими особенностями своей памяти человек пользуется как приемом повышения ее продуктивности.

Учителю необходимо учитывать индивидуальные различия в памяти учащихся. Одновременно он должен развивать у них всестороннюю память (и зрительную, и слуховую, и двигатель­ную). Этого требует разнообразие самого учебного материала: оно создает максимально благоприятные условия для всестороннего развития памяти учащихся.

Уже в подростковом возрасте память должна стать объектом не только воспитания, но и самовоспитания. Самовоспитание памяти достигает значительных успехов тогда, когда оно основы­вается на знании закономерностей ее формирования. В этой связи иногда говорят о пользе так называемой мнемоники, которая представляет собой совокупность формальных приемов, обеспе­чивающих искусственное закрепление материала в памяти. Но мнемоника лишь подменяет логическое содержание и никогда его не компенсирует. Основой развития смысловой памяти является содержательная познавательная активность личности.

Глава 7 МЫШЛЕНИЕ

1. Общая Жизнь человека постоянно ставит перед ним характеристика острые и неотложные задачи и проблемы. Воз-мышления никновение таких проблем, трудностей, неожи­данностей означает, что в окружающей нас дей­ствительности есть еще много неизвестного, непонятного, не­предвиденного, скрытого, требующего все более глубокого познания мира, открытия в нем все новых и новых процессов, свойств и взаимоотношений людей и вещей. Вселенная беско­нечна, и бесконечен процесс ее познания. Мышление всегда устремлено в эти бескрайние глубины неизведанного, нового. Каждый человек делает множество открытий в своей жизни (неважно, что эти открытия небольшие, только для себя, а не для человечества). Например, всякий школьник, решая учебную зада­чу, обязательно открывает для себя нечто новое.

Мышление — это социально обусловленный, неразрывно связанный с речью психический процесс поисков и открытия существенно нового, процесс опосредствованного и обобщенного отражения дей­ствительности в ходе ее анализа и синтеза. Мышление возникает на основе практической деятельности из чувственного познания и да­леко выходит за его пределы.

Чувственное познание и мышление. Познавательная дея­тельность начинается с ощущений и восприятий. Любое, даже наиболее развитое, мышление всегда сохраняет связь с чувст­венным познанием, т.е. с ощущениями, восприятиями и пред­ставлениями. Весь свой материал мыслительная деятельность получает только из одного источника — из чувственного познания. Через ощущения и восприятия мышление непо­средственно связано с внешним миром и является его отраже­нием. Правильность (адекватность) этого отражения непрерьшно проверяется в процессе практического преобразования природы и общества.

196

Та чувственная картина мира, которую ежедневно дают наши ощущения и восприятия, необходима, но недостаточна для его глубокого, всестороннего познания. В этой чувственной картине непосредственно наблюдаемой нами действительности почти не расчленены сложнейшие взаимодействия различных предметов, событий, явлений и т.д., их причин и следствий, взаимопереходов друг в друга. Распутать этот клубок зависимостей и связей, который выступает в нашем восприятии во всей своей красоч­ности и непосредственности, просто невозможно с помощью одного лишь чувственного познания. Например, ощущение тепла, которое дает рука, прикасающаяся к какому-либо предмету, неоднозначно характеризует тепловое состояние последнего. Это ощущение определяется, во-первых, тепловым состоянием данного предмета и, во-вторых, состоянием самого человека (во втором случае все зависит от того, к каким телам — более теплым или более холодным - прикасался перед тем человек). Уже в этом простейшем примере обе указанные зависимости выступают для чувственного познания как одно нерасчлененное целое. В вос­приятии дан лишь общий, суммарный результат взаимодействия субъекта (человека) с познаваемым объектом. Но чтобы жить и действовать, надо прежде всего знать, каковы внешние предметы сами по себе, т.е. объективно, независимо от того, какими они выступают для человека, и вообще независимо от того, познаются они или нет.

Поскольку в рамках только чувственного познания невозмож­но до конца расчленить такой общий, суммарный, непосредствен­ный эффект взаимодействия субъекта с познаваемым объектом, необходим переход от ощущений и восприятий к мышлению. В ходе мышления осуществляется дальнейшее, более глубокое познание внешнего мира. В результате удается расчленить, рас­путать сложнейшие взаимозависимости между предметами, собы­тиями, явлениями.

Воспользуемся простейшим примером с определением тепло­вого состояния тела. Благодаря мышлению становится возмож­ным как бы отделить, абстрагировать друг от друга каждую из двух указанных зависимостей. Это достигается путем опосред­ствованного познания. Зависимость от состояния человека, выяс­няющего тепловое состояние предмета, просто исключается, поскольку температуру предмета можно измерить опосредство­ванно с помощью термометра, а не непосредственно - через тепловые ощущения руки, прикасающейся к предмету. В резуль­тате чувственный образ предмета однозначно определяется теперь только самим предметом, т.е. объективно. Так действует абстракт­ное, отвлеченное, опосредствованное мышление, которое как бы

197

отвлекается от одних свойств объекта (например, от взаимо­действия руки с внешним предметом) для того, чтобы глубже познать другие его свойства (действительную температуру данного предмета и т.д.).

В процессе мышления, используя данные ощущений, вос­приятий и представлений, человек вместе с тем выходит за преде­лы чувственного познания, т.е. начинает познавать такие явления внешнего мира, их свойства и отношения, которые непосред­ственно вовсе не даны в восприятиях и потому непосредственно вообще не наблюдаемы. Например, физики изучают свойства элементарных частиц, которые невозможно увидеть даже с по­мощью самого мощного современного микроскопа. Иначе говоря, они непосредственно не воспринимаются: их нельзя видеть — о них можно только мыслить. Благодаря абстрактному, отвле­ченному, опосредствованному мышлению удалось доказать, что такие невидимые элементарные частицы все же существуют в действительности и обладают определенными свойствами. Эти свойства непосредственно не наблюдаемых частиц познаются в процессе мышления опять-таки косвенным, не прямым, т.е. опосредствованным, путем.

Таким образом, мышление начинается там, где оказывается уже недостаточным или даже бессильным чувственное познание. Мышление продолжает и развивает познавательную работу ощу­щений, восприятий и представлений, выходя далеко за их пределы. Мы легко можем понять, например, что межпланетный корабль, движущийся со скоростью 50 000 километров в секунду, будет перемещаться к далекой звезде в шесть раз медленнее, чем луч света, тогда как непосредственно воспринять или представить разницу в скорости тел, движущихся со скоростью 300 000 кило­метров в секунду и 50 000 километров в секунду, мы не в состоя­нии. В реальной познавательной деятельности каждого человека чувственное познание и мышление непрерывно переходят одно в другое и взаимообусловливают друг друга.

Мышление и.речь. Для мыслительной деятельности человека существенна ее взаимосвязь не только с чувственным познанием, но и с языком, с речью. В этом проявляется одно из принципи­альных различий между человеческой психикой и психикой жи­вотных. Элементарное, простейшее мышление животных всегда остается лишь наглядно-действенным; оно не может быть отвле­ченным, опосредствованным познанием. Оно имеет дело лишь с непосредственно воспринимаемыми предметами, которые в дан­ный момент находятся перед глазами животного. Такое примитив­ное мышление оперирует с предметами в наглядно-действенном плане и не выходит за его пределы.

198

Только с появлением речи становится возможным отвлечь от познаваемого объекта то или иное его свойство и закрепить, зафиксировать представление или понятие о нем в специальном слове. Мысль обретает в слове необходимую материальную обо­лочку, в которой она только и становится непосредственной действительностью для других людей и для нас самих. Челове­ческое мышление — в каких бы формах оно ни осуществлялось — невозможно без языка. Всякая мысль возникает и развивается в неразрывной связи с речью. Чем глубже и основательнее продумана га или иная мысль, тем более четко и ясно она выражается в словах, в устной и письменной речи. И наоборот, чем больше совершенствуется, оттачивается словесная форму­лировка какой-то мысли, тем отчетливее и понятнее становится сама эта мысль.

Специальные наблюдения в ходе психологических экспери­ментов показывают, что некоторые школьники и даже взрослые часто испытывают трудности в процессе решения задачи, пока не сформулируют свои рассуждения вслух. Когда же решающие начинают специально и все более четко формулировать, прого­варивать одно за другим основные рассуждения (пусть вначале даже явно ошибочные), то такое думание вслух обычно облегчает решение задачи. Формулируя свои размышления вслух, для других, человек тем самым формулирует их и для себя. Такое формулирование, закрепление, фиксирование мысли в словах означает членение мысли, помогает задержать внимание на раз­личных моментах и частях этой мысли и способствует более глубокому пониманию. Благодаря этому и становится возможным развернутое, последовательное, систематическое рассуждение, т.е. четкое и правильное сопоставление друг с другом всех основных мыслей, возникающих в процессе мышления.

В слове, в формировании мысли заключены, таким образом, важнейшие необходимые предпосылки дискурсивного, т.е. рас­суждающего, логически расчлененного и осознанного мышления. Благодаря формулированию и закреплению в слове мысль не исчезает и не угасает, едва успев возникнуть. Она прочно фиксируется в речевой формулировке — устной или даже письменной. Поэтому всегда существует возможность в случае необходимости снова вернуться к этой мысли, еще глубже ее продумать, проверить и в ходе рассуждения соотнести с другими мыслями. Формулирование мыслей в речевом процессе является важнейшим условием их формирования. Большую роль в этом процессе может играть и так называемая внутренняя речь: решая задачу, человек рассуждает не вслух, а про себя, как бы разго­варивая только с собой.

199

Таким образом, человеческое мышление неразрывно связано с языком, с речью. Мышление необходимо существует в матери­альной, словесной оболочке.

Социальная природа мышления. Органическая, неразрывная связь мышления с языком отчетливо обнаруживает социальную, общественног-историческую сущность человеческого мышления. По­знание необходимо предполагает преемственность всех знаний, приобретаемых в ходе человеческой истории. Эта историческая преемственность знаний возможна лишь в случае их фиксации, закрепления, сохранения и передачи от одного человека к друго­му, от поколения к поколению. Такая фиксация всех основных результатов познания и осуществляется с помощью языка — в книгах, журналах и т.д. Во всем этом наглядно проявляется социальная природа человеческого мышления. Умственное раз­витие человека необходимо совершается в процессе усвоения знаний, выработанных человечеством в ходе общественно-истори­ческого развития. Процесс познания мира индивидом обусловлен, опосредствован историческим развитием научного знания, ре­зультаты которого каждый индивид осваивает в ходе обучения, фактически это общение человека с человечеством.

В течение всего периода школьного обучения перед ребенком выступает уже готовая, сложившаяся, известная система знаний, понятий и т.д., открытых и выработанных человеком в ходе всей предшествующей истории. Но то, что известно человечеству и не является для него новым, неизбежно оказывается вначале неизвестным и новым для каждого ребенка. Поэтому усвоение всего исторически накопленного богатства знаний требует от ребенка больших усилий мышления, серьезной творческой рабо­ты, хотя он осваивает уже готовую систему понятий, причем осваивает под руководством взрослых. Следовательно, тот факт, что дети усваивают уже известные человечеству знания и делают это с помощью взрослых, не исключает, а, наоборот, предполагает необходимость самостоятельного мышления у самих детей. Иначе усвоение знаний будет чисто формальным, поверхностным, бездумным, механическим. Таким образом, мыслительная дея­тельность - необходимая основа и для усвоения знаний (напри­мер, детьми), и для добывания совсем новых знаний (прежде всего учеными) в ходе исторического развития человечества.

Логика и психология мышления. В процессе общественно-исторического развития познания и преобразования природы и общества вырабатываются, развиваются и систематизируются научные знания. Иначе говоря, возникает и непрерывно возрас­тает совокупность зафиксированных с помощью языка основных достижений и результатов познания, сложившихся в систему

200

науки — физики, химии, биологии, социологии, психологии и т.д. Это историческое развитие познания и возникающая в итоге система научных знаний составляет предмет теории познания, т.е. гносеологии как части философии и логики. Теория познания как философская дисциплина исследует наиболее общие закономер­ности всей познавательной деятельности. Например, она иссле­дует возникновение и развитие в ходе человеческой истории таких категорий, как «бытие», «материя», «сознание», «качество», «коли­чество». На основе философских, предельно общих принципов теории познания человеческое мышление изучается двумя взаимо­дополняющими конкретными, частными науками - формальной логикой и психологией.

Логика изучает логические формы мышления — понятия, суждения и умозаключения.

Понятие есть мысль, в которой отражаются общие, сущест­венные и отличительные (специфические) признаки предметов и яв­лений действительности. Например, в понятие «человек» входят такие весьма существенные признаки, как трудовая деятельность, производство орудий труда, членораздельная речь. Все эти необ­ходимые важнейшие свойства отличают людей от животных. Содержание понятий раскрывается в суждениях, которые всегда выражаются в словесной форме — устной или письменной, вслух или про себя. Суждение — это отражение связей между предме­тами и явлениями действительности или между их свойствами и признаками. Например, суждение «Металлы при нагревании рас­ширяются», выражает связь между изменениями температуры и объемом металлов. Устанавливая таким образом различные связи и отношения между понятиями, суждения являются высказы­ваниями чего-то о чем-то. Они утверокдают или отрицают какие-либо отношения между предметами, событиями, явлениями действительности. Например, когда мы говорим: «Земля вра­щается вокруг Солнца», мы тем самым утверждаем наличие определенной объективной связи в пространстве между двумя небесными телами.

Суждения бывают общими, частными и единичными. В общих суждениях что-либо утверждается (или отрицается) относительно всех предметов данной группы, данного класса, например, «Все рыбы дышат жабрами». В частных суждениях утверждение или отрицание относится уже не ко всем, а лишь к некоторым пред­метам, например: «Некоторые студенты — отличники»; в единич­ных суждениях — только к одному, например: «Этот ученик плохо выучил урок».

Суждения образуются двумя основными способами: 1) непо-

201

средственно, когда в них выражают то, что воспринимается; 2) опосредствованно - путем умозаключений или рассуждений. В первом случае мы видим, например, стол коричневого цвета и высказываем простейшее суждение: «Этот стол коричневый». Во втором случае с помощью рассуждения из одних суждений выводят, получают другие (или другое) суждения. Например, Д.И. Менделеев на основании открытого им периодического зако­на чисто теоретически, лишь с помощью умозаключений вывел и предсказал некоторые свойства еще неизвестных в его время химических элементов.

В такой умозаключающей, рассуждающей (и, в частности, предсказывающей) работе мышления наиболее отчетливо прояв­ляется его опосредствованный характер. Умозаключение, рассуж­дение — это и есть основная форма опосредствованного познания действительности. Например, если известно, что «все сланцы горючи» (первое суждение) и что «данное вещество является сланцем» (второе суждение), то сразу можно умозаключить, т.е. сделать вывод, что «данное вещество горюче» (третье суждение выведено из первых двух); причем уже не требуется специально прибегать к непосредственно опытной, эмпирической проверке этого вывода. Следовательно, умозаключение — это такая связь между мыслями (понятиями, суждениями)} в результате которой из одного или нескольких суждений мы получаем другое суждение, извлекая его из содержания исходных суждений. Исходные сужде­ния, из которых выводится, извлекается другое суждение, назы­вают посылками умозаключения. В приведенном выше примере посылками будут следующие суждения: «Все сланцы горючи» (общая, или большая посылка), «данное вещество является слан­цем» (частная, или меньшая, посылка). Простейшей и типичной формой вывода на основе частной и общей посылок является силлогизм.

Примером силллогизма может служить следующее рассуж­дение: «Все металлы - электропроводны. Олово — металл. Следовательно, олово - электропроводно».

На основе, подобных способов и формул рассуждения можно сопоставлять друг с другом те или иные понятия и суждения, которыми пользуется человек в ходе своей мыслительной деятельности. По мере такого сопоставления осуществляется проверка всех основных мыслей, возникающих в процессе обду­мывания постепенно решаемой задачи. Истинность, правильность каждой мысли становится тогда строго обоснованной и дока­зательной. По существу, весь процесс доказательства (например, математической теоремы) строится в конечном итоге как цепь

202

силлогизмов, соотносящих друг с другом различные суждения, понятия и т.д.

Таким образом, силлогизм и все остальные логические формы совершенно необходимы для нормального протекания мысли­тельной деятельности. Благодаря им всякое мышление становится доказательным, убедительным, непротиворечивым и, значит, правильно отражает объективную действительность. Поэтому формальная логика, специально исследующая такие формы мышления, как понятие, суждение и умозаключение, тем самым изучает весьма существенные закономерности мыслительной деятельности.

Закономерности, изучаемые формальной логикой, хотя и не­обходимы, но совершенно недостаточны для полного, глубокого, всестороннего объяснения человеческого мышления.

Предмет формальной логики — это не все мышление, а только одна его сторона, хотя, как мы видели, и весьма существенная (логические формы мышления). Формальная логика исследует как бы готовые, имеющиеся, уже возникшие мысли - понятия, суждения и т.д. - и устанавливает определенные соотношения (формулы) между ними. Силлогизм и является одним из примеров такого соотношения или такой формулы. Тем самым формальная логика отвлекается, абстрагируется от непосред­ственных условий возникновения и развития этих мыслей — понятий, суждений, умозаключений.

Формула силлогизма, как и всякая другая формула фор­мальной логики, не выражает процесс мышления, не указывает, как конкретно протекает процесс возникновения и развития данной мысли. Например, в силлогизме вначале стоит обычно большая, т.е. общая посылка, затем следует меньшая, т.е. частная посылка, и только потом делается вывод из обеих посылок. Но это не значит, конечно, что в живом, действительном, реальном процессе мышления сначала появляется только общее положение (общее суждение) и лишь потом возникает какое-то частное суждение. Общее и частное всегда выступают в неразрывной взаимосвязи. Более того, в реальном мышлении посылки силло­гизма или любого другого умозаключения никогда не бывают даны сразу уже в готовом виде. Их надо выявлять, добывать, вычленять с помощью мышления.

Формальная логика отвлекается, абстрагируется от непосред­ственных условий возникновения и развития тех или иных мыслей. Она полностью отвлекается, в частности, и от взаимо­связи мышления с чувственным познанием. Иначе говоря, она вовсе не исследует, в отличие от психологии, как конкретно возникает и обогащается содержание нашего мышления на основе

203

ощущений, восприятий и представлений. В логических формулах, например в силлогизме, соотносятся друг с другом уже как бы застывшие, законченные, полностью четко и до конца сфор­мулированные мысли, т.е. результаты, готовые продукты мыш­ления.

Но есть еще и другая, не менее существенная сторона мыслительной деятельности — сам мыслительный процесс, в ходе и в итоге которого у того или иного человека возникают результаты, продукты мысли в виде понятий, суждений и т.д. Эта вторая, тоже очень важная сторона мышления изучается уже не формальной логикой, а психологией. У каждого индивида, когда он думает (т.е. в ходе обучения и усвоения знаний, в ходе трудовой или игровой деятельности, в процессе общения с другими людьми, во время размышления над какой-то задачей или прочитанной книгой, в процессе художественного и научного творчества), возникают и развиваются новые мысли, догадки, предположения, замыслы, планы.

Психология изучает процесс мышления индивида, т.е. она исследует, как и почему возникает и развивается та или иная мысль.

Таким образом, предмет логики — это соотношение между познавательными результатами, продуктами, которые возникают в процессе мышления. Психология же изучает закономерности проте­кания мыслительного процесса, которые приводят к познавательным результатам, удовлетворяющим требования логики, И логика и психология исследуют одну и ту же познавательную деятельность, но с разных сторон, в разных качествах: логика преимущественно со стороны результатов (продуктов мышления — понятий, суж­дений, умозаключений), а психология — со стороны процесса. Поскольку процесс мышления и его результаты (понятия, знания и т.д.) неразрывно взаимосвязаны и не существуют друг без друга, психология и логика тесно связаны и дополняют одна другую в исследовании мышления.

Мышление как процесс. Психологически исследовать мышление как процесс - значит изучить внутренние, скрытые причины, приводящие к образованию тех или иных познавательных результатов. Таковыми результатами, продуктами мышления являются, например, следующие факты: решил или не решил задачу данный ученик; возник у него или нет замысел, план решения, догадка; усвоил он или нет определенные знания, способы действия; сформировалось ли у него новое понятие и т.д. За всеми этими внешне выступающими фактами психология стремится вскрыть внутренний мыслительный процесс, к ним

204

приводящий. Тем самым она исследует внутренние, специфи­ческие причины, которые позволяют объяснить, а не только констатировать и описывать внешне выступающие психические явления и события. Психологическая наука исходит при этом из принципа детерминизма (принципа причинной обусловленности): внешние причины действуют через внутренние условия. Иначе говоря, например, любое педагогическое воздействие влияет на человека не прямо и не непосредственно, а опосредтсвованно -преломляясь через психическое состояние данного человека, в за­висимости от его чувств, мыслей и т.д.

Представим себе, что несколько учеников решают — каждый самостоятельно — одну и ту же задачу: на определенном этапе мыслительного процесса решения учитель оказывает каждому из них некоторую совершенно одинаковую помощь, подсказывая одну из теорем, на которой основано решение. Такая помощь извне, со стороны, окажет не одинаковое, а различное воздействие на каждого из учеников — в зависимости от того, насколько далеко сам школьник успел продвинуться вперед в процессе обдумывания задачи, т.е. в зависимости от внутренних условий его мышления. Чем дальше и быстрее продвинулся вперед ученик, чем глубже он успел осмыслить задачу, тем больше подготовлена почва для использования подсказки, данной извне, тем в большей степени сформировались внутренние условия для принятия помощи со стороны. И наоборот, чем меньше ученик сам продумал ту же задачу, тем труднее ему воспользоваться такой" внешней подсказкой и довести решение до конца. Вначале он вообще может подумать, что подсказываемая теорема не имеет никакого отношения к делу, т.е. попросту не примет помощь со стороны, не сможет ею воспользоваться. Все это и означает, что внешнее (педагогическое и др.) воздействие дает тот или иной психический эффект, лишь преломляясь через внутренние условия. Факт неиспользования подсказки, помощи со стороны (которая, казалось бы, прямо указывает путь к решению) особенно отчетливо обнаруживает наличие таких внутренних специфических условий и закономерностей мыслительного процесса.

Анализ и синтез. Процесс мышления — это прежде всего анализ, синтез и обобщение. Анализ - это выделение в объекте тех или иных его сторон, элементов, свойств, связей, отношений и т.д.; это расчленение познаваемого объекта на различные компоненты. Например, школьник на занятиях кружка юных техников, пытаясь понять способ действия какого-либо механизма или машины, прежде всего выделяет различные элементы, детали этого механизма и разбирает его на отдельные части. Так — в

205

простейшем случае - он анализирует, расчленяет познаваемый объект.

В ходе анализа какого-либо предмета те или иные его свойства, являющиеся наиболее важными, значимыми, сущест­венными, интересными, оказываются особенно сильными раз­дражителями и потому выступают на передний план. Такие раздражители вызывают активный процесс возбуждения (прежде всего в коре головного мозга) и по физиологическому закону индукции тормозят дифференциацию других свойств того же предмета, являющихся слабыми раздражителями. Таким образом, физиологической основой психического процесса анализа будет определенное соотношения возбуждения и торможения в высших отделах головного мозга.

Анализ и синтез всегда взаимосвязаны. Неразрывное единство между ними отчетливо выступает уже в познавательном процессе сравнения. На начальных этапах ознакомления с окружающим миром различные объекты познаются прежде всего путем сравнения. Всякое сравнение двух или нескольких предметов начинается с сопоставления или соотнесения их друг с другом, т.е. начинается с синтеза. В ходе этого синтетического акта происходит анализ сравниваемых явлений, предметов, событий и т.д. — выделение в них общего и различного. Например, ребенок сравнивает между собой разных представителей класса мле­копитающих и с помощью учителя постепенно вычленяет наиболее общие признаки этих животных. Так сравнение ведет к обобщению.

В ходе обобщения в сравниваемых предметах — в результате их анализа — выделяется нечто общее. Эти общие для различных объектов свойства бывают двух видов: 1) общие как сходные признаки и 2) общие как существенные признаки. Например, мож­но найти нечто сходное между самыми разнородными предме­тами; в частности, можно объединить в одну группу, в один класс общности цвета вишню, пион, кровь, сырое мясо, вареного рака и т.д. Однако это сходство (общность) между ними еще никак не выражает действительно существенных свойств перечисленных предметов. В данном случае сходство основано на их чисто внешних, лишь очень поверхностных, несущественных признаках. Обобщения, которые делаются в результате такого поверх­ностного, неглубокого анализа объектов, не имеют большой цен­ности и к тому же постоянно приводят к ошибкам. Обобщение, основанное на поверхностном анализе чисто внешних свойств, например, кита, заставляет сделать глубоко ошибочный вывод о том, что кит - это не млекопитающее, а рыба. В данном случае сравнение этих объектов выделяет среди их общих признаков

206

только сходные, но не существенные (внешний вид, рыбооб­разная форма тела). И наоборот, когда в результате анализа вычленяются общие свойства как существенные, становится ясно, что кит относится не к рыбам, а к млекопитающим.

Следовательно, всякое существенное свойство является вместе с тем и общим для данной группы однородных предметов, но не наоборот: не всякое общее (сходное) свойство является существен­ным для данной группы объектов. Общие существенные признаки выделяются в ходе и в результате углубленного анализа и синтеза.

Закономерности анализа, синтеза и обобщения суть основные внутренние, специфические закономерности мышления. На их основе только и могут получить объяснение все внешние проявления мыслительной деятельности. Так, учитель часто наблюдает, что ученик, решивший данную задачу или усвоивший определенную теорему, не может осуществить перенос, т.е. ис­пользовать это решение в других условиях, не может применить теорему для решения однотипных задач, если их содержание, чертеж и т.д. несколько видоизменяются. Например, учащийся только что доказавший теорему о сумме внутренних углов треугольника на чертеже с остроугольным треугольником, нередко оказывается не в состоянии провести то же доказательство, если уже знакомый ему чертеж повернуть на 90° или если дать школь­нику чертеж с тупоугольным треугольником. Часто описываемые и практически очень важные факты такого рода требуют психологического объяснения. В качестве одной из причин этого переноса или непереноса знаний из данной ситуации в другую выступает прежде всего варьирование (изменение) условий при предъявлении задачи. Если существенно варьировать условия задач, решение которых основано на одной и той же теореме, тогда состоится перенос решения из одной задачи в другую. И наоборот, без такого варьирования перенос невозможен. Возникает впечатление, что перенос зависит непосредственно от варьирования. Однако это еще недостаточное, очень поверхност­ное и не психологическое объяснение внешне наблюдаемого факта (переноса).

В самом деле, варьирование условий (чертежа и т.д.), в кото­рых ученику предъявляется задача, — это действие не ученика, а только учителя. Связывать перенос прямо с варьированием -значит непосредственно соотносить внешнее, педагогическое воз­действие (варьирование учителем условий задачи) лишь с резуль­татом мыслительной деятельности учащихся, т.е. с внешним фактом переноса или непереноса. О самом же процессе мышления ученика, о внутренних, специфических закономерностях его деятельности, приводящей к этому внешнему результату, здесь

207

ничего нельзя сказать. Каким образом внутренние условия его мышления опосредствуют внешнее, педагогическое воздействие, остается неизвестным. Тогда невозможно и целенаправленное обучение ребенка, невозможно формирование его мышления.

В действительности варьирование условий задачи психологи­чески означает, что для мыслительной деятельности учащегося-созданы благоприятные предпосылки. Варьирование условий способствует тому, чтобы ученик осуществил анализ предло­женной ему задачи, выделил в ней наиболее существенные компо­ненты и произвел их обобщение. По мере того как он выделяет и обобщает существенные условия разных задач, он и совершает перенос решения из одной задачи в другую, существенно сходную с первой. Так за внешней зависимостью, «варьирование - перенос» выступает психологически раскрываемая, внутренняя зависимость «анализ - обобщение». Внешне наблюдаемый результат (перенос) оказывается 'закономерным следствием внутреннего процесса мышления учащегося. Чтобы перенести решение с одной задачи на другую, надо вскрыть то существенно общее, что между ними имеется. Раскрытие этого общего принципа решения в результате анализа обеих задач и является внутренним, психологическим уровнем переноса.

Мотивация мышления. Анализ и синтез, вообще деятельность мышления, как и всякая другая деятельность, всегда вызваны какими-то потребностями личности. Если нет потребностей, нет и деятельности, которую они могли бы вызвать.

Изучая мышление, как и любой другой психический процесс, психологическая наука учитывает и в той или иной степени специально исследует, какие именно потребности и мотивы заставили данного человека включиться в познавательную дея­тельность и при каких конкретных обстоятельствах у него воз­никла потребность в анализе, синтезе и т.д. (в противоположность психологии формальная логика абстрагируется не только от вза­имоотношений мышления с чувственным познанием, но и от взаимосвязей мыслительной деятельности с потребностями, моти­вами, эмоциями). Мыслит, думает не само по себе «чистое» мышление, не сам по себе мыслительный процесс как таковой, а человек, индивид, личность, обладающая определенными спо­собностями, чувствами и потребностями. Неразрывная связь мыс­лительной деятельности с потребностями отчетливо обнаруживает тот важнейший факт, что всякое мышление — это всегда мышление личности во всем богатстве ее взаимоотношений с природой, обществом, с другими людьми.

Исследуемые в психологии мотивы мышления бывают двух

208

видов: 1) специфически познавательные и 2) неспецифические. В первом случае побудителями и движущими силами мыслитель­ной деятельности служат интересы и мотивы, в которых прояв­ляются познавательные потребности (любознательность и т.д.). Во втором случае мышление начинается под влиянием более или менее внешних причин, а не чисто познавательных интересов. Например, школьник может начать готовить уроки, решать задачу, думать над ней не из желания узнать и открыть для себя что-то новое, а лишь потому, что он боится отстать от товарищей и т.д. Но какой бы ни была исходная мотивация мышления, по мере его осуществления начинают действовать и собственно по­знавательные мотивы. Часто бывает так, что ученик садится учить уроки лишь по принуждению взрослых, но в процессе учебной работы у него возникают и чисто познавательные интересы к тому, что он делает, читает, решает.

Таким образом, человек начинает мыслить под влиянием тех или иных потребностей и в ходе его мыслительной деятельности возникают и развиваются все более глубокие и сильные познава­тельные потребности.

2. Мышление Проблемная ситуация и задача. Мышление имеет и решение целенаправленный характер. Необходимость в мыш-задач лении возникает прежде всего тогда, когда в ходе жизни и практики перед человеком появля-ляются новая цель, новая проблема, новые обстоятельства и условия деятельности. Например, так бывает, когда врач сталки­вается с каким-то новым, до сих пор неизвестным заболеванием и пытается найти и использовать новые методы его лечения. По самому своему существу мышление необходимо лишь в тех ситуациях, в которых возникают эти новые цели, а старые, прежние средства и способы деятельности недостаточны (хотя и необходимы) для их достижения. Такие ситуации называются проблемными. С помощью умственной деятельности, берущей начало в проблемной ситуации, удается создать, открыть, найти, изобрести новые способы и средства достижения целей и удовле­творения потребностей.

Мышление - это искание и открытие нового. В тех случаях, где можно обойтись старыми, уже известными способами действия, прежними знаниями и навыками, проблемной ситуации не возникает и потому мышление попросту не требуется. Например, уже ученика II класса не заставляет мыслить вопрос типа: «Сколько будет 2 х 2?». Для ответа на такие вопросы вполне достаточно лишь старых, уже имеющихся у этого ребенка знаний;

209

мышление здесь излишне. Потребность в мыслительной деятельности исчезает и в тех случаях, когда школьник хорошо овладел новым способом решения определенных задач или примеров, но вынужден снова и снова решать однотипные, уже ставшие известными ему задачи и примеры. Следовательно, далеко не всякая ситуация в жизни является проблемной, т.е. вызывающей мышление.

Необходимо различать проблемную ситуацию и задачу. Про­блемная ситуация — это довольно смутное, еще не очень ясное и малоосознанное впечатление, как бы сигнализирующее: «что-то не так», «что-то не то». Например, летчик начинает замечать, что с мотором происходит нечто непонятное, однако он пока не уяснил, что именно происходит, в какой части мотора, по какой причине, и тем более летчик еще не знает, какие действия надо предпринять, чтобы избежать возможной опасности. В такого рода проблемных ситуациях и берет свое начало процесс мыш­ления. Он начинается с анализа самой этой проблемной ситуации. В результате ее анализа возникает, формулируется задача, пробле­ма в собственном смысле слова.

Возникновение задачи - в отличие от проблемной ситуации — означает, что теперь удалось хотя бы предварительно и прибли­зительно расчленить данное (известное) и неизвестное (искомое). Это расчленение выступает в словесной формулировке задачи. Например, в учебной задаче более или менее четко фиксированы ее исходные условия (что дано, что известно) и требование, вопрос (что требуется доказать, найти, определить, вычислить). Тем самым в порядке лишь первого приближения и совсем предва­рительно намечается искомое (неизвестное), поиски и нахождение которого дают в результате решение задачи. Следовательно, исходная, начальная формулировка задачи лишь в самой мини­мальной степени и совсем приблизительно определяет искомое. По ходу решения задачи, т.е. по мере выявления все новых и все более существенных ее условий и требований, все в большей степени определяется искомое. Его характеристики становятся все более содержательными и четкими. Окончательное решение задачи означает, что искомое выявлено, найдено, определено в полной мере. Если бы неизвестное целиком и полностью было определено уже в начальной формулировке задачи, т.е. в форму­лировке ее исходных условий и требований, то не было бы никакой необходимости его искать. Оно сразу же стало бы из­вестным, т.е. не возникло бы никакой задачи, требующей мышле­ния для ее решения. И наоборот, если бы не было первоначаль­ной формулировки задачи, намечающей, в какой области надо искать неизвестное, т.е. в минимальной степени предвосхищаю-

210

щей искомое, то тогда это последнее было бы просто невозможно найти. Не оказалось бы никаких предварительных данных, заце­пок и наметок для его поисков. Проблемная ситуация (в народ­ных сказках: «Пойди туда, сам не знаю куда, найди то, сам не знаю что») не порождала бы ничего, кроме мучительного чувства недоумения и растерянности.

Детерминация мышления как процесс. В ходе решения задачи особенно отчетливо выступает мышление как процесс. Трактовка мышления как процесса означает прежде всего, что сама детерминация мыслительной деятельности осуществляется тоже как процесс. Иначе говоря, по ходу решения задачи человек выявляет все новые и новые, до того неизвестные ему условия и требования задачи, которые причинно обусловливают дальнейшее протекание мышления. Следовательно, детерминация мышления не дана изначально как нечто абсолютно готовое и уже закон­ченное, она именно образуется, постепенно формируется и разви­вается в ходе решения задачи, т.е. выступает в виде процесса. В исходных условиях не запрограммировано целиком и полно­стью протекание процесса мыслительной деятельности, по ходу решения задачи непрерывно возникают и развиваются новые условия его осуществления. Поскольку заранее всего полностью нельзя запрограммировать, по мере протекания мыслительного процесса необходимы постоянные коррекции, уточнения (как ответ на новые условия, которые изначально невозможно пред­восхитить).

Нахождение решения задачи часто описывают как внезапное, неожиданное, мгновенное открытие, озарение и т.д. Этот факт обозначают также как догадку, эвристику и т.д. Так фиксируется результат, продукт мышления, но задача психологии — раскрытие внутреннего мыслительного процесса, приводящего к результату. Чтобы вскрыть причинную обусловленность этого как бы внезап­но наступающего инсайта, т.е. мгновенного нахождения неизвест­ного (искомого), надо прежде всего учесть, что по ходу решения задачи всегда осуществляется хотя бы минимальное, совсем незначительное и вначале очень приблизительное мысленное предвосхищение неизвестного. Благодаря такому предвосхищению удается перебросить мостик от известного к неизвестному.

Для того чтобы лучше уяснить основные механизмы мысли­тельного процесса, рассмотрим следующие три взаимно противо­положные точки зрения на мысленное предвосхищение неизвест­ного, которые высказываются в психологии. В зависимости от разных взглядов на процесс мышления психологи предлагают различные пути формирования мышления учащихся в ходе реше­ния задач.

211

Первая точка зрения основана на том, что каждая предыдущая стадия («шаг») познавательного процесса дает начало непосред­ственно следующей за ней. Такой тезис правилен, но недостато­чен. На самом деле в ходе мышления осуществляется хотя бы минимальное предвосхищение искомого больше, чем на один «шаг» вперед. -Поэтому нельзя все сводить только к взаимосвязи между предыдущим и непосредственно следующим за ним этапа­ми. Иначе говоря, нельзя недооценивать, преуменьшать степень и объем мысленного предвосхищения в ходе решения задачи.

Вторая, противоположная точка зрения, наоборот, преувели­чивает, абсолютизирует, переоценивает момент предвосхищения еще неизвестного решения, т.е. не выявленного и еще не достиг­нутого в ходе мышления результата (продукта). Предвосхище­ние - всегда лишь частичное и приблизительное - сразу превращается здесь в готовое и полное определение такого результата (решения). Ошибочность этой точки зрения можно показать на следующем примере. Ученик ищет решения трудной задачи, которого он, естественно, еще не знает; он сможет найти его лишь в конце, в результате, в итоге мыслительного процесса. Учитель, который уже знает решение, начинает помогать уче­нику. Опытный педагог никогда не станет подсказывать сразу весь ход решения, он будет давать школьнику постепенно и по мере надобности лишь небольшие подсказки, с тем, чтобы основную часть работы выполнял сам ученик. Только так можно формировать и развивать самостоятельное мышление учащихся. Если же сразу подсказать основной путь решения, сообщить будущий результат мышления и таким образом «помочь» ученику, то это лишь затормозит развитие его мыслительной деятельности. Когда ученик заранее знает весь ход решения от первого до последнего этапа, его мышление либо вообще не работает, либо работает в минимальной степени, очень пассивно. Учащиеся всегда нуждаются в квалифицированной помощи педагога, но эта помощь не должна подменять процесс мышления ученика заранее данным, готовым результатом.

Таким образом, обе эти рассмотренные точки зрения призна­ют наличие мысленного предвосхищения в процессе поисков не­известного, хотя первая из них недооценивает, а вторая преувели­чивает роль такого предвосхищения. Третья же точка зрения, на­оборот, вовсе отрицает предвосхищение в ходе решения задачи.

Третья точка зрения получила очень широкое распространение в связи с развитием кибернетического подхода к мышлению. Она состоит в следующем: по ходу мыслительного процесса надо перебрать подряд (вспомнить, учесть, попытаться использовать) один за другим все, многие или некоторые признаки со-

212

ответствуют его объекта, связанные с ним общие положения, теоремы, варианты решения и т.д. и в результате выбрать из них лишь необходимое для решения. Например, если в исходных условиях задачи указан параллелограмм, то в процессе ее обду­мывания надо вспомнить, перебрать подряд все свойства этого объекта и попытаться использовать для решения каждое из его свойств по очереди. В конце концов какое-нибудь из них, может быть, и окажется подходящим для данного случая.

На самом же деле, как показали специальные психблогические эксперименты, мышление никогда не работает по способу такого слепого, случайного, механического перебора всех или некоторых возможных вариантов решения. По ходу мышления хотя бы в минимальной степени предвосхищается, какой именно признак рассматриваемого объекта будет вычленен, проанализирован и обобщен. Отнюдь не любое, не безразлично какое, а лишь опреде­ленное свойство объекта выступает на передний план и использу­ется для решения. Остальные же свойства просто не замечаются и исчезают из поля зрения. В этом проявляется направленность, избирательность, детерминированность мышления. Следователь^ но, хотя бы минимальное, самое приблизительное и совсем пред­варительное предвосхищение неизвестного в процессе его поис­ков делает излишним слепой, механический перебор всех подряд или многих свойств рассматриваемого объекта.

Вот почему важно выяснить, как в ходе познавательной деятельности человек осуществляет мысленное предвосхищение неизвестного. Это одна из центральных проблем психологии мышления. В процессе ее разработки психологическая наука преодолевает рассмотренные три ошибочные точки зрения на мысленное предвосхищение неизвестного. Решить эту проблему -значит раскрыть основной механизм мышления.

Неизвестное (искомое) не есть какая-то «абсолютная пустота», с которой вообще невозможно оперировать. Оно всегда так или иначе связано с чем-то известным, данным. В любой задаче, как уже отмечалось, что-то всегда известно (исходные условия и тре­бование, вопрос задачи). Исходя из связей и отношений между известным и неизвестным, становится возможным искать и нахо­дить нечто новое, до того скрытое, неизвестное. Например, для определения неизвестных свойств данного химического элемента надо сделать так, чтобы он вступил во взаимодействие, во вза­имосвязь хотя бы с некоторыми, уже известными химическими реактивами. Именно в этих взаимоотношениях с ними он и вы­явит, сделает познаваемыми свои действительные свойства. Любой предмет обнаруживает присущие ему признаки, свойства, качества и т.д. в своих взаимоотношениях с другими предметами,

213

вещами, процессами. Открытие и познание нового в объекте (предмете) было бы невозможно без включения его в новые связи с другими объектами (предметами). Следовательно, к познанию предмета в его новых, пока еще неизвестных свойствах нужно идти прежде всего через познание тех отношений и взаимосвязей, в которых эти свойства проявляются.

Поэтому важнейший механизм мыслительного процесса за­ключается в следующем. В процессе мышления объект включается во все новые связи и благодаря этому выступает во все новых своих свойствах и качествах, которые фиксируются в новых понятиях; из объекта таким образом как бы вычерпывается все новое содержа­ние; он как бы поворачивается каждый раз другой своей стороной, в нем выявляются все новые свойства. Например, прямая, опреде­ленная в исходных условиях задачи как биссектриса данного угла, выступает затем — в ходе решения задачи — как медиана и высота, затем - как секущая при двух параллельных прямых и т.д., т.е. эта прямая выступает все в новых свойствах и качествах.

Указанный механизм мышления называется анализом через синтез, поскольку выделение (анализ) новых свойств в объекте совершается через соотнесение (синтез) исследуемого объекта с другими предметами, т.е. через включение его в новые связи с другими предметами.

Лишь по мере того как люди раскрывают систему связей и отношений, в которых находится анализируемый объект, они начинают замечать, открывать и анализировать новые, еще неиз­вестные признаки этого объекта. И наоборот, пока человек не начнет сам раскрывать систему таких связей, он не обратит никакого внимания на новое и нужное для решения свойство, даже если это свойство подсказать путем прямого указания.

Случайная подсказка нередко способствует открытиям и изоб­ретениям. Однако в использовании такой подсказки проявляется отмеченная выше закономерность мыслительного процесса. «Счастливый» случай будет замечен и использован только тем человеком, который напряженно думает над решаемой задачей. Все дело в том, насколько подготовлена почва, вообще система внутренних условий, на которую попадает та или иная внешняя подсказка. Здесь, как и везде, внешние причины действуют толь­ко через внутренние условия.

Специальные эксперименты вскрыли ряд психологических, внутренних условий использования таких подсказок. Опыты ста­вились следующим образом. В первом случае экспериментатор предлагал испытуемому одну и ту же подсказку на разных (раннем и позднем) этапах решения задачи; во втором случае, наоборот, на одном и том же этапе мыслительного процесса предлагались

214

подсказки разного уровня (они содержали большее или меньшее количество звеньев решения задачи). При этом в качестве подсказки для решения основной экспериментальной задачи давали вторую, дополнительную, вспомогательную, менее трудную задачу, содержащую принцип решения первой. Этот принцип решения испытуемый мог обобщить и перенести из одной задачи в другую.

Например, в качестве основной была предложена следующая задача: «Доказать равновеликость треугольников АВО я О CD, заключенных между диагоналями трапеции». Во вспомогательной задаче требовалось доказать равенство диагоналей прямоугольника AJBCD (рис. 16). Они равны, так как равны треугольники ABD и ACD, имеющие общее основание AD, равные стороны АБ и CS и прямые углы, заключенные между соответственно равными сторонами. Основная задача реша­ется с помощью вспомогательной, т.е. посредством переноса на нее решения вспомогательной задачи. Общим звеном (и принципом) решения обеих задач было использование общего основания AD треугольников ABD и ACD, которые исполь­зуются в первом случае как общее основание равновеликих, а во втором — равных треугольников ABD и ACD. Таким образом, чтобы решить основную задачу, надо найти равновеликие фигуры ABD nACD (связанные с треугольниками АВО и ОСВ). Нужно выделить это звено решения задачи в качестве существенно общего для обеих задач. Иначе говоря, необходимо совершить обобщение.

Как видно, обобщение и его результат - перенос зависят прежде всего от включения обеих задач в единый процесс аналигако-синтетической деятельности. Самый ход обобщения (и переноса) обусловлен тем, на каких этапах анализа - ранних или поздних - совершается соотнесение задачи и подсказки.

Результат процесса (перенос, использование подсказки) зави­сит от работы, проведенной самим испытуемом по анализу зада­чи. Лишь тогда, когда человек сам вплотную подходит к подска­зываемому звену решения, он в состоянии принять помощь со стороны (учителя, руководителя). Иначе решающий просто не поймет подсказку и потому не примет ее, или же она будет использована чисто формально, механически, без уяснения существа дела; вместо развития мышления будет иметь место натаскивание. Действительную помощь ученику может оказать только та подсказка, которая естественно включается, вписыва-

215

ется в соответствующую систему связей и отношений, к данному моменту уже достаточно проанализированную самим.учеником. Тогда подсказка включается в его мышление как частичный ответ на вопрос, который он сам себе уже поставил и над которым напряженно думает. Если она таким образом принимается учеником и используется им для дальнейшего процесса решения задачи, то это объективное достоверное свидетельство того, что мышление учащегося достигло более высокого уровня. И на­оборот, неприятие той же подсказки, неумение ее использовать означает, что мыслительный процесс находится пока на более низком уровне. Так принимаемая или игнорируемая подсказка становится объективным показателем внутреннего процесса мышле­ния. По тому, как принимает ученик помощь со стороны, можно судить о протекании психического процесса мышления. Экспери­ментальная методика подсказок позволяет осуществить психоло­гическое исследование внутренних специфических закономерно­стей мыслительной деятельности.

Мышление при решении задач. Как уже отмечалось, мысли­тельная деятельность необходима не только для решения уже поставленных, сформулированных задач (например, школьного типа). Она необходима и для самой постановки задач, для выявления и осознания новых проблем. Нередко нахождение и постановка проблемы требует даже больших умственных усилий, чем ее последующее разрешение. Мышление нужно также для усвоение знаний, для понимания текста в процессе чтения и во многих других случаях, отнюдь не тождественных решению задач.

Хотя мышление и не сводится к решению задач (проблем), лучше всего формировать его именно в ходе решения задач, когда ученик наталкивается на посильные для него проблемы и вопросы и формулирует их. За последнее время на основе психологических исследований проблемной ситуации и решения задач разраба­тываются методы проблемного обучения школьников. Эти методы обучения направлены на то, чтобы поставить учащегося в положе­ние первооткрывателя, исследователя некоторых «посильных для него проблем. Например, ученик решает серию задач и в ре­зультате сам открывает новую для себя (конечно, не для чело­вечества) теорему, лежащую в основе решения всех этих задач. Психологическая наука приходит к выводу, что не нужно устра­нять всех трудностей с пути ученика. Лишь в ходе их преодоления он сможет сформировать свои умственные способности.

Помощь и руководство со стороны педагога состоят не в устранении этих трудностей, а в том, чтобы готовить учащегося к их преодолению.

216

3. Виды В психологии распространена следующая простейшая мышления и несколько условная классификация видов мышле­ния: 1) наглядно-действенное, 2) наглядно-образное и 3) отвлеченное (теоретическое) мышление.

Наглядно-действенное мышление. В ходе исторического разви­тия люди решали встающие перед ними задачи сначала в плане практической деятельности, лишь затем из нее выделилась деятельность теоретическая. Например, сначала наш далекий предок научился практически (шагами и т.д.) измерять земельные участки, и только потом на основе знаний, складывающихся в ходе этой практической деятельности, постепенно возникала и развивалась геометрия как особая теоретическая наука. Прак­тическая и теоретическая деятельность неразрывно взаимосвя­заны.

Лишь по мере развития практической деятельности выделяется как относительно самостоятельная теоретическая мыслительная деятельность.

Не только в историческом развитии человечества, но и в про­цессе психического развития каждого ребенка исходной будет не чисто теоретическая, а практическая деятельность. Внутри этой последней и развивается вначале детское мышление. В преддо-школьном возрасте (до трех лет включительно) мышление в основ­ном наглядно-действенное. Ребенок анализирует и синтезирует по­знаваемые объекты по мере того, как он руками, практически, разъединяет, расчленяет и вновь объединяет, соотносит, связывает друг с другом те или иные предметы, воспринимаемые в данный момент. Любознательные дети часто ломают свои игрушки именно с целью выяснить, «что гам внутри».

Наглядно-образное мышление. В простейшей форме наглядно-образное мышление возникает преимущественно у дошкольников, т.е. в возрасте четырех - семи лет. Связь мышления с практиче­скими действиями у них хотя и сохраняется, но не является такой тесной, прямой и непосредственной, как раньше. В ходе анализа и синтеза познаваемого объекта ребенок необязательно и далеко не всегда должен потрогать руками заинтересовавший его пред­мет. Во многих случаях не требуется систематического практи­ческого манипулирования (действования) с объектом, но во всех случаях необходимо отчетливо воспринимать и наглядно пред­ставлять этот объект. Иначе говоря, дошкольники мыслят лишь наглядными образами и еще не владеют понятиями (в строгом смысле).

Отсутствие у дошкольников понятий наиболее отчетливо обна­руживается в следующих экспериментах швейцарского психолога Ж. Пиаже.

■217

Детям в возрасте около семи лет показывают два совершенно одинаковых и равных по объему шарика, сделанных из теста. Ребенок внимательно разглядывает оба предъявленных предмета и говорит, что они равны. Затем на глазах у испы­туемых один из шариков превращают в лепешку. Дети сами видят, что к этому расплющенному шарику не прибавили ни одного кусочка теста, а просто измени­ли форму. Тем не менее испытуемые считают, что количество теста в лепешке увеличилось.

Дело в том, что наглядно-образное мышление детей еще непо­средственно и полностью подчинено их восприятию, и потому они пока не могут отвлечься, абстрагироваться с помощью понятий от некоторых наиболее бросающихся в глаза свойств рассматри­ваемого предмета. Думая об этой лепешке, дети смотрят на нее и видят, что на столе она занимает больше места (большее пространство), чем шарик. Их мышление, протекающее в форме наглядных образов (следуя за восприятием), приводит к выводу, что в лепешке теперь больше теста, чем в шарике.

Отвлеченное мышление. На основе практического и наглядно-чувственного опыта у детей в школьном возрасте развивается — сначала в простейших формах - отвлеченное мышление, т.е. мыш­ление в форме абстрактных понятий.

Овладение понятиями в ходе усвоения школьниками основ различных наук - математики, физики, истории - имеет огромное значение в умственном развитии детей. Формирование и усвоение математических, географических, физических, биоло­гических и многих других понятий в ходе школьного обучения составляют предмет многочисленных исследований {П.Я. Гальпе­рин, В.В. Давыдов, Г.С. Костюк, Л.А. Менчинская, Р.Г. Натадзе, Д.Б. Элъконин и др.). В этих работах детально прослеживается, какие именно признаки понятий, в какой последовательности, при каких условиях усваиваются учащимися. В конце школьного обучения у детей формируется - в той или иной степени -система понятий. Ученики начинают успешно оперировать не только отдельными понятиями (например, «удельный вес», «мле­копитающие», «критический реализм»), но и целыми классами или системами понятий (например, система геометрических понятий).

Мы уже видели, что даже самое отвлеченное мышление, далеко выходя за пределы чувственного познания, никогда, однако, полностью не отрывается от ощущений, восприятий и представлений. Эта неразрывная связь мыслительной деятель­ности с наглядно-чувственным опытом имеет еще большее значе­ние в ходе формирования понятий у школьников.

Наглядность играет двоякую роль в процессе развития поня­тий у учащихся. С одной стороны, она облегчает этот процесс. На начальных этапах развития мысли ребенку легче оперировать

218

с наглядным, чувственно-конкретным материалом. Например, многие исторические понятия («боярин», «смерд») гораздо проч­нее усваивают на основе соответствующих наглядных изображе­ний, картин, рисунков, иллюстраций из художественной литера­туры и т.д.

Но с другой стороны, не всякая наглядность и не при любых условиях создает благоприятные предпосылки для формирования отвлеченного мышления у школьников. Чрезмерное количество ярких, конкретно-чувственных деталей в наглядных пособиях и иллюстрациях может отвлекать внимание от основных, сущест­венных свойств познаваемого объекта. Тем самым затрудняется анализ и обобщение этих существенных признаков.

Так, многим ученикам VI класса легче дается решение «абстрактных» текстовых физических задач на тему «Давление», чем задач на ту же тему, но с большим количеством конкретно-чувственных деталей, где основные существенные зависимости между физическими и другими явлениями маскируются, засло­няются наглядно-чувственными свойствами предметов (в частно­сти, в конкретно-чувственной модели экскаватора нелегко бывает сразу же вычленить и абстрагировать принципы рычага). Поэтому в каждом отдельном случае использования тех или иных нагляд­ных пособий, иллюстраций, рисунков, схем необходимо сохранять определенное соотношение между их чувственно-конкретными и абстрактными компонентами.

Развитие отвлеченного мышления у школьников в ходе усвое­ния понятий вовсе не означает, что их наглядно-действенное и наглядно-образное мышление перестает теперь развиваться или вообще исчезает. Наоборот, эти первичные и исходные формы всякой мыслительной деятельности по-прежнему продолжают изменяться и совершенствоваться, развиваясь вместе с отвлечен­ным мышлением и под его влиянием. Не только у детей, но и у взрослых постоянно развиваются - в той или иной степени - все виды и формы мыслительной деятельности. Например, у техни­ков, инженеров и конструкторов особенно большого совершен­ства достигает наглядно-действенное мышление, у писателей — наглядно-образное (конкретно-чувственное) мышление и т.д.

Индивидуальные особенности мышления. Индивидуальные осо­бенности мышления у различных людей проявляются прежде всего в том, что у них по-разному складывается соотношение разных и взаимодополняющих видов и форм мыслительной деятельности (наглядно-образного, наглядно-действенного и от­влеченного мышления). К индивидуальным особенностям мыш­ления относятся также и другие качества познавательной деятель­ности: самостоятельность, гибкость, быстрота мысли.

219

Самостоятельность мышления проявляется прежде всего в уме­нии увидеть и поставить новый вопрос, новую проблему и затем решить их своими силами. Творческий характер мышления отчетливо выражается именно в такой самостоятельности.

Гибкость мышления заключается в умении изменять намечен­ный вначале путь (план) решения задач, если он не удовлетворяет тем условиям проблемы, которые постепенно вычленяются в ходе ее решения и которые не удалось учесть с самого начала.

Быстрота мысли особенно нужна в тех случаях, когда от человека требуется принимать определенные решения в очень короткий срок (например, во время боя, аварии). Но она нужна также и школьникам. Так, некоторые хорошие ученики даже в старших классах, когда их вызывают к доске решать новую для них задачу, смущаются и теряются. Эти отрицательные эмоции затормаживают их мышление; мысль начинает работать очень медленно и часто безуспешно, хотя в спокойной обстановке (дома или за партой, а не у доски) те же школьники быстро и хорошо решают подобные и даже более трудные задачи. Это резкое замедление мысли под влиянием тормозящих эмоций и чувств нередко проявляется и на экзаменах. У других школьников, наоборот, общее возбуждение и волнение во время экзамена не замедляют, а стимулируют и ускоряют мышление. Тогда они могут добиться более высоких результатов, чем в обычной, спо­койной обстановке.

Эти индивидуальные особенности некоторых учеников не­обходимо специально учитывать, чтобы правильно оценить их умственные способности и знания.

Все перечисленные и многие другие качества мышления тесно связаны с основным его качеством, или признаком. Важнейший признак всякого мышления — независимо от его отдельных индиви­дуальных особенностей — умение выделять существенное, само­стоятельно приходить ко все новым обобщениям. Когда человек мыслит, он не ограничивается констатацией того или иного отдельного факта или события, пусть даже яркого, интересного, нового и неожиданного. Мышление необходимо идет дальше, углубляясь в сущность данного явления и открывая общий закон развития всех более или менее однородных явлений, как бы внешне они не отличались друг от друга.

Ученики не только старших, но и младших классов вполне способны на доступном им материале выделять существенное в явлениях и отдельных фактах и в результате приходить к новым обобщениям. Многолетний психолого-педагогический экспери­мент В.В. Давыдова, Д.Б, Элъконииа, Л.В. Занкова и других психо-

220

логов убедительно доказывает, что даже младшие школьники в состоянии усваивать - причем в обобщенной форме - гораздо более сложный материал, чем это представлялось до последнего времени. Мышление школьников, несомненно, имеет еще очень большие и недостаточно используемые резервы и возможности. Одна из основных задач психологии и педагогики — до конца вскрыть эти резервы и на их основе сделать обучение более эффективным и творческим.

Глава 8

ВООБРАЖЕНИЕ

1. Понятие о Воображение и проблемная ситуация. Воображение, воображении, или фантазия, как и мышление, принадлежит к его основных числу высших познавательных процессов, в кото-видах и рых отчетливо обнаруживается специфически че-процессах ловеческий характер деятельности. Не вообразив себе готовый результат труда, нельзя приниматься за работу. В представлении ожидаемого результата с помощью фантазии — коренное отличие человеческого труда от инстинктив­ного поведения животных. Любой трудовой процесс с необходи­мостью включает в себя воображение. Оно выступает как необ­ходимая сторона художественной, конструкторской, научной, ли­тературной, музыкальной, вообще творческой деятельности. Стро­го говоря, для того, чтобы кустарным способом сделать простой стол, воображение не менее необходимо, чем для написания опер­ной арии или повести: надо заранее представить, какой формы, высоты, длины и ширины будет стол; как будут скреплены ножки, насколько он будет отвечать своему назначению стола обеден­ного, лабораторного или письменного, - одним словом, до начала работы требуется видеть этот стол уже как бы готовым.

Воображение — это необходимый элемент творческой деятель­ности человека, выражающийся в построении образа продуктов труда, а также обеспечивающий создание программы поведения в тех случаях, когда проблемная ситуация характеризуется неопре­деленностью. Вместе с тем воображение может выступать как средство создания образов, не программирующих активную дея­тельность, но заменяющих ее.

Первое и важнейшее назначение воображения как психиче­ского процесса заключается в том, что оно позволяет представ­лять результат труда до его начала, представлять не только ко­нечный продукт труда (например, стол в завершенном виде как готовое изделие), но и его промежуточные продукты (в

222

случае те детали, которые надо последовательно изготовить, чтобы собрать стол). Следовательно, воображение ориентирует человека в процессе деятельности - создает психическую модель конечного или промежуточного продуктов труда, что и способствует их пред­метному воплощению.

Воображение тесно связано с мышлением. Подобно мышле­нию, оно позволяет предвидеть будущее.

Что же общего между мышлением и фантазией и к чему сводят­ся различия между ними? Так же как и мышление, воображение возникает в проблемной ситуации, т.е. в тех случаях, когда необ­ходимо отыскать новые решения; так же, как и мышление, оно мотивируется потребностями личности. Реальному процессу удо­влетворения потребностей может предшествовать иллюзорное, воображаемое удовлетворение потребностей, т.е. живое, яркое представление той ситуации, при которой эти потребности могут быть удовлетворены. Но опережающее отражение действитель­ности, осуществляемое в процессах фантазии, происходит в кон-кретнообразной форме, в виде ярких представлений, в то время как опережающее отражение в процессах мышления происходит путем оперирования понятиями, позволяющими обобщенно и опосредствованно познавать мир.

Таким образом, в проблемной ситуации, с которой начинается деятельность, существуют две системы опережения сознанием результатов этой деятельности: организованная система образов (представлений) и организованная система понятий. Возможность выбора образа лежит в основе воображения, возможность новой комбинации понятий лежит в основе мышления. Часто такая работа идет сразу в «двух этажах», так как системы образов и понятий тесно связаны - выбор, например способа действия, осуществляется путем логических рассуждений, с которыми орга­нически слиты яркие представления того, как будет осуществ­ляться действие.

Рассматривая сходство и различие мышления и воображения, необходимо заметить, что проблемная ситуация может характе­ризоваться большей или меньшей неопределенностью. Если исходные данные задачи, к примеру научной проблемы, известны, то ход ее решения подчинен преимущественно законам мышле­ния. Другая картина наблюдается, когда проблемная ситуация отличается значительной неопределенностью, исходные данные с трудом поддаются точному анализу. В этом случае в действие приходят механизмы воображения. Например, некоторая неопре­деленность исходных данных сказывается в работе писателя. Недаром роль фантазии так велика в литературном творчестве, когда писатель в воображении прослеживает судьбу своих героев.

223

Ему приходится иметь дело с гораздо большей степенью неопре­деленности, чем конструктору или инженеру, поскольку законы человеческой психики и поведения во многом более сложны, менее известны, чем законы физики.

В зависимости от различных обстоятельств, которыми характе­ризуется проблемная ситуация, одна и та же задача может решаться как с помощью воображения, так и с помощью мышле­ния. Есть основания сделать вывод, что воображение работает на том этапе познания, когда неопределенность ситуации весьма вели­ка. Чем более привычной, точной и определенной становится ситуация, тем меньше простора дает она фантазии. Совершенно очевидно, что для той области явлений, где основные законы выяснены, нет необходимости использовать воображение. Однако при наличии весьма приближенных сведений о ситуации, на­против, трудно получить ответ с помощью мышления — здесь вступает в права фантазия.

Ценность воображения состоит в том, что оно позволяет принять решения и найти выход в проблемной ситуации даже при отсутствии нужной полноты знаний, которые необходимы для мышления. Фантазия позволяет «перепрыгнуть» через какие-то этапы мышления и все-таки представить себе конечный результат. Но в этом же и слабость такого решения проблемы. Намеченные фантазией пути решения нередко недостаточно точны, нестроги. Однако необходимость существовать и действовать в среде с не­полной информацией привела к возникновению у человека аппарата воображения. Поскольку в окружающем нас мире всегда останутся неизученные области, этот аппарат воображения всегда будет полезен.

Виды воображения. Воображение характеризуется активностью, действенностью. Вместе с тем аппарат воображения может быть использован и используется не только как условие творческой деятельности личности, направленной на преобразование окру­жающего. Воображение в некоторых обстоятельствах может выступать как замена деятельности, ее суррогат. В этом случае человек временно уходит в область фантастических, далеких от реальности представлений, чтобы скрыться от кажущихся ему неразрешимыми задач, от необходимости действовать, от тяжелых условий жизни, от следствия своих ошибок и т.д. Создав образ Манилова, Н.В. Гоголь обобщенно изобразил людей, которые в бесплодной мечтательности видят удобную возможность уйти от деятельности. Здесь фантазия создает образы, которые не вопло­щаются в жизнь, намечает программы поведения, которые не осуществляются и зачастую не могут быть осуществленными. Данная форма воображения называется пассивным воображением.

224

Человек может вызывать пассивное воображение преднаме­ренно: такого рода образы фантазии, преднамеренно вызванные, но не связанные с волей, направленной на воплощение их в -жизнь, называются грезами. Всем людям свойственно грезить о чем-то радостном, приятном, заманчивом. В грезах легко обнаруживается связь продуктов фантазии с потребностями. Но если в процессах воображения у человека преобладают грезы, то это дефект развития личности, он свидетельствует о ее пассивности. Если человек пассивен, если он не борется за лучшее будущее, а настоящая жизнь его трудна и безрадостна, то он часто создает себе иллюзорную, выдуманную жизнь, где сполна удовлетворя­ются его потребности, где ему все удается, где он занимает поло­жение, на которое не может надеяться в настоящее время и в ре­альной жизни.

Пассивное воображение может возникать и непреднамеренно. Это происходит главным образом при ослаблении контроли­рующей роли сознания, при временном бездействии человека, в полудремотном состоянии, в состоянии аффекта, во сне (снови­дения), при патологических расстройствах сознания (галлюцина­ции) и т.д.

Если пассивное воображение может быть подразделено на пред­намеренное и непреднамеренное, то активное воображение может быть творческим и воссоздающим.

Воображение, имеющее в своей основе создание образов, соот­ветствующих описанию, называют воссоздающим. При чтении как учебной, так и художественной литературы, при изучении геогра­фических карт и исторических описаний постоянно оказывается необходимо воссоздавать при помощи воображения то, что отоб­ражено в этих книгах, картах и рассказах.

Многие школьники пропускают или бегло просматривают в книгах описание природы, характеристику интерьера или город­ского пейзажа, словесный портрет персонажа. В результате они не дают пищу воссоздающему воображению и крайне обедняют художественное восприятие и эмоциональное развитие своей личности — фантазия не успевает развернуть перед ними яркие и красочные картины. Своеобразной школой воссоздающего воображения служит изучение географических карт. Привычка странствовать по карте и представлять в своем воображении различные места помогает правильно увидеть их в действитель­ности. Пространственное воображение, необходимое при изуче­нии стереометрии, развивается при внимательном рассматривании чертежей и натуральных объемных тел в различных ракурсах.

Творческое воображение, в отличие от воссоздающего, предпола­гает самостоятельное создание новых образов, которые реализуются

X Введение в пснхолоиио 225

в оригинальных и ценных продуктах деятельности. Возникшее в труде творческое воображение остается неотъемлемой стороной технического, художественного и любого иного творчества, принимая форму активного и целеустремленного оперирования наглядными представлениями в поисках путей удовлетворения потребностей.

Ценность человеческой личности во многом зависит от того, какие виды воображения преобладают в ее структуре. Если у под­ростка и юноши творческое воображение, реализуемое в конкрет­ной деятельности, преобладает над пассивной, пустой мечта­тельностью, то это свидетельствует о высоком уровне развития личности.

Аналитико-синтетаческий характер процессов воображения. Установив функцию, которую выполняет воображение в деятель­ности человека, необходимо далее рассмотреть процессы, с по­мощью которых осуществляется построение образов фантазии, выяснить их структуру.

Как же возникают образы фантазии, ориентирующие человека в его практической и творческой деятельности, и какое их строение? Процессы воображения имеют аналитико-синтетиче­ский характер, как и процессы восприятия, памяти, мышления. Уже в восприятии и памяти анализ позволяет выделять и сохра­нять некоторые общие, существенные черты объекта и отбрасы­вать несущественные. Этот анализ завершается синтезом — созданием своего рода эталона, при помощи которого осу­ществляется опознание тех объектов, которые при всех изме­нениях не выходят за пределы определенной меры сходства. Анализ и синтез в воображении имеют другое направление и обнаруживают при активном процессе оперирования с образами другие тенденции.

Основная тенденция памяти — возобновление образов в макси­мальном приближении к эталону, т.е. в конечном счете приближе­ние к точной копии ситуации, имевшей когда-то место в пове­дении, или объекта, который был воспринят, понят, осознан. Основная тенденция воображения — преобразование представлений (образов), обеспечивающее в конечном счете создание модели ситуа­ции заведомо новой, ранее не возникавшей. И та и другая тенденции являются относительными: мы узнаем своего знакомого и через много лет, хотя его черты, одежда, даже голос заметно изме­нились, и точно так же в любом новом образе, созданном фантазией, проступают черты известного.

Характеризуя воображение со стороны его механизмов, необходи­мо подчеркнуть, что его сущность составляет процесс преобразо-

226

вания представлений, создание новых образов на основе имеющихся. Воображение, фантазия — это отражение реальной действитель­ности в новых, неожиданных, непривычных сочетаниях и связях. Если придумать даже что-то совершенно необычайное, то при тщательном рассмотрении выяснится, что все элементы, из которых сложился вымысел, взяты из жизни, почерпнуты из прошлого опыта, являются результатами преднамеренного анализа бесчисленного множества фактов. Применительно к воображе­нию, участвующему в художественном творчестве, это положение можно проиллюстрировать высказыванием К. Паустовского: «Каждая минута, каждое брошенное невзначай слово или взгляд, каждая глубокая или шутливая мысль, каждое незаметное движение человеческого сердца, так же как и летучий пух тополя или огонь звезды в ночной луже, — все это крупинки золотой пыли. Мы, литераторы, извлекаем их десятилетиями, эти миллионы песчинок, собираем незаметно для самих себя, превра­щаем в сплав и потом выковываем из этого сплава свою "золотую розу" — повесть, роман или поэму»1.

Рис. 17

1 Паустовский К. Золотая роза // Собр. соч.: В 6-ти т. — М.: Гослитиздат, 1957. • Т. 2. - С. 498.

227

Синтез представлений в процессах воображения осуществля­ется в различных формах (рис. 17).

Наиболее элементарная форма синтезирования образов -агглютинация - предполагает «склеивание» различных, в повсе­дневной жизни не соединяемых качеств, свойств, частей. Путем агглютинации строятся многие сказочные образы (русалка, из­бушка на курьих ножках, Пегас, кентавр и т.д.), она используется и в техническом творчестве (например, танк-амфибия, соединяю­щий качества танка и лодки, аккордеон - сочетание фортепьяно и баяна).

По форме преобразования представления агглютинации близ­ка гиперболизация, которая характеризуется не только увеличением или уменьшением предмета (великан - огромный как гора и мальчик с пальчик), но и изменением количества частей предмета и их смещением: многорукие богини в индийской мифологии, драконы с семью головами и т.д.

Возможный путь создания образа фантазии — заострение, подчеркивание каких-либо признаков. При помощи этого приема создаются дружеские шаржи и злые карикатуры (рис. 18). В том случае, если представления, из которых конструируется образ фантазии, сливаются, различия сглаживаются, а черты сходства выступают на первый план, образ схематизируется. Хороший пример схематизации - создание художником орнамента, элемен­ты которого взяты из растительного мира. Наконец, синтез пред­ставления в воображении может быть произведен при помощи типизации, широко используемой в художественной литературе, скульптуре, живописи, для которых характерно выделение сущест­венного, повторяющегося в однородных фактах и воплощение их в конкретном образе.

Рис. 18

228

Течение творческого процесса предполагает возникновение множества ассоциаций (однако их актуализация отличается от того, что наблюдается в процессах памяти). Направление, которое приобретает ход ассоциаций, оказывается подчинено потребно­стям и мотивам творчества. В дневнике С.А. Толстой есть запись, проливающая свет на специфику отбора ассоциаций в процессе творческого воображения Льва Толстого: «Сейчас Л.Н. Толстой мне рассказывал, как ему приходят мысли к роману: "Сижу я внизу, в кабинете, и разглядываю на рукаве халата белую шелко­вую строчку, которая очень красива. И думаю о том, как приходит в голову людям выдумывать все узоры, отделки, вышиванья; и что существует целый мир женских работ, мод, соображений, которыми живут женщины. Что это должно быть очень весело, и я понимаю, что женщины могут это любить и этим заниматься. И, конечно, сейчас же мои мысли (т.е. мысли к роману) Анна... И вдруг мне эта строчка дала целую главу. Анна лишена этих радостей заниматься этой женской стороной жизни, потому что она одна, все женщины от нее отвернулись, и ей не с кем поговорить обо всем том, что составляет обыденный, чисто жен­ский круг занятий"»1.

Специфическая особенность творческого воображения заклю­чается в том, что оно отклоняется от привычного хода ассоциа­ций, подчиняя его тем эмоциям, мыслям, стремлениям, которые преобладают в данный момент в психике художника. И хотя механизм ассоциаций остается тем же (ассоциации по сходству, смежности или контрасту), отбор представлений определяется именно этими детерминирующими тенденциями. Какие ассоциа­ции вызывает, например, вывеска мастерской «Ремонт часов»? Были зафиксированы следующие высказывания: «Ремонт часов... Мои часы давно нуждаются в чистке, отстают... Надо как-нибудь зайти сюда»; «Ремонт часов... Часовая мастерская у нас в микро­районе есть, а вот обувная все никак не откроется» и т.д. Но вот на ту же вывеску упал взор поэта, и в результате появляется стихотворение, где вытягивается цепь ассоциаций, причиной возникновения которой оказывается внешнее впечатление (в дан­ном случае вывеска), пропущенное сквозь фильтр соответствую­щего эмоционального состояния: «Ремонт часов, ремонт минут, ремонт недели, месяца», - ассоциирует поэт и просит: «Отре­монтируйте мне год - он прожит неисправно». Этот необычный ход ассоциаций, нарушающий актуализацию привычных связей,, весьма существенная сторона творческой фантазии.

1 Днеиники Софьи Андреевны Толстой (1860-1891). - М., 1928. - С. 36.

229

2. Физиологические Фантазия как функция мозга. Возникновение основы процессов образов фантазии — это результат деятель-воображения ности мозга человека. Воображение, как и все другие психические процессы, является функ­цией коры больших полушарий. Вместе с тем сложность струк­туры воображения и его связь с эмоциями дает основания предпо­лагать, что физиологические механизмы воображения расположе­ны не только в коре, но и в более глубоко залегающих отделах мозга. Исследования последних лет подтверждают это предполо­жение. Такими глубинными отделами мозга, принимающими участие вместе с корой больших полушарий в формировании образов фантазии и их включении в процессы деятельности, является гипоталамо-лимбическая система (гипоталамус в его связях с древней корой и подкорковыми областями, образующими лимб, или границу, вокруг передней части ствола мозга у входа в полушария головного мозга).

Экспериментально выяснено: при повреждении гипоталамо-лимбической системы у человека могут происходить характерные расстройства психики: возникает впечатление, что его поведение не регулируется определенной программой и состоит из серии отдельных, изолированных актов, впрочем, самих по себе доста­точно сложных и целостных.

Если такого больного послать в магазин и дать ему список покупок, то он выполнит задание достаточно аккуратно. Но, закончив покупки, он уже не сможет понять, что надо с ними делать, и станет бесцельно бродить, пока не получит новую инструкцию о необходимых действиях или пока не наткнется на какой-либо предмет, который вызовет у него привычные реакции, например на зеленый свет светофора. Такие больные в состоянии повторить ряд цифр, прочитанных им, или отрывок из книги, но они не в состоянии наметить даже простой план действий и предвидеть их последствия.

Таким образом, предполагается, что в подобном случае повреждение затронуло структуры, которые ответственны за планирование поведения, составление программы будущих дейст­вий, а, как было уже отмечено, наиболее обычная, но, может быть, вместе с тем и наиболее важная роль воображения как раз и состоит в выработке плана, программы поведения.

Воображение и органические процессы. Продуцирующий образы фантазии человеческий мозг оказывает регулирующее воздействие на периферические части организма, изменяет процесс их функ­ционирования. Еще в средние века был известен поразительный факт: у некоторых людей, преимущественно страдавших нервным расстройством (истерией), после размышлений о муках, которые претерпел на кресте Иисус Христос, появлялись знаки распятия на ладонях и ступнях ног в виде кровоподтеков и даже язв. Такие знаки получили название стигматы (по-гречески «стигма» озна­чает «рубец», «знак»).

230

Некоторые наблюдения над людьми, отличающимися впечат­лительностью и богатым воображением, дают также интересные факты о влиянии воображения на протекание физиологических процессов. Когда Флобер писал сцену отравления Эммы Бовари, героини романа «Госпожа Бовари», он ясно ощущал во рту вкус мышьяка. Вольтер ежегодно заболевал в годовщину Варфоломе­евской ночи. Мысли об этом дне, когда были убиты тысячи и тысячи невинных людей, павших жертвой религиозного фана­тизма, вызывали у него приступ лихорадки: повышалась темпера­тура, резко учащался пульс.

На протяжении ряда лет подвергался психологическому изучению С.Ш., обла­давший феноменальной яркостью образов воображения и памяти.

«Достаточно было Ш. что-нибудь представить себе или, как он говорил "уви­деть", и мы могли наблюдать удивительные перемены, происходившие в его теле. В специальных опытах... мы могли наблюдать, как он мог повысить температуру правой руки на 2° и понизить температуру левой руки на 1,5°; для этого ему было достаточно "увидеть", что его правая рука лежит на краю плиты, а левой он держит кусок льда. Без большого труда он ускорял ритм работы сердца ("видя" себя бегущим за трамваем) или замедлял его ("видя" себя спокойно лежащим на постели); у него отмечались явления депрессии альфа-ритма в электроэнце­фалограмме, когда он, сидя в темноте экспериментальной камеры, начинал "видеть" яркий пучок света. Он мог переносить удаление зуба без наркоза, "видя", что в кресле сидит другой и что тому другому, а вовсе не ему, рвут зуб»1.

Некоторые расстройства психической деятельности своим воз­никновением также обязаны чрезмерной впечатлительности и жи­вому воображению. Иногда непосредственным поводом для подобного заболевания становится неправильно понятое слово авторитетного человека. Известны случаи, когда под влиянием неосторожного слова врача пациент воображает, что он заболел опасной болезнью, и у него развиваются соответствующие симп­томы. Возникают так называемые ятрогенные заболевания. Травми­рующее воздействие, возбуждающее фантастические страхи, может вызвать и педагогически бестактный поступок учителя или его неосторожное слово. Так возникают нервные расстройства, которые иногда называют дидактогенными.

В научной литературе описан следующий случай: «Людмила В., 16 лет, уче­ница IX класса средней школы, здоровая, трудолюбивая, усидчивая (по словам матери), обратилась с жалобами на "панический страх", который с некоторых пор стал овладевать ею перед классными письменными работами; задолго до предстоя­щей письменной работы у нее развивается состояние внутренней тревоги, с болез­ненно-напряженным ожиданием "чего-то неотвратимо страшного". Вместе с тем в эти дни отмечается резко сниженный аппетит, плохой сон, не может готовить уроков. Во время самой письменной работы испытывает состояние растерянности, не может сосредоточиться, причем "все проходит как в тумане". Вследствие этого делает много необычных для нес описок и грубых грамматических ошибок по тем правилам грамматики, которые прекрасно знает. Таких ошибок в обычном, спо-

1 Лурия А.Р. Маленькая книжка о большой памяти. — М.: Изд-во МГУ, 1968.

231

койном состоянии совершенно не допускает. На этой почве наступили конфликт­ные отношения с учительницей, в результате чего возникло тяжелое невротиче­ское состояние с мыслями о "бесперспективности" учебы. В то же время такие письменные работы в домашних условиях пишет вполне хорошо, без волнения и без ошибок.

Проведенная... беседа вскрыла психическую травму: будучи в IV классе, девочка была переведена из одной школы в другую, причем в новой школе учительница русского языка встретила ее недружелюбно и при устных ответах (у доски) давала ей слишком сложные задания. Но с устными ответами девочка справлялась. Однако во время первой же письменной работы учительница, подойдя к ней, резко бросила фразу: "Языком ты крутишь хорошо, а вот посмотрим, как напишешь!" Девочка сразу сильно взволновалась: "А что, если наделаю ошибок!" И почувствовала, что ее всю "охватило жаром": руки, лицо и все тело вспотели, в голове "пошел туман", и вся работа была написана ею как в тумане: "Что написала — не помню!" А при известии о плохой отметке, поставленной за эту работу, сказала: "Я так и знала!", с ней что-то произошло: "Внутри как-то все осунулось, и снова появился туман в голове". С этого дня и возник страх перед классными письменными работами"»1.

Легко заметить, что все эти факты сходны со стигматами религиозных фанатиков. Сходство заключается в том, что и там и здесь представления фантазии не только регулируют поведение человека, но и видоизменяют протекание физиологических процессов.

Известны так называемые идеомоторные акты - движения, которые возникают тогда, когда человек только представляет их себе.

Можно произвести следующий опыт. В руке человек держит маятник — нитку, к которой привязан свободно висящий грузик. Испытуемому предлагают как можно отчетливее представить себе, что грузик начинает описывать концентри­ческие круги. Через некоторое время это и происходит на деле. Отчетливое и яркое представление движения вызывает нерегистрируемые сознанием мышечные усилия, которые и приводят в круговое движение маятник. На принципе расшиф­ровки идеомоторных актов основывался эффект опыта известного в недалеком прошлом артиста Вольфа Мессинга, который, обладая невероятно тонкой чувстви­тельностью, принимал от находящегося в соприкосновении с ним человека слабые сигналы идеомоторных актов, «угадывал» направление его движений и таким образом находил спрятанный предмет, указывал задуманную строчку в книге и т.д.

В идеомоторных актах сказывается реактивность сосудистой системы.

Так, когда человек только собирается согнуть руку, то объем предплечья увеличивается, даже если задуманное движение не осуществляется. Это увеличение объема связано с расширением сосудов мышц руки. Усиление кровотока при реальном движении, конечно, полезно, так как ведет к лучшему снабжению мышцы кислородом и глюкозой, а также к удалению продуктов обмена. Если человеку предлагали представить, что он поднимает груз, то мышцы его слабо напрягались и появлялась электрическая активность, регистрировались биотоки мышц. Напряжение мышц и интенсивность электрической активности возрастали

1 Платонов К.И. Слово как физиологический и лечебный фактор. — М.:

Медгиз, 1957. - 255.

232

тем сильнее, чем больший груз представлял себе человек. Точно так же появляется активность в глазных мышцах, когда человек представляет себе, что он смотрит вверх, вниз или в сторону. В последнее время появился ряд приборов, управляемых биотоками. Широкую и заслуженную известность получил протез руки с биоточным управлением.

Продуцирующий образы фантазии мозг - это единая система; изменения в одной его части сказываются и на работе других его отделов. Мозг как целое оказывает регулирующее воздействие на все органы человеческого тела. Любой психический процесс при­водит к тем или иным сдвигам в жизнедеятельности организма. В свою очередь воображение, как и другие психические процессы, оказывает значительное влияние на работу многих систем челове­ческого организма.

3. Роль фантазии Фантазия и игра. Дошкольное детство, первые в игре детей годы обучения в школе, когда ведущей дея-и творчестве тельностью ребенка остается игра, характе-взрослых ризуется бурным развитием процессов вооб-

ражения.

Необходимый элемент игры - воображаемая ситуация, вводи­мая при помощи слов «как будто», — представляет свободное, не стесняемое правилами логики и требованиями правдоподобия преобразование накопленного ребенком запаса представлений. Образ фантазии здесь выступает как программа игровой деятель­ности — воображая себя космонавтом, малыш строит соответ­ственно свое поведение и поведение играющих с ним сверст­ников: прощается с «близкими», отдает рапорт «главному кон­структору», изображает ракету на старте и одновременно себя в ракете и т.д. Дающие богатую пищу воображению ролевые игры позволяют ребенку углублять и закреплять ценные качества личности (смелость, решительность, организованность, находчи­вость); сопоставляя свое и чужое поведение в воображаемой ситуации с поведением представляемого реального персонажа, ребенок учится производить необходимые оценки и сравнения.

Воображение, имеющее исключительно важное значение для осуществления и организации деятельности, само формируется в различных видах деятельности и затухает, когда ребенок переста­ет действовать. На протяжении дошкольного детства происходит постепенное превращение воображения ребенка из деятельности, которая нуждается во внешней опоре (прежде всего на игрушки), в самостоятельную внутреннюю деятельность, позволяющую осу­ществлять элементарное словесное (сочинение сказок, историй и стихов) и художественное (рисунки) творчество. Воображение ребенка развивается в связи с усвоением речи, а следовательно,

233

в процессе общения со взрослыми людьми. Речь позволяет де­тям представлять предметы, которые они никогда до этого не видели. Показательно, что задержки в речевом развитии сказы­ваются и на развитии воображения и ведут к его отставанию, обеднению.

Фантазия — важное условие нормального развития личности ребенка, она необходима для свободного выявления его творче­ских возможностей. К.И. Чуковский в книге «От двух до пяти», содержащей очень тонкие и глубокие психологические наблюде­ния и выводы, рассказывал об одной маме, противнице сказок и фантазий, чей сын словно в отместку за то, что у него отняли сказку, стал с утра до вечера предаваться самой буйной фантазии: «То выдумает, что к нему в комнату приходил с визитом красный слон, то будто у него есть подруга — медведица Кора; и, пожалуйста, не садись на стул рядом с ним, потому что — разве вы не видите? — на этом стуле медведица. И - «Мама, куда ты? На волков. Ведь тут же стоят волки!»1 В тех случаях, когда по тем или иным причинам, главным образом в связи с серьезными недостатками в педагогической работе, воображение оказывается у детей недоразвитым, они начинают сомневаться в существова­нии даже весьма реальных, но необычных вещей. Например, тот же К.И. Чуковский писал, что когда в одной из школ повели с учениками разговор об акулах, кто-то из детей закричал: «Акулов не бывает!»2

В дошкольном возрасте фантазия выступает как одно из важнейших условий усвоения общественного опыта. Правильные, адекватные представления об окружающем утверждаются в созна­нии ребенка, будучи пропущены сквозь призму воображения. В этом отношении весьма показательны так назьюаемые перевер­тыши, к которым испытывают тяготение все дети (четырехлетняя девочка поет: «Дам кусок молока и кувшин пирога»). Перевер­тыши есть продукт воображения детей, конструируемый, как и другие образы фантазии, с помощью перестановки элементов, из которых складывается привычный образ, под влиянием потреб­ности в эмоциональном комическом эффекте. Важно, что рядом с этим заведомым искажением действительности, которое представ­ляют собой перевертыши, существует как эталон правильное представление о мире, опровергающее эти нелепицы и с их по­мощью еще прочнее утверждающееся. Неправильная фантастиче­ская координация вещей («Красная Шапочка скушала волка») способствует осознанию закономерных связей между предмегами

1 Чуковский К.И. От двух до пяти. - М.: Детская литература, 1968. - С. 277.

2 Там же. - С. 286.

234

и становится надежным подспорьем в познавательной деятельно­сти ребенка.

О том, что фантастический образ является для ребенка средст­вом познания и усвоения общественного опыта, свидетельствуют многочисленные психологические данные. А.П. Чехов в рассказе «Дома* показывает, как мало подействовали на семилетнего мальчика назидательные поучения о вреде курения и какой неожиданный эффект произвела незамысловатая сказочка о смер­ти царевича, имевшего привычку курить. Эмоционально насы­щенный образ фантазии оказал сильное впечатление на мальчика: «...Минуту он глядел задумчиво на темное окно, вздрогнул и ска­зал упавшим голосом: "Не буду я больше курить..."»1. Воображе­ние дает ребенку возможность осваивать окружающий мир в игре, взрослый преобразует его в активном творчестве.

Мечта. Как было сказано, в творческую деятельность включе­на фантазия. Однако далеко не всегда процесс воображения немедленно реализуется в практических действиях человека. Нередко этот процесс принимает форму особой внутренней деятельности, заключающейся в создании образа того, что человек желал бы осуществить. Такие образы желаемого будущего называют мечтой.

Мечта — необходимое условие претворения в жизнь творче­ских сил человека, направленных на преобразование действитель­ности. Она выступает в качестве побудительной причины или мотива деятельности, окончательное завершение которой по тем или иным причинам оказалось отсроченным. Именно поэтому любой предмет, сделанный руками человека, в своей историче­ской сущности есть овеществленная, осуществленная человеческая мечта.

Велика, но не всегда заметна роль фантазии в практической производственной деятельности людей. В любом, даже самом обычном предмете (электрической лампе, авторучке, бутылочке клея, лезвии бритвы, циркуле и т.д. и т.п.) можно увидеть опред-меченную, воплощенную мечту многих поколений людей, испы­тывавших настоятельную потребность именно в таких вещах. Чем длиннее история вещи, чем больше она изменялась, тем большее число человеческих мечтаний в ней запечатлено. Осуществленная мечта вызывает новую потребность, а новая потребность порож­дает новую мечту.

Сначала каждое новое достижение производственной деятель­ности, новая вещь кажется совершенной, но по мере ее освоения

1 Чехов А.П. Дома. Собр. соч.: В 12-ти т. - М.: Гослитиздат, 1955. - Т. 5. -С. 112.

235

обнаруживаются недостатки, и люди начинают мечтать о лучших вещах, стимулируя тем самым процесс их предметного вопло­щения. Четыре века назад обычное оконное стекло было неосу­ществимой мечтой: окна затягивали бычьим пузырем, едва пропускавшим свет. В те времена можно было только мечтать о прозрачном материале, который пропускал бы свет, как воздух. Такой прозрачный материал удалось получить, усовершенствовав технологию изготовления стекла. Но со временем были обнару­жены и недостатки стекла. Так, стекло не пропускает ультрафио­летовых лучей: у детей, находящихся в помещении с такими стеклами, не крепнут кости, солнечные лучи, профильтрованные стеклом, почти безопасны для вредных микробов. Небольшая прочность стекла особенно опасна при автомобильных ката­строфах. Новые достижения в производстве стекла порождают новые потребности, которые принимают форму мечты о стекле, пропускающем ультрафиолетовые лучи, о стекле, прочном, как сталь, и т.д. И эти мечты осуществляются, давая начала новым.

Фантазия в художественном и научном творчестве. Фантазия выступает необходимым элементом творческой деятельности в ис­кусстве и литературе. Важнейшая особенность воображения, участвующего в творческой деятельности художника или писа­теля, - его значительная эмоциональность. Образ, ситуация, неожиданный поворот сюжета, возникающий в голове писателя, оказываются пропущенными сквозь своего рода «обогащающееся устройство», которым служит эмоциональная сфера творческой личности. Переживая чувства и воплощая их в художественные образы, писатель, художник и музыкант заставляют читателей, зрителей, слушателей, в свою очередь, переживать, страдать и радоваться. Бурные чувства гениального Бетховена, музыкально-образно выраженные в его симфониях и сонатах, вызывают ответные чувства у многих поколений музыкантов и слушателей.

Некоторые авторы чрезвычайно остро и болезненно пережи­вают воображаемые ситуации. Так, об этом свидетельствуют, в частности, письма Г. Флобера: «С двух часов дня (за исключением двадцати пяти минут на обед) я пишу "Бовари". Описываю прогулку верхом, сейчас я в самом разгаре, дошел до середины; пот льет градом, сжимается горло. Я провел один из тех редких дней в моей жизни, когда с начала до конца живешь иллюзией»1. Ч. Диккенс, прежде чем решиться закончить роман «Лавка древ­ностей» смертью главной героини, долго колебался. В одном из писем он писал: «Смерть Нелии была делом провидения, но пока

1 Флобер Г. Письмо к Луизе Коле. Собр. соч. - М.: Правда, 1956. — Т. 5. — С. 134.

236

что я сам почти мертв от убийства моего ребенка»1. Разумеется, такая непосредственность переживания литературного процесса не является правилом, но в художественном творчестве фантазия и большие человеческие чувства неотделимы друг от друга.

История научных открытий располагает множеством приме­ров, когда воображение выступало одним из важнейших элемен­тов научной деятельности. Такова, например, была роль тепло­рода, гипотетической особой тепловой жидкости, выступавшей в качестве фантастической модели явлений теплоты в воззрениях физиков конца XVIII столетия. Эта модель «субстанции тепла» оказалась неудачной, наивной, так как сущность тепловых явле­ний состоит вовсе не в переливании жидкости из одного места в другое. Однако с помощью этой модели удавалось описывать и истолковывать некоторые физические факты и получать новые результаты в области термодинамики. Использование модели «субстанции тепла» послужило предпосылкой открытия второго начала термодинамики, играющего чрезвычайно важную роль в современных физических представлениях. О том же свидетель­ствует история фантастического предположения о существовании мирового эфира — особой среды, будто бы заполняющей вселенную. Но эта модель, впоследствии отвергнутая теорией относительности, позволила создать волновую теорию света.

Таким образом, воображение играет важную роль на ранних . стадиях изучения научной проблемы и нередко ведет к замечатель­ным догадкам. Однако после того как некоторые закономерности были подмечены, угаданы и изучены в экспериментальных условиях, после того как закон установлен и проверен практикой, связан с ранее открытыми положениями, познание целиком переходит на уровень теории, строгого научного мышления. Попытка фантазировать на таком этапе исследования не может привести ни к чему, кроме ошибок.

В настоящее время одна из наиболее перспективных областей современной психологии - это психология научного творчества. Многие исследования, осуществленные специалистами в этой об­ласти, посвящены выяснению роли воображения в процессах на­учного и технического творчества. Одним из путей, которым идет эта отрасль знания, является история научных открытий. Если рассмотреть историю той или иной науки, достигшей высокого уровня развития, где достаточно разработаны теоретические концепции, широко применяется математика и т.п., то можно убедиться, что на ранних стадиях развития эта наука насквозь была пронизана фантастическими допущениями, так как слишком

1 Ивашева В.В. Творчество Диккенса. - М.: Изд-ю МГУ, 1954, - С. 122.

237

много тогда еще оставалось неизвестным и дополнялось догадками. По мере того как область знания развивается, в ней многое становится устоявшимся и в воображении уже нет необходимости. Однако такое положение вещей не остается дол­говечным. Благодаря накоплению научных знаний и совершенст­вованию методик исследования даже самая устоявшаяся область науки сталкивается с фактами, которые не укладываются в обще­принятые схемы и не могут быть ими объяснены, и тогда вновь возникает потребность в фантазии, и притом в возможно более смелой. Она и обеспечивает возможность осуществления револю­ции в науке. Таким образом, фантазия все время продолжает работать на переднем крае науки, там, где открывается новое.

Все это убедительно показывает, что роль фантазии в жизни людей исключительно велика.

Глава 9 ЧУВСТВА*

1. Определение Понятие о чувствах. Человек не только познает чувств и их действительность в процессах восприятия, памя-физиологические ти, воображения и мышления, но вместе с тем и основы относится так или иначе к тем или иным фак-

там жизни, испытывает те или иные чувства по отношению к ним. Такое внутреннее личное отношение имеет своим источником деятельность и общение, в которых оно возни­кает, изменяется, укрепляется или угасает. Чувством называют и патриотизм, во многом определяющий позиции человека. Чувством называют и охватившее человека отвращение к лжецу, обманувшему кого-то из мелких побуждений. Тем же понятием обозначают и мимолетное удовольствие, возникшее из-за того, что после долгого дождя блеснуло солнце.

Чувства — это переживаемые в различной форме внутренние отношения человека к тому, что происходит в его -жизни, что он познает или делает.

Переживание чувства выступает как особое испытываемое субъектом психическое состояние, где восприятие и понимание чего-либо, знание о чем-либо выступает в единстве с лич­ным отношением к воспринимаемому, понимаемому, известному или неизвестному. Во всех этих случаях говорят о переживании чувства как особом эмоциональном состоянии человека. Вместе с тем переживание чувства является психическим процессом, имеющим свою динамику, текущим и изменчивым. В частности, например, переживать тяжесть утраты близкого человека означает осуще­ствлять активное переосмысление своего места в жизни, которое изменилось после невосполнимой потери, переоценивать жизнен­ные ценности, находить в себе силы для преодоления крити-

1 Глава написана при участии И.Б. Котовой.

239

ческой ситуации и т.д. Бурно протекающий таким образом эмо­циональный процесс своим итогом имеет некоторую сбалансиро­ванность положительных и негативных оценок самой ситуации потери и себя в этой ситуации. Итак, переживание связано с объективной необходимостью перенести ситуацию, ставшую кри­тической, выдержать ее, вытерпеть, справиться с ней. Это и зна­чит эмоционально пережить что-то. Переживание, таким образом, выступает как особая эмоциональная деятельность боль­шой напряженности и нередко большой продуктивности, способ­ствующая перестройке внутреннего мира личности и обретению необходимого равновесия.

Чувства и потребности человека. Чувства способствуют выде­лению предметов, отвечающих потребностям личности, и стиму­лируют деятельность, направленную на их удовлетворение. Пере­живание радости при научном открытии активизирует поисковую деятельность ученого, поддерживает интенсивность процесса удовлетворения познавательной потребности. Интерес как фор­ма проявления потребности всегда имеет яркую эмоциональную окраску.

Чувства субъективно (для человека) выступают показателем того, как происходит процесс удовлетворения его потребностей. Возникшие в процессе общения и деятельности положительные эмоциональные состояния (восторга, удовольствия и т.п.) свиде­тельствуют о благоприятном протекании процесса удовлетворения потребностей. Неудовлетворенные потребности сопровождаются отрицательными эмоциями (стыда, раскаяния, тоски и т.п.).

В психологии сложилось представление, согласно которому эмоциональные состояния определяются качеством и интенсив­ностью актуальной потребности индивида и оценкой, которую он дает вероятности ее удовлетворения. Этот взгляд на природу и происхождение эмоций получил название информационной концеп­ции эмоций {П.В. Симонов). Сознавая или не осознавая, человек сопоставляет информацию о том, что требуется для удовлетво­рения потребности, с тем, чем он располагает в момент ее возникновения. Если субъективная вероятность удовлетворения потребности велика, появляются положительные чувства. Отрица­тельные эмоции порождаются более или менее осознаваемой субъектом реальной или воображаемой невозможностью удовле­творения потребности или же падением ее вероятности по сравнению с прогнозом, который субъект давал ранее. Инфор­мационная концепция эмоции обладает несомненной доказатель­ностью, хотя, скорее всего, не объясняет всю многообразную и богатую эмоциональную сферу личности. Далеко не все эмоции по своему происхождению укладываются в эту схему. Так,

240

например, эмоция удивления явно не может быть отнесена ни к позитивным, ни к негативным эмоциональным состояниям.

Важнейшей характеристикой эмоциональных состояний явля­ется их регулятивная функция. Возникающие у человека пережи­вания выступают в роли сигналов, информирующих человека о том, как идет у него процесс удовлетворения потребностей, с какого рода препятствиями он сталкивается, на что надо обра­тить внимание, над чем необходимо задуматься, что изменить. Учитель, непозволительно грубо накричавший на ученика, дейст­вительно провинившегося, но, вероятно, не вызвавшего бы этим такой бурной реакции педагога, если бы не усталость и раз­дражение последнего после неприятного разговора с директором школы, может, успокоившись, переживать эмоцию огорчения, досады на свою несдержанность, стыда. Все эти эмоциональные состояния побуждают учителя каким-то образом исправить ошибку, найти способ показать мальчику, что он сожалеет о своей резкости, вообще построить свое поведение и свои взаимоот­ношения с ним на основе объективной оценки ситуации, приведшей к конфликту.

Эмоция сигнализирует о благополучном или неблагополучном развитии событий, о большей или меньшей определенности положения субъекта в системе его предметных и межличностных отношений и обеспечивает тем самым регулирование, отладку его поведения в условиях общения и деятельности.

Чувства — одна из специфических форм отражения действи­тельности. Если в познавательных процессах отражаются пред­меты и явления действительности, то в чувствах отражается от­ношение субъекта с присущими ему потребностями к познаваемым и изменяемым им предметам и явлениям действительности.

Приведем простой пример. Если учителю истории сообщить, что в одной из зарубежных стран на преподавание его предмета резко уменьшено учебное время, то это вызовет некоторую эмоциональную заинтересованность фактом и попытку его осмыслить, понять, но не больше. Вместе с тем, если тому же учителю сообщат, что на прохождение одной из конкретных тем по истории ему даже незначительно урезано учебное время, это вызовет у него сильную эмоциональную реакцию. Соотношение между его потребносгями (желанием наиболее полно и до­ступно изложить исторические факты) и их предметом (программным материалом) изменилось и породило эмоциональную реакцию.

Физиологические и поведенческие компоненты эмоций. Как и все психические процессы, эмоциональные состояния, пережива­ния чувств являются результатом деятельности мозга. Возник­новение эмоций имеет своим началом изменения, которые совер­шаются во внешнем мире. Эти изменения ведут к повышению или понижению жизнедеятельности, пробуждению одних потреб­ностей и угасанию других, к переменам в процессах, проис­ходящих внутри человеческого организма. Физиологические

241

процессы, характерные для переживания чувств, связаны как со сложным безусловным, так и с условным рефлексами. Как известно, системы условных рефлексов замыкаются и закрепля­ются в коре больших полушарий, а сложные безусловные рефлек­сы осуществляются через подкорковые узлы полушарий, зритель­ные бугры, относящиеся к мозговому стволу, и другие центры, передающие нервное возбуждение из высших отделов мозга на вегетативную нервную систему. Переживания чувств являются ре­зультатом совместной деятельности коры и подкорковых центров.

Чем большее значение имеют для человека изменения, проис­ходящие вокруг него и с ним, тем более глубокими являются переживания чувств. Возникающие вследствие этого процессы возбуждения, распространяясь по коре больших полушарий, захватывают подкорковые центры. В отделах мозга, лежащих ниже коры больших полушарий, находятся различные центры физио­логической деятельности организма: дыхательной, сердечно­сосудистой, пищеварительной, секреторной и др. Поэтому воз­буждение подкорковых центров вызывает усиленную деятельность ряда внутренних органов. В связи с этим переживание чувств сопровождается изменением ритма дыхания (человек задыхается от волнения, тяжело и прерывисто дышит) и сердечной деятель­ности (сердце замирает или усиленно бьется), изменяется крово­снабжение отдельных частей организма (от стыда краснеют, от ужаса бледнеют), нарушается функционирование секреторных желез (слезы от горя, пересыхание во рту при волнении, «холодный* пот от страха) и т.д. Эти процессы, протекающие во внутренних органах тела, сравнительно легко поддаются регистра­ции и самонаблюдению и в силу этого с давних времен зачастую принимались за причину чувств. В нашем словоупотреблении и до сих пор сохранились выражения: «сердце не прощает», «тоска в сердце», «покорить сердце» и др. В свете современной физио­логии и психологии очевидна наивность этих воззрений. То, что принималось за причину, является лишь следствием других процессов, происходящих в мозгу человека.

Кора больших полушарий в нормальных условиях оказывает тормозящее влияние на подкорковые центры, и таким образом сдерживаются внешние выражения чувств. Если кора мозга при­ходит в состояние чрезмерного возбуждения при воздействии раздражителей большой силы, при переутомлении, при опьяне­нии, то в результате иррадиации перевозбуждаются и центры, лежащие ниже коры, вследствие чего исчезает обычная сдержан­ность. А если в подкорковых узлах полушарий и промежуточном мозге в случае отрицательной индукции распространяется процесс широкого торможения, наблюдается угнетение, ослабление или

242

скованность мускульных движений, упадок сердечно-сосудистой деятельности и дыхания и т.д. Таким образом, при переживании чувств, при эмоциональных состояниях наблюдается и повыше­ние, и понижение интенсивности разных сторон жизнедеятель­ности человека.

В последнее время физиологические исследования выявили значение некоторых узкоспециализированных мозговых структур для возникновения эмоциональных состояний. Опыты проводи­лись на животных, которым вживляли электроды в определенные участки гипоталамуса (эксперименты Д. Олдса).

При раздражении одних участков у подопытных возникали явно приятные, эмоционально положительные ощущения, к возобновлению которых они активно стремились. Эти участки получили название «центров удовольствия». Когда же электротоком раздражались другие мозговые структуры, было замечено, что жи­вотное испытывало орицательные эмоции и всячески стремилось избежать ситуации воздействия на эти участки, которые были названы поэтому «центрами страдания»Усуаиоъ1кно, что существует связь между разными участками, отве­чающими за возникновение отрицательных эмоций, — «центры страдания», распо­ложенные в разных отделах мозга, образуют единую систему. В связи с этим отрицательные эмоции переживаются довольно единообразно, сигнализируя об общем неблагополучии организма. В то же время центры, специализировавшиеся на продуцировании положительных эмоций, менее связаны друг с другом, в результате чего положительные эмоции более разнообразны в своем выражении.

Разумеется, в особенностях функционирования мозга человека не следует усматривать прямую аналогию с физиологией эмоцио­нальных состояний у животных, однако существует, очевидно, возможность выдвинуть базирующиеся на приведенных фактах обоснованные гипотезы о физиологических предпосылках воз­никновения человеческих эмоций.

Существенно важные данные для понимания природы эмоций были также получены при изучении функциональной асимметрии мозга. В частности, выяснилось, что левое полушарие в боль­шей степени связано с возникновением и поддержанием положи­тельных эмоций, аправое -с отрицательными эмоциями.

Все исследования физиологических основ эмоций отчетливо показывают их полярный характер: удовольствие - неудоволь­ствие, наслаждение - страдание, приятное - неприятное и т.д. Эта полярность эмоциональных состояний находит основание в специализации мозговых структур и закономерностях протека­ния физиологических процессов.

2. Формы Чувство переживается иногда лишь как приятный, переживания неприятный или смешанный оттенок любого пси-чувств хического процесса. Оно при этом осознается не

само по себе, а как свойство предметов или дейст­вий, и мы говорим: приятный человек, неприятный привкус,

243

страшный бык, смешное выражение, нежная листва, веселая про­гулка и т.д. Нередко этот чувственный тон оказывается следстви­ем прежних сильных переживаний, отголосков прошлого опыта. Иногда он служит показателем того, удовлетворяет или не удовлетворяет предмет человека, успешно или неуспешно проте­кает деятельность. Например, одна и та же геометрическая задача может сопровождаться разными чувствами в зависимости от успешности ее решения.

Удовлетворение или неудовлетворение потребностей порожда­ет у человека специфические переживания, приобретающие раз­личные формы: эмоций, аффектов, настроений, стрессовых состоя­ний и собственно чувств (в узком значении слова).

Эмоции. Нередко слова «эмоция» и «чувство» употребляются как синонимы. В более узком значении эмоция - это непо­средственное, временное переживание какого-нибудь более постоянного чувства. В точном переводе на русский язык «эмо­ция» - это душевное волнение, душевное движение. Эмоцией называется, например, не само чувство любви к музыке как укоренившаяся особенность человека, а состояние наслаждения, восхищения, которое он переживает, испытывает, слушая на концерте хорошую музыку в хорошем исполнении. То же чувство переживается в форме отрицательной эмоции возмущения при слушании музыкального произведения в плохом исполнении. Боязнь или страх как чувство, т.е. сложившееся своеобразное отношение к определенным объектам, их сочетаниям или жизненным положениям, может переживаться в отличающихся друг от друга эмоциональных процессах: иногда человек бежит от страшного, а иногда цепенеет и замирает от страха, наконец, может от страха и отчаяния броситься навстречу опасности.

В одних случаях эмоции отличаются действенностью. Они становятся побуждениями к поступкам, к высказываниям, увели­чивают напряжение сил и называются стеническими. От радости человек готов «горы перевернуть». Переживая сочувствие к то­варищу, он ищет способа помочь ему. При действенной эмоции человеку трудно молчать, трудно не действовать активно. В других случаях эмоции (называемые астеническими) характеризуются пассивностью или созерцательностью, переживание чувств рас­слабляет человека. От страха у него могут «ноги подкоситься». Иногда, переживая сильное чувство, человек уходит в себя, за­мыкается. Сочувствие тогда остается хорошим, но бесплодным эмоциональным переживанием, стыд превращается в тайные му­чительные угрызения совести.

Аффекты. Аффектами называются эмоциональные процессы, быстро овладевающие человеком и бурно протекающие. Они ха-

244

рактеризуются значительными изменениями сознания, нарушением контроля за действиями, утратой самообладания, а также измене­нием всей жизнедеятельности организма. Аффекты кратковремен-ны, так как сразу вызывают громадную затрату сил: они похожи на вспышку чувства, взрыв, налетевший шквал. Если обычная эмоция — это душевное волнение, то аффект — буря.

Развитие аффекта характеризуется различными стадиями, сменяющими друг друга. Охваченный аффективной вспышкой ярости, ужаса, растерянности, дикого восторга, отчаяния, человек в разные моменты неодинаково отражает мир, различным образом выражает свои переживания, в разной мере владеет собой и регу­лирует свои движения.

В начале аффективного состояния человек не может не думать о предмете своего чувства и о том, что связано с ним, невольно отвлекаясь от всего постороннего, даже практически важного. Выразительные движения становятся все более и более безот­четными. Слезы и рыдания, хохот и выкрики, характерные жесты и мимика лица, учащенное или затрудненное дыхание создают обычную картину нарастающего аффекта. От сильного напряже­ния расстраиваются мелкие движения. Индуктивное торможение все более охватывает кору полушарий, что ведет к дезорганизации мышления; возбуждение нарастает в подкорковых узлах. Человек испытывает упорное побуждение поддаться переживаемому чувст­ву: страху, гневу, отчаянию и т.д. Сдержаться, не потерять власти над собой на этой стадии может каждый нормальный человек. Здесь важно отсрочить наступление аффекта, затормозить его развитие. Общеизвестно народное средство: если хочешь сдер­жаться, попробуй посчитать про себя хотя бы до десяти.

На дальнейших стадиях аффекта, если они наступают, человек утрачивает контроль над собой, совершая уже безотчетные и. безрассудные действия, которые позднее будет стыдно вспоминать и которые иногда припоминаются как сквозь сон. Торможение охватывает кору и гасит сложившиеся системы временных связей, в которых закреплен опыт человека, его культурные и моральные устои. После аффективной вспышки наступает разбитость, упадок сил, безразличное отношение ко всему, неподвижность, порой сонливость.

Следует отметить, что любое чувство может в некоторых слу­чаях переживаться в аффективной форме. Например, наблюдают­ся случаи аффективного восторга на стадионах или в зрительном зале при выступлении какого-нибудь вокально-инструментального ансамбля. Нередки случаи эксцессов в таких ситуациях, имеющих драматические последствия (истерические припадки, драки и т.д.). Хорошо изучены в психологии и еще лучше описаны в художест-

245

венной литературе аффективные переживания «безумной» любви Даже научные открытия после многолетних упорных исканий иногда сопровождаются бурной вспышкой торжества и радости. Можно сказать, что аффект плох или хорош в зависимости от того, какое чувство переживается человеком и насколько человек владеет собой при аффективном состоянии.

Настроения. Настроение представляет собой общее эмоциональ­ное состояние, окрашивающее в течение значительного времени все поведение человека. Настроение бывает радостное или печальное, бодрое или вялое, возбужденное или подавленное, серьезное или легкомысленное, раздражительное или добродушное и т.д. Находясь в плохом настроении, человек реагирует на шутку или замечание товарища совсем не так, как при веселом настроении.

Обычно настроения характеризуются безотчетностью и слабой выраженностью. Человек даже не замечает их. Но иногда на­строение, например веселое и бодрое или, наоборот, тоскливое, приобретает значительную интенсивность. Тогда оно накладывает свой отпечаток и на умственную деятельность (на ход мыслей, легкость соображения), и на особенности движений и действий человека, влияя даже на продуктивность выполняемой работы.

На настроение влияют весьма различные причины, например, удовлетворенность или неудовлетворенность всем ходом жизни, в частности, тем, как складываются отношения на работе, в семье, в школе, как разрешаются всяческие противоречия, возникающие на жизненном пути человека.

Настроение человека в большой степени зависит от общего состояния здоровья, в особенности от состояния нервной системы и желез внутренней секреции, регулирующих обмен веществ. Занятия физкультурой и спортом очень полезны для улучшения настроения, но особенно важны содержательность деятельности, удовлетворенность ею и моральная поддержка близких людей.

Причины того или иного настроения не всегда ясны пере­живающему его человеку. Так, дурное настроение может быть свя­зано с невыполненным обещанием, не написанным, хотя и обе­щанным письмом, не законченным делом. Хотя человек может не осознавать этого и говорить, что у него «просто», «неизвестно по­чему» плохое настроение. Все это исподволь гнетет человека, по­этому важно уметь разбираться в своих настроениях, чтобы по воз­можности устранять объективные причины подобных состояний.

Стресс. Особую форму переживания чувств, близкую по своим психологическим характеристикам к аффекту, но по длительности протекания приближающуюся к настроениям, представляют стрессовые состояния (от англ. слова stress - давление, на­пряжение), или эмоциональный стресс.

246

Эмоциональный стресс является комплексным процессом, включающим физиологические и психологические компоненты. Стрессорами могут быть как неожиданные, неблагоприятные воздействия: опасность, боль, страх, угроза, холод, унижение, перегрузки, так и сложные ситуации: необходимость быстро принять ответственное решение, резко изменить стратегию пове­дения, сделать неожиданный выбор, ответить обидчикам.

При физиологическом стрессе организм человека не только отвечает защитной реакцией (изменением адаптивной активно­сти), но и дает комплексную обобщенную реакцию, часто мало зависящую от специфики воздействующего раздражителя. При этом значимой оказывается не столько интенсивность стрессора, сколько его личностная значимость для человека.

Действие стресса может быть усиливающимся или ослабляю­щимся, положительным или отрицательным, последний встречается чаще. Стресс может дать улучшение ряда психологических и физиологических показателей: интенсифицировать соматические возможности человека, улучшить его познавательные процессы (внимание, память, мышление), повысить мотивацию, резко из­менить психологические установки. Он может сопровождать вос­торгом и эйфорией процесс выполнения необходимого задания, способствовать концентрации сил на решении поставленных задач и т.д.

Создатель теории стресса Ганс Селъе определяет его как совокупность стереотипных, филогенетических запрограммиро­ванных неспецифических реакций организма, которые подготав­ливают его к физической активности, т.е. к сопротивлению, борьбе, бегству. Стресс обеспечивает человеку условия «наиболь­шего благоприятствования» в борьбе с опасностью.

Стрессорами могут быть не только сильные реально действую­щие психические и физические раздражители, но и представляемые, воображаемые, напоминающие о горе, угрозе, страхе, страсти, а также другие эмоциональные состояния. Стресс как бы пере­распределяет и усиливает физические и психические резервы человека. Однако различные перенапряжения не проходят для человека бесследно: снижаются адаптационные резервы, возни­кает опасность появления ряда заболеваний. Вслед за стрессом возникает общее чувство усталости, безразличия, а иногда и депрессии.

Перед выходом корабля на лунную орбиту сердце у американского астронавта Бормана било с частотой 130 ударов в минуту, а в момент посадки на Луну астронавта Армстронга пульс был 156 ударов вместо 77 обычных. Даже когда никакой опасности для жизни не было, частота пульса у членов экипажа лунохода колебалась в пределах 130-135 ударов в минуту. Измеряли пульс тренеров фут­больных команд. Оказалось, что за пять минут до соревнования частота сердце-

247

биения у тренеров повышалась в среднем на 42 удара в минуту, а во время игры — на 63 удара. Частота пульса тренера всегда превышала частоту пульса любого игрока на футбольном поле.

Обычно в стрессе выделяют три фазы: реакция тревоги, фаза стабилизации и фаза истощения. На первой фазе организм функ­ционирует с большим напряжением. К концу этой фазы повыша­ется работоспособность и устойчивость по отношению к конкрет­ному травмирующему стрессору. На второй фазе все параметры, выведенные из равновесия в первой фазе, стабилизируются и закрепляются на новом уровне. Организм начинает работать в относительно нормальном режиме. Но если стресс долго про­должается, то в связи с ограниченностью резервов организма, третья фаза - истощение - становится неизбежной. Последняя фаза может и не наступить, если адаптационных резервов оказы­вается достаточно.

У одних людей при стрессе активность деятельности продол­жает расти, наблюдается повышение общего тонуса и жизнедеятель­ности, уверенности в себе, собранности и целеустремленности.

У других стресс сопровождается падением эффективности деятельности, растерянностью, неумением сосредоточить внима­ние и удержать его на нужном уровне концентрации, появляются суетливость, речевая несдержанность, агрессия, признаки «психо­логической глухоты» по отношению к другим.

Ситуация экзамена обычно хорошо выявляет устойчивость человека к порождающим эмоциональный стресс воздействиям. Одни из экзаменующихся теряются, обнаруживают «провалы памяти», не могут сосредоточиться на содержании вопроса, другие оказываются более собранными и активными, чем в повседнев­ных обстоятельствах.

Наиболее разрушительным стрессором признано психическое напряжение, результатом которого являются невротические со­стояния. Их основной источник - информационный дефицит, ситуация неопределенности, неумение найти выход из критиче­ской ситуации, внутренний конфликт, ощущение своей вины, приписывание себе ответственности даже за те действия, которые от человека не зависели и которые он не совершал.

Для снятия состояния напряженности необходим тщательный анализ всех компонентов стрессовой ситуации, перемещение внимания на внешние обстоятельства, принятие ситуации как уже свершившегося факта.

Основные эмоциональные состояния и их внешнее выражение. Переживание чувств в форме эмоций, аффектов, настроений, стрессовых состояний, как правило, сопровождается более или менее заметными внешними проявлениями. К ним относятся

248

выразительные движения лица (мимика), жестикуляция, позы, интонации, расширение или сужение зрачков. Эти выразительные движения в одних случаях происходят безотчетно, а в других -под контролем сознания. В последнем случае они могут намерен­но использоваться в процессе общения, выступая в качестве невербальных коммуникативных средств. Стиснутыми кулаками, взглядом сузившихся глаз, угрожающими интонациями человек демонстрирует окружающим свое негодование.

При положительных эмоциях усиливается инервация мышц, расширяются мелкие артерии, увеличивается приток крови к ко­же. Она краснеет, теплеет. Начинается ускоренное кровообраще­ние, что улучшает питание тканей. Все физиологические отправления совершаются лучше. Человек довольный, в хорошем настроении имеет оптимальные условия для жизнедеятельности всего организма. Радость «раскрашивает человека», делает его кра­сивее, увереннее, жизнерадостнее1.

В горести и печали парализуется действие мышц. Они стано­вятся более слабыми. Появляется чувство усталости, перенапря­жения. Человек становится чувствительнее к холоду, ощущает недостаток воздуха, вздыхает, «уходит в себя», охотно остается в одной и то же позе. Человек кажется более старым и подав­ленным, вызывает к себе не только жалость, но и некоторое раздражение. Возникает желание быстрее уйти из ситуации обще­ния и взаимодействия с ним.

На протяжении жизни человек учится по различным внешним признакам судить об эмоциональном состоянии других людей и нормативно выражать собственные переживания. Без такой «школы чувств» нельзя стать эмоционально созвучным, т.е. син-тонным к окружающим тебя людям. Принятые нормы выражения эмоциональных состояний имеются в традициях разных народов и разных культурах. Именно исходя из общепринятых в данном обществе правил и представлений о приличии, культуре поведе­ния, мы вырабатываем адекватные (соответственные) средства речевой, мимической и жестикулятивной выразительности, способы самопрезентации и транслирования своих эмоциональ­ных состояний, рассчитывая при этом, что нас поймут и ответят взаимностью, оценят и «наградят* ответной волной чувств.

Существуют экспериментальные данные, обосновывающие врожденность некоторых внешних проявлений эмоциональных состояний. Например, поднятие бровей при удивлении встреча­ется и у слепорожденных детей. С возрастом мимика зрячих

1 См.: Ланге Т.Н. Душевные движения. Психофизиологический этюд. - СПб, 1896.

249

становится более выразительной, в то время как у слепорожден­ных она не только не совершенствуется, но сглаживается, что свидетельствует о социальной регуляции проявлений эмоций.

Если человек не научается правильно проявлять и в нужный момент подавлять захлестнувшие его эмоции, тогда говорят о его невоспитанности, эмоциональной ограниченности или эмоцио­нальной распущенности. Следовательно, не только сами эмоции, но даже их внешнее выражение есть результат целенаправленной работы тех социальных институтов, в которых протекает развитие растущего человека.

Могут быть выделены следующие основные эмоциональные состояния (по К. Изарду1 — «фундаментальные эмоции»), каждое из которых имеет свой спектр психологических характеристик и внешних проявлений.

содержание   ..  479  480  481   ..