Всероссийская олимпиада школьников по искусству (МХК). 2021–2022 уч. г.
Муниципальный этап. 10 класс. Критерии
8
«Запрещённую повесть, в которой были предсказаны до деталей последствия
революционного эксперимента по созданию нового человека, Яновская
лишила сатирического жала. Не зря она начинала спектакль с жалобного воя
вьюги, который переплетался с жалобным воем людей. Все участники
будущей игры сидели на авансцене и обращали в театральные небеса какой-то
надсадный вопль, стон, коллективную жалобу. Потом всё затихало и оставался
только одинокий голос пса-дворняги, того самого Шарика, которого
профессор Преображенский приласкает, откормит и положит на
операционный стол. Присвоив права Творца, профессор создаст гомункула
с человечьим лицом и собачьим сердцем».
«Яновская <…> признавала за театром игровой закон, вне которого ни одна
идея не может быть выражена. Она устроила театральный праздник из явления
Полиграфа Шарикова (А. Вдовин), вылупившегося из милой дворняги. “Гомо
советикус” представал во всём своём омерзительном великолепии. Высокий
юноша с перебинтованным лбом сбрасывал с себя собачью шкуру, “ребёнок”
вытягивал вперёд руки и совершал трогательные шаги навстречу
прослезившемуся “папаше” – профессору (Преображенского играл
В. Долгоруков). Потом он падал в “чёрный снег” и снова вставал, упрямо
отыскивая устойчивость в вертикальном положении. <…> Потом “новый
человек”, гипофиз которого был пересажен от алкоголика Клима Чугункина,
хватал бутылку из-под дешёвого портвейна и жадно припадал к ней. Вновь
звучала тема “Аиды”…». (А. Смелянский. Предлагаемые обстоятельства. Из
жизни русского театра второй половины XX века. Семейный портрет
в интерьере. М., 1999. С. 242-243).
«Персонажи “Аиды” в экзотических одеяниях, грациозно выворачивая ладони
на древнеегипетский манер, снова и снова выходят на подмостки. Следом за
ними или же им навстречу и наперекор браво шагает духовой оркестр
пожарников в медных касках. Время от времени в профессорскую квартиру
врываются газетные репортёры, жаждущие сенсаций, любопытные
старушенции, рамолитики, мечтающие об омоложении. И тут же
многозначительно возникают трое в полувоенных френчах: для охраны
профессора. Всё это пёстрое население спектакля по-булгаковски затейливо,
причудливо и подвижно, а действие, как и свойственно Булгакову, то взмывает
на высоту трагедии, то падает в пучины комедии». (К. Рудницкий.
Театральные сюжеты. Бенефис Булгакова. М., 1990. С. 418).
И о финале спектакля
«Великий профессор оставался вдвоём с вновь обретённым милым псом-
дворнягой в центре сцены. Падал чёрный снег, медленно исчезал свет. Не было
ни “Аиды”, ни каких-либо иных театральных шумов. Полное беззвучие».
(А. Смелянский. Там же. С. 243).