-

: ..

Дубравка

адий Петрович Погодин

Погодин адий Петрович

Дубравка

адий Петрович ПОГОД?Н

ДУБ АВКА

Дубравка сидела на камне, обхватив мокрые колени руками. Смотрела в море.

Море напоминало громадную синюю ча?у. Горизонт далеко-далеко; видны самые дальние корабли. Они словно поднимаются над водой и медленно тают в прозрачном воздухе.

А иногда море становится выпуклым, похожим на гряду чёрных холмов.

Оно закрывает половину неба. Чайки тогда вроде брызг. Чайки подлетают к самому солнцу и пропадают, словно испаряются, коснув?ись его.

Дубравка пела песню. Она пела её то во весь голос, то тихо-тихо, едва слы?но. Песня была без слов. Про птичьи следы на сыром песке, которые смыло волной. Про бука?ку, что сидит в водяном пузыре, оцепенев от ничтожного страха. О запахе, прилетаю?ем с гор после дождя.

Пахнут розы. Пахнет прибой. Пахнут горы. Наверно, и небо имеет свой запах.

Дубравка пела о море, о зелёных волнах. Они бегут одна за другой, чтобы разбиться о камни.

Дубравка пела о людях. Люди встречаются и расходятся. К счастью, уходят не насовсем. Хоро?ие люди живут в памяти, даже говорят иногда, словно идут с тобой рядом. Об этих разговорах тоже поётся в Дубравкиной песне. ?х нельзя передать просто. Они покажутся непонятными, может быть, даже сме?ными.

Дубравка пела о разбитой раковине, о странных мальчи?ках...

Песня её очень длинная. Может быть, не на один день. Может быть, не на один год. Может быть, на всю жизнь.

Камень стоял в море. Он давно оторвался от берега, сжился с волнами, с их беспокойным характером и, мокрый от брызг, сам блестел, как волна.

Дубравка приплывала сюда, взбиралась на эту одинокую скалу, когда ей нужно было разобраться в своих тревогах, сомнениях, обидах. Камень был её другом.

На берегу у самой воды бродили мальчи?ки. Они мелко ?кодничали на пляже. Зевали от жары и безделья.

- Смотрите, какое облако! Это волна хлестнула до самого неба и оставила там свою гриву.

- Дура, - скажут они и добавят: - Поди проветрись.

Мальчи?ки - враги.

Ещё недавно Дубравка гоняла с мальчи?ками об?арпанный мячик, ходила в горы за кизилом и дикой сливой. Лазила с ними на заборы открытых кинотеатров, чтобы бесплатно посмотреть новый фильм. Потом ей стало скучно.

- Вот тебе рыбий хвост, буде?ь русалкой, - говорили мальчи?ки.

- Бессовестные обормоты, - говорила Дубравка. А почему бессовестные, и сама не могла понять.

Она смутно догадывалась, что теряет какую-то частицу самой себя. ань?е всё было просто. Теперь простота у?ла. Любопытно и чуточку стра?но.

В начале лета Дубравка записалась в драматический кружок стар?их ?кольников. Её не принимали категорически.

Староста сказал:

- азве ты сможе?ь осмыслить высокую философию Гамлета? Ты ещё недоразвитая.

уководитель кружка, старый, седой человек с очень чистыми сухими руками, усмехнулся.

- "Гамлета" мы ставить не будем. Его смогли одолеть только два великих артиста: Эдмунд Кин и Павел Мочалов. Не нужно сме?ить людей.

Это он сказал стар?им ?кольникам, чтобы сбить с них спесь и поставить на место. Стар?еклассникам всегда кажется, что они умнее всех. Но они сли?ком обидчивы и не способны к сплочению.

Они возмущались, доказывали, что "Гамлет" для них прост, как мычание. Перессорились между собой. ? на следующий день согласились ставить "Снежную королеву".

оль Маленькой разбойницы досталась Дубравке.

Потом все начали влюбляться. Мальчи?ки писали девчонкам записки. Девчонки смотрели друг на друга злыми глазами. Они жеманно щурились, поводили плечами и неестественно хохотали по самому пустячному поводу.

Мальчи?ки вели себя ?умно. Авторитетно сплетничали. О понятном старались говорить непонятно. Много восклицали и очень редко утверждали что-либо. Уходя с репетиций, они выжимали стойки на перилах мостов, на гипсовых вазонах с настурциями, толкали девчонок в цветочные клумбы. Некоторые закуривали сигареты.

Дубравку они заставляли передавать записки и надменно щёлкали по затылку.

Сначала Дубравка вела себя смирно, терпела из любопытства. Потом начала грубить.

Девчонки говорили, забирая у неё письма:

- Опять послание. Надоело уже... Ты не разворачивала по дороге?

- Я такое барахло не читаю, - отвечала Дубравка.

Потом она укусила Снежную королеву за палец, когда та погладила её по щеке. Потом она взяла тетрадь, переписала в неё аккуратным почерком письмо Татьяны к Онегину и послала в запечатанном конверте самому красивому и самому популярному мальчи?ке - Ворону Карлу.

На следующий день мальчи?ки, кто силой, кто хитростью, заставляли девчонок писать всякие фразы - сличали их почерки с письмом. Только у одной девчонки они не проверили почерк - у Дубравки.

Дубравка сидела на стуле перед сценой. Ей хотелось забросать всех этих взрослых мальчи?ек камнями. Ей хотелось, чтобы взрослые девчонки натыкались на стулья, падали и вывихивали ноги. Она сидела, стиснув пальцы, и в глазах её было презрение, глубокое, как море у её камня.

К Дубравке подо?ёл старый артист. Он положил ей на голову сухую тёплую руку. Кивнул на сцену.

- Стар?ие ?кольники - бездарный возраст, - сказал он. - ?м невдомёк, что самая прелестная сказка называется "Золу?кой". Он ласково ?евелил Дубравкины волосы. - Ты способная девочка. В тебе есть искренность. Кстати, почему тебя назвали Дубравкой?

- Не знаю...

- Красивое имя... Ты сможе?ь стать хоро?ей актрисой. Хоче?ь?

- Не знаю...

- Самая мудрая сказка на свете называется "Голый король". А искусство - это маленький мальчик, который сказал: "А король-то голый!" Значит, не знае?ь, почему тебя назвали Дубравкой?

- Просто назвали - и всё.

Артист снял свою руку с её головы и направился к сцене, очень прямой, очень лёгкий, словно под одеждой у него были натянуты струны и они тихо звенели, когда он ?агал.

После репетиции Дубравка ?ла позади ребят. Мальчи?ки ещё не угомонились - допытывали, кто отважился послать такое письмо Ворону Карлу. Девчонки отвечали уклончиво, будто знали, да не хотели сказать.

Дубравка забежала вперёд, забралась на ре?ётчатый забор санатория. Крикнула с высоты:

- Это письмо написала я!

Снежная королева расхохоталась деревянным смехом.

- Врёт, - сказала она.

Дубравка перелезла через забор и ещё раз крикнула:

- Глупость вам к лицу! Всем, всем! Вы самый бездарный возраст!

азбойники и тролли, потеряв своё степенство, полезли на забор. Но у Дубравки были быстрые ноги. Она знала отлично этот сад, принадлежав?ий санаторию гражданских лётчиков..

Потом она приплыла к своему камню. Был уже вечер. Она думала, почему так красива природа. ? днём красива и ночью. ? в бурю и в ?тиль. Деревья под солнцем и под дождём. Деревья, поломанные ветром. Белые облака, серые облака, тяжёлые тучи. Молнии. Горы, которые тяжко гудят в непогоду. А люди красивы, только когда улыбаются, думают и поют песни. Люди красивы, когда работают. А ещё знала Дубравка, что особенно красивыми становятся люди, когда совер?ают подвиг. Но этого ей не приходилось видеть ещё ни разу.

Волны ?ли с моря, как упрямые, беспокойные мысли. Они требовали внимания и сосредоточенности. Они будто хотели сообщить людям тайну, без которой трудно или даже совсем невозможно прожить на свете.

Волны следили за ходом времени. Они считали. " -ррраз!.. Два-ааа... -ррраз!.. Два-ааа...", - без конца, как маятник, непреклонный и вечный.

А на берегу лежали мальчи?ки - Дубравкины сверстники. Она изменила им, уйдя к стар?им ?кольникам. Мальчи?кам было досадно. В них жило чувство неудовлетворённой мести и мужского презрения.

Когда Дубравка вы?ла на берег, они окружили её кольцом.

- Эй ты, артистка из погорелого театра!

По лестнице на пляж спускались стар?ие ?кольники из драмкружка.

- Поддайте ей как следует, - сказали они и про?ли мимо.

Дубравка опустилась на тёплую гальку.

Один из мальчи?ек, толстый, с боль?ими кулаками, по прозвищу Утюг, толкнул её коленом в плечо.

- Поднимайся давай!.. Поговорить нужно.

Дубравка вскочила. Ударила Утюга головой в подбородок. Утюг опрокинулся навзничь. Перепрыгнув через него, Дубравка побежала к лестнице.

Мальчи?ки бежали за ней, как уличные собаки за ко?кой.

У морского вокзала беспокойно кружились люди. Они только что со?ли с парохода. асспра?ивали всех прохожих, как проехать к санаториям и домам отдыха.

Дубравка подбежала к молодой женщине с жёлтым кожаным чемоданом.

- Тётенька, можно я постою возле вас?

- Спасибо за честь, - сказала женщина. - Мне очень некогда. - Потом она увидела мальчи?ек.

Мальчи?ки смотрели на Дубравку хищными глазами и откровенно потирали кулаки.

- Трудно тебе живётся, я вижу. Ты не бойся, я тебя в обиду не дам.

- Я не боюсь. Просто их боль?е, - сказала Дубравка. - А вам в какой дом отдыха?

- Мне ни в какой. Я сама по себе.

Свет фонарей падал сверху на волосы женщины, зажигая в них искры. Её глаза мягко мерцали в темноте.

"Ух, какая красивая!" - удивилась Дубравка. Она осторожно взяла женщину за руку.

- Вы комнату снимать будете? Пойдёмте в на? дом. Мы живём в хоро?ем месте. Вам понравится, я знаю. Там есть одна свободная комната.

Всю дорогу Дубравка бежала боком. Она смотрела на женщину. Горло у неё пересохло от волнения. Дубравка глотала слюну и всё боялась, что женщина сейчас повернётся и уйдёт в другую сторону и след её затеряется в узких зелёных улочках.

" азве бывают такие красивые?" - думала Дубравка. Она снова тронула женщину за руку. Спросила:

- Скажите, пожалуйста, как вас зовут?

Так они познакомились: девчонка Дубравка и взрослый человек Валентина Григорьевна.

* * *

Дом, где жила Дубравка, имел устра?ающе весёлый вид. С одной стороны он был похож на кособокую мечеть, с другой - на греческий храм. Были здесь мансарды, мавританские галереи, крепостные ба?ни, укра?енные ржавыми флюгерами. Каменные и деревянные лестницы выползали из дома самым неожиданным образом. Одна из них, железная, даже висела в воздухе, как подвесной мост.

Дом покорял курортников своей безудержной фантастичностью. Вокруг него тесно росли кусты и деревья. Цветы пестрели на стенах, как заплаты на ?танах каменщиков. Это были южные растения могучих расцветок и причудливых форм.

Валентина Григорьевна поселилась во втором этаже, в кро?ечной комнату?ке, получив в своё распоряжение железную койку с сеткой, тумбочку, а также вид из окна на кры?и, горы и море.

В небе тарахтел рейсовый вертолёт, летающий через перевал в ду?ный областной центр. Ночь стекала с гор, наполняя улицы запахом хвои и горького миндаля.

Внизу, в такой же кро?ечной комнату?ке, на такой же железной кровати, лежала Дубравка. Она думала о Валентине Григорьевне. Таких красивых женщин ей ещё не приходилось встречать в своей жизни ни разу. Может быть, это сумерки виноваты? Может быть, днём Валентина Григорьевна станет обычной? Вечером люди всегда красивые. Вечером не видны морщины. Дубравке было ду?но под простыней. Она встала с постели и, как была, в трусиках и майке, полезла на улицу через открытое окно.

- Сломае?ь ты себе когда-нибудь голову! - сонно проворчала Дубравкина бабу?ка. - Куда тебя всё время носит?

- Я пойду спать в сад на скамейку, - ?ёпотом ответила Дубравка. азве это комната? Здесь ко?ка и та задохнётся.

- ?ди. В твоём возрасте скамейки не кажутся жёсткими, - сказала бабу?ка.

Так же как и все постоянные обитатели дома, бабу?ка сдавала комнату на лето курортникам. Боль?ой нужды у бабу?ки в этом не было, зато была боль?ая привычка. Бабу?ка работала сестрой-хозяйкой в санатории металлургов. Она уходила на целые сутки, предоставляя Дубравку самой себе.

Если бы спросили Дубравку, хоро?ая ли у неё бабу?ка, она бы ответила: "Луч?е и не бывает".

Дубравке не спалось. Она смотрела на окно Валентины Григорьевны, всё в серебристых лунных потоках. Скамейка качалась на гнилых столбиках-ножках. Дубравка ворочалась с боку на бок. Потом встала и крадучись по?ла к санаторию учителей.

В боль?ом доме с каменными колоннами свет был пога?ен. В окнах колыхались ?ёлковые занавески. Было похоже, что все отдыхающие сидят и курят назло врачам и белый дымок клубится возле каждого растворенного настежь окна. В вестибюле дремала вахтёр?а, загородив лицо курортной газетой.

Вдоль песчаных дорожек, вокруг фонтана, который ?ур?ал мягкими струями, жили цветы. Дневные цветы спали. Ночные цветы бодрствовали. Чёрные бабочки щекотали их хоботками и уносили на своих крыльях комочки пыльцы.

Дубравка посидела на каменной кладке забора. Потом тихо соскользнула в сад и, прикрытая кипарисовой тенью, побежала к клумбе с гвоздикой и гладиолусами.

Гладиолусы - очень изящные цветы. Ночью они напоминают балерин. Они будто поднялись на носочки и всплеснули руками.

Дубравка любила гвоздику. Ещё давно бабу?ка сказала ей, что гвоздика - цветок революции.

Дубравка осторожно срывала гвоздику с клумбы, стебель за стеблем. На заборе она перебрала цветы и, спрыгнув на тротуар, по?ла к своему дому.

Бензиновый запах осел на асфальт жирным слоем. В гаражах остывали автобусы. Прогулочные катера тёрлись о причалы белыми боками. В стёклах витрин отражались холодные звёзды. Ночь подо?ла к своей грани. Она ещё не начала таять, но уже где то за горизонтом вызревал первый луч утра.

Во дворе Дубравка столкнулась с мужчиной. Он снимал комнату в Дубравкином доме. У него было двое ребят-близнецов. От мужчины пахло рыбой и табаком. Звали его Пётр Петрович.

Дубравка спрятала цветы за спину.

- Я вижу насквозь, - сказал мужчина, - ты от меня ничего не скрое?ь.

- ? не собираюсь... - Дубравка встряхнула букет. - Я нарвала их в санатории учителей.

- Зря, - сказал мужчина. - В городском саду гвоздика крупнее.

Дубравка не ответила. Она поднялась на висячую лестницу. С лестницы на карниз. Мужчина смотрел на неё снизу и попыхивал папиросой.

Ну и пусть смотрит. Дубравка до?ла до водосточной трубы и полезла по ней к ба?енке с флюгером. Ещё по одному карнизу она до?ла до открытого окна Валентины Григорьевны. Посидела на подоконнике, свесив ноги, посмотрела, как мигает красноватый огонь на маяке. Потом влезла в комнату, нащупала на тумбочке стакан, налила в него воды из кув?ина и поставила в воду цветы.

Обратно она у?ла тем же путём.

* * *

Дубравку разбудило солнце.

На мощённой плитняком дорожке двое малы?ей в красных трусиках с лямками насаживали на прутья апельсиновые корки. Малы?и били прутьями по подо?вам сандалий. Апельсиновые корки летели, как жёлтые ракеты, и мягко ?лёпались возле коротконогой белой собачонки. У собаки были стра?ные усы, лохматые брови, борода клином. Только глаза у неё были добрыми и чуть-чуть грустными. Она пыталась ловить апельсиновые корки зубами, даже грызла их на потеху малы?ам и морщилась. Потом она поднялась из уютной солнечной лужи под кустом, издала несколько звуков, похожих на ка?ель, и побежала на середину солнечной реки, которая называлась здесь улицей Грибоедова.

Собачонку звали Кайзер Вильгельм Фердинанд Третий или попросту Вилька. Была она ничья и, возможно, поэтому никогда не голодала. Она зарабатывала хлеб собственной головой, кувыркаясь через неё; собственными лапами, так как умела ходить и на задних и на передних в отдельности. Она знала, что на человека можно тявкать не более трёх раз подряд, иначе тебя сочтут грубиянкой. ? ещё она знала: показывать зубы в улыбке гораздо прибыльнее, чем скалить их просто так.

Малы?ей в красных трусиках звали Серёжка и Ната?ка. Брат и сестра. Были они двойня?ками-близнецами. Когда они ревели, то становились друг к другу спиной, чтобы рёв слы?ался со всех сторон. Дрались плечом к плечу. Засыпали вместе и просыпались одновременно. По очереди они только задавали вопросы.

Малы?и подо?ли к Дубравке.

- Ты почему на скамейке спала? - спросила Ната?ка.

Серёжке этот вопрос был неинтересен. Он, как мужчина, полагал, что человек может спать, где ему заблагорассудится. Он спросил:

- Скажи, кто главнее: колдунья, ведьма или баба-яга?

- Все главные, - ответила Дубравка. - Они различаются только по возрасту. Колдунья - это молодая деву?ка. Ведьма - женщина средних лет. Баба-яга - старуха.

- А есть колдовские дети? - тут же спросила Ната?ка.

Дубравка давно уже знала, что единственное спасение от вопросов вопросы.

- Валентина Григорьевна не выходила? - спросила она.

Брат и сестра переглянулись. Сказали хором:

- Какая?

- Очень красивая. Она комнату в той ба?не снимает.

Дубравкина бабу?ка высунулась в окно и позвала Дубравку завтракать.

- Как только она выйдет, - наказала малы?ам Дубравка, - кричите мне.

Серёжка и Ната?ка важно кивнули.

Не успела Дубравка выпить кружку молока, как во дворе раздался крик:

- Дубравка, она вы?ла!

Дубравка выглянула в окно.

Посреди двора стояла Валентина Григорьевна. В руке она держала белую пляжную сумку. Платье на ней было тоже белое и узкое, в крупных пунцовых цветах.

Дубравка поперхнулась молоком. Днём Валентина Григорьевна оказалась ещё красивее.

Бабу?ка посмотрела через Дубравкину голову во двор.

- адуга, - сказала она. - Дай бог, чтоб не мыльный пузырь.

" адуга, - подумала Дубравка. - Почему нет такого женского имени?" ? спросила вдруг:

- Это ты меня Дубравкой назвала? Почему?

- Так, - ответила бабу?ка.

Во дворе перед Валентиной Григорьевной, взяв?ись за руки, стояли Серёжка и Ната?ка. Они смотрели на неё и деловито кричали:

- Дубравка, она вы?ла!

Потом Ната?ка спросила:

- Почему вы такая красивая?

- Потому что я мою у?и, - сказала Валентина Григорьевна.

Она хотела ещё что-то сказать, но тут из дома вы?ел мужчина с такими же тёмными глазами, как у Серёжки и Ната?ки. Он взял малы?ей за руки.

- ?дёмте немедленно мыть у?и. Я тоже буду мыть ду?истым мылом.

- Вам это вряд ли поможет, - насме?ливо сказала Валентина Григорьевна.

- Спасибо, я буду мыть у?и без мыла... - Мужчина улыбнулся и повёл ребят к набережной.

Валентина Григорьевна смотрела им вслед, покусывая губы, потом, спохватив?ись, крикнула:

- Пожалуйста! - и принялась разглядывать дом.

- Нравится? - спросил её кто-то сверху.

Она обернулась, подняла голову. На ступеньке висячей лестницы сидела Дубравка.

- Здравствуйте! - сказала Дубравка.

Встав на цыпочки, Валентина Григорьевна пожала Дубравкину руку, крепко, как хоро?ему, верному товарищу. Потом спросила, махнув сумкой в сторону набережной:

- Кто этот человек?

- Это Серёжкин и Ната?кин отец, Пётр Петрович. Он всегда дразнится. У него не поймё?ь, когда он говорит серьёзно. Он прозвал на? дом Могучая фата-моргана.

- Почему?..

- Ему так хочется. Он чудак.

Валентина Григорьевна ещё раз оглядела дом.

- Он и правда похож на фата-моргану.

- Может быть, - согласилась Дубравка, - только я не знаю, что это такое.

- Ничего, - сказала Валентина Григорьевна, - просто забавный мираж.

* * *

Мальчи?ки лежали на пляже вверх лицом. Они изо всех сил надували животы. Считалось, что к надутому животу легче пристаёт загар. Лежать с надутыми животами тяжело. Скоро мальчи?ки устали, повернулись к солнцу спинами.

- Попадись мне эта Дубравка! - сказал Утюг ни с того ни с сего.

Его друзья не ?елохнулись. Они лежали, словно при?итые к земле солнечными нитками. ?м было лень говорить.

Утюг был местный. Прозвище он получил за то, что не умел плавать, как это ни странно.

- Меня вода не держит, - объяснял он. - У меня повы?енная плотность организма.

Утюг верховодил на берегу. Он бросал на спины загоральщиков сухой лёд, выпро?енный у продавцов мороженого. Ловил девчонок в верёвочные силки, закатывал им в волосы колючки. Но боль?е всего он любил посещать салон, где соревновались кондитеры. В этом салоне давали отведать любое пирожное, какое хоче?ь, ду?истые кексы и сливочное печенье. Нужно было только заплатить за билет, выслу?ать лекцию о белках, витаминах и углеводах. Пробовать можно бесплатно. Правда, очень скоро Утюга перестали туда пускать. У него оказался сли?ком боль?ой аппетит и очень маленькая совесть. Утюга часто били. Но вчера?ний Дубравкин удар Утюг считал оскорблением.

- Пусть только появится! - бормотал он. - Что луч?е: леща ей отвесить или макарон отпустить?

- ? того и другого, - предложил кто-то из ребят равноду?ным голосом. - Чем боль?е, тем луч?е.

- Её сначала поймать нужно.

- Вон она идёт! - крикнул Утюг, вскочив на ноги.

Мальчи?ки поднялись, стряхнули налип?ую на животы гальку. Они сумрачно глядели на Дубравку. А та даже не повернула головы в их сторону.

Дубравка ?ла по пляжу с Валентиной Григорьевной. Это было очень приятно и необычно. Головы загоральщиков поворачивались им вслед. Взгляды были всякие: восхищённые, удивлённые, даже завистливые и злые. Не было равноду?ных взглядов. азогретые солнцем люди, обычно лениво уступающие дорогу, вежливо подвигались. Говорили "пожалуйста" - слово, которое не часто услы?и?ь в магазинах, автобусах и на общественных пляжах.

Валентина Григорьевна и Дубравка выбрали место почти у самой воды. К их ногам подлетел волейбольный мяч. Какие-то загорелые парни прибежали за ним. Они разучились играть в волейбол и долго не могли подхватить мяч в руки. Они бы возились с мячом полчаса, улыбаясь и бормоча извинения, но Валентина Григорьевна сильным ударом отбросила злополучный мяч далеко за спину.

Потом по мелкой воде, громко хохоча и брызгаясь, про?ли стар?ие ?кольницы из драмкружка. Они украдкой посматривали на Валентину Григорьевну.

- Дубравка, можно тебя на минутку? - сказала Снежная королева, грациозно изогнув спину.

- Что? - сказала Дубравка.

- Почему ты не ходи?ь в кружок? Ведь ты так хоро?о играла, - ласково спросила Снежная королева, глядя через Дубравкину голову.

"Потому что вы злые кобылы, - хотела сказать Дубравка, - у вас только мальчи?ки на уме", - но промолчала.

- Кто эта женщина? - за?ептали девчонки.

- Артистка из Ленинграда, - сказала Дубравка. - Народная артистка республики. Знаменитая.

Девчонки сдержанно загалдели:

- Я говорила!

- Нет, это я говорила!

? только Снежная королева, не в силах совладать с ревностью, пожала плечами.

- Для народной артистки она недостаточно интересная. Серые глаза, подумае?ь! Чёрные кинематографичнее. ? волосы...

- Нет, красивая! - возразила Дубравка. - Даже очень красивая, это всякий скажет.

- Красивая, - подтвердили остальные.

Дубравка фыркнула надменно и, выгнув спину, как это делала Снежная королева, подо?ла к Валентине Григорьевне.

- Жабы, - сказала она. - Лицемерки...

Потом мимо них про?ли мальчи?ки... Утюг будто ненароком споткнулся и упал. Поднимаясь, он ?вырнул из-под ноги целый фонтан мелких каму?ков.

- Ладно, Утюг, - сказала Дубравка. - Запомни.

Валентина Григорьевна засмеялась.

- Сме?ная ты, Дубравка, - сказала она. - Ты, наверное, с целым светом воюе?ь.

- Хоро?их людей я не трогаю. А Утюг пусть запомнит.

Когда мальчи?ечьи головы круглыми поплавками заскакали на волнах, Дубравка скользнула в воду и поплыла вслед за ними.

Утюг порядочно отстал от приятелей. Он плыл, крепко вцепив?ись в надувной круг. Вдруг что-то цепкое обвило его ноги и с силой дёрнуло вниз. Страх - плохой товарищ. Утюг выпустил резиновый поплавок, заколотил руками по воде и тотчас окунулся с маку?кой, блестяще оправдав своё прозвище.

Ноги его освободились. Утюг вынырнул, хватил ртом воздух и увидел прямо перед собой Дубравку. Она преспокойно лежала на его круге.

- Тони, - сказала она.

Утюг покорно утонул.

Через секунду он снова вынырнул на поверхность.

- Отдай круг!

- Бери, - сказала Дубравка и оттолкнула круг от себя.

- Ап... - сказал Утюг. - Ап... - Волна забила ему рот мягкой солёной пробкой. Он бултыхался, не надеясь на помощь Дубравки и стыдясь крикнуть в её присутствии. А она плавала рядом. ? круг тоже плавал рядом.

Утюг тонул. Глаза его стали жёлтыми, выпученными, как боль?ие янтарные бусины.

- Ладно, - наконец сказала Дубравка. - На сегодня хватит. - Она подтолкнула круг к Утюгу и, нырнув, скрылась в волнах.

Утюг выбрался на берег жалкий и обессиленный. Он уселся возле Валентины Григорьевны. Долго ка?лял, поджимал живот и фыркал, выдувая воду из носоглотки.

- Тяжело? - насме?ливо спросила Валентина Григорьевна.

- Эх, - хрипло сказал Утюг, - чёртово море!.. Чёртова Дубравка, плавает, как акула!..

А Дубравка топила уже другого мальчи?ку. Она плавала луч?е всех на этом берегу. В море невозможно было поймать её.

- Пей нарзан. Хлебай! - говорила она, влезая на ?ею своей жертве. - В следующий раз не будете меня задирать.

* * *

С этого дня началась громкая слава Дубравки. Мальчи?ки мстили ей на берегу всеми средствами, пускались на недозволенные приёмы. Но Дубравку не так легко было застать врасплох. Она всё время ходила под надёжной защитой Валентины Григорьевны.

Дубравка топила мальчи?ек в море одного за другим. Потом она уплывала на свой камень, садилась там, обхватив мокрые колени, и устало смотрела в море.

Волны бухали тяжело и требовательно. Отступая от берега, они издавали такой звук, словно кто-то громадный всасывал сквозь зубы воздух. Волны поднимали гальку со дна. Круглые камни бежали за морем и грохотали. Казалось, проносятся мимо скорые поезда-экспрессы. Один за другим, один за другим. Куда они мчатся, в какую даль? К каким берегам, к каким океанам?..

Жёлтые пятна на воде сталкиваются, дробятся на сотни пронзительных вспы?ек. Чёрные мелкие крабы сидят в трещинах скалы, грызут слюдяные че?уйки. Крабы боятся всего, даже птичьих теней.

Отдохнув, Дубравка торопилась обратно на берег, к женщине с боль?ими серыми глазами. В этой женщине был какой-то другой мир, ещё скрытый от Дубравки. Она даже не пыталась в нём разобраться. Но он тянул её сильнее, чем море, горы, сильнее, чем всякие яркие краски земли.

?ногда вместе с Дубравкой приплывала к камню Валентина Григорьевна. Дубравка показала ей раковину. аковина лежала глубоко на дне, и никто не мог до неё донырнуть. Валентина Григорьевна попробовала это сделать. Она вылезла из воды бледная и долго не могла отды?аться. ? долго у неё плыли круги перед глазами, завиваясь спиралями, как известковое тело раковины.

Валентина Григорьевна не ме?ала Дубравке воевать с мальчи?ками. Только просила:

- Не трогай, пожалуйста, Утюга в воде. Он и так наказан. - ? спра?ивала: - ?з-за чего, собственно, разгорелась война?

Дубравка отвечала:

- Не знаю... Просто они все уроды. Противно на них смотреть.

Валентина Григорьевна смеялась.

* * *

Однажды вечером к Дубравкиному дому при?ла делегация - драмкружок стар?их ?кольников вместе со своим руководителем.

Девчонки ?ли впереди. Они волновались, то и дело поправляли складки на юбках, неестественно приседали, поводили глазами в разные стороны. Мальчи?ки подобрали свои и без того поджарые животы. Никто из них не совал руки в карманы. Поэтому руки у них казались ли?ними. Старый руководитель то и дело пока?ливал. Он был в белом пиджаке. Лицо его было бледным и взволнованным.

Серёжка и Ната?ка играли во дворе в каму?ки. Они первыми увидели нарядную делегацию. Первыми успели задать вопрос:

- Вы к кому?

- Мы хотим видеть народную артистку республики, - пересох?ими голосами сказали девчонки.

Серёжка и Ната?ка переглянулись.

- Какую?

- Такую...

Девчонки замялись. Потом одна из них, с голубым платочком на голове (в спектакле она играла Ворону Клару), выступила вперёд.

- Артистка такая... Волосы у неё ка?тановые. Пы?ные. Глаза серые. Боль?ие-боль?ие.

- Ага, - кивнули Серёжка и Ната?ка. Повернулись к делегации затылками, запрокинули головы и дружно закричали: - Валентина Григорьевна!

Валентина Григорьевна выглянула из окна.

- К вам вон сколько людей!

Валентина Григорьевна со?ла вниз и с растерянным любопытством спросила:

- Вы действительно ко мне?

- Действительно, - ответила за всех девчонка с голубым платочком на голове.

ебята, стояв?ие в задних рядах, приподнимались на цыпочки, чтобы луч?е видеть артистку. уководитель застенчиво улыбался.

- Мы при?ли пригласить вас на генеральную репетицию на?его драмкружка, - разрумянив?ись от собственной смелости, частила Ворона Клара. - Вы, как прославленная артистка, окажете нам честь. Мы будем очень рады. Мы все вас просим.

Валентина Григорьевна как-то жалобно улыбнулась:

- Но кто вам сказал, что я артистка?

- Мы знаем. Не стесняйтесь! - радостно закричал весь игровой состав "Снежной королевы".

- Нет, я не могу... Это недоразумение...

Видя, что дело принимает неожиданный оборот, старый артист поспе?ил к ребятам на помощь. Он с достоинством поклонился.

- Дорогой коллега! - сказал он. - Я двадцать лет назад покинул театр. Сейчас многое изменилось. У вас могут быть личные мотивы скрывать своё имя. Но просьба детей всегда была святой для артиста. Даже Василий ?ванович Качалов, с которым я имел удовольствие работать на одной сцене...

- Это - недоразумение, - перебила его Валентина Григорьевна. Никакая я не артистка. Я с удовольствием пойду к вам на репетицию. Но, ей-богу, я не имею никакого отно?ения к театру... Я просто инженер. Специалист по набивным тканям. - Она споткнулась на слове "специалист", посмотрела на артиста серыми испуганными глазами и добавила: - Я... Я могу показать документы... ?звините меня.

- ?звините её, - вме?ались Серёжка и Ната?ка. - Она боль?е не будет.

Стало тихо.

Стар?ие ?кольники, казалось, перестали ды?ать. Но вот ти?ина сменилась насме?ливым пофыркиванием мальчи?ек и возмущённым пере?ёптыванием девочек.

Старый артист замигал от волнения и, театрально приложив руки к груди, воскликнул:

- Простите, сударыня!

Потом он деланно засмеялся, стараясь придать недоразумению весёлый, непринуждённый оттенок. Стар?ие ?кольники его не поддержали. Они были уязвлены в самых высоких своих чувствах. Валентина Григорьевна сухо поклонилась и поспе?но у?ла к себе в комнату.

Снежная королева надменно вскинула брови.

- Я говорила: для актрисы она недостаточно интересна.

- По-моему, для актрисы она сли?ком интересна, - возразил ей Ворон Карл. - Это даже луч?е, что она не актриса.

Старый руководитель смотрел на ступеньки лестницы, по которым у?ла в свою комнату Валентина Григорьевна.

- Нет границ для прекрасного, - тихо сказал он.

Ворон Карл почесал затылок и вдруг засмеялся громко.

- Стоило унижаться! - фыркнул кто-то из разбойников.

- ? всё-таки она красивая, - топнула ногой Ворона Клара.

Стар?ие ?кольники сердито смотрели друг на друга. Наконец кто-то предложил пойти "искупнуться". Кто-то принялся надувать волейбольный мяч. Кто-то принялся собирать деньги на билеты в кино.

- Попадись мне эта Дубравка! - сказала Снежная королева.

- А я вот.

Дубравка сидела на подвесной лестнице. Её заслоняли светлые листья алычи.

- Обманули дураков, - сказала она и добавила, посмотрев на старого артиста: - Это к вам не относится.

- Спасибо, - поклонился артист и за?агал от дома в сторону набережной.

- Ну ты и дрянь! - крикнула Снежная королева.

Один из мальчи?ек кинул в Дубравку щепкой. Ворон Карл опять засмеялся.

- Пойдёмте, - сказал он. - Ну что она вам плохого сделала?

- Ничего, - согласились мальчи?ки.

А девчонки ещё долго оборачивались и смотрели на Дубравку, щуря глаза, одни от злости, другие от недоумения.

Дубравке было грустно. Она долго смотрела в оконное стекло. Отражение в стекле немножко двоилось. Оно было похоже на старую засвеченную фотографию. Дубравка навивала на палец короткие жёсткие волосы и думала: "Будь у меня такие же волосы, как у Валентины Григорьевны, ни один мальчи?ка не посмел бы бросить в меня щепкой". Отражение колыхнулось. Это раму качнуло ветром. Но Дубравка успела заметить, как за её головой во дворе появилась Валентина Григорьевна.

Дубравка повернула голову. Валентина Григорьевна села на скамейку возле кустов. В руках она держала книгу, но не читала её, думала о чём-то.

Дубравка хотела подбежать к ней. Но тут из-за кустов вы?ел руководитель драмкружка.

"?звиниться хочет", - подумала Дубравка.

Старый артист опустился перед Валентиной Григорьевной на колено и заговорил, то взмахивая рукой, то прижимая её к груди. Дубравка услы?ала слова:

- Я потрясён. Это - наваждение... Я словно воскрес, увидев сегодня чудо. Вы - чудо!..

Артист порывисто приподнялся, и Дубравке показалось, что он весь заскрипел, как старый, рассох?ийся стул.

- Эх... - сказал кто-то совсем рядом.

Дубравка посмотрела вниз. Под лестницей, прислонив?ись к стволу алычи, стоял отец Серёжки и Ната?ки.

- Красиво, - про?ептал он. - Смотри, Дубравка, слу?ай. Сейчас вступит оркестр.

Валентина Григорьевна сидела растерянная и смущённая. Артист говорил что-то. азмахивал руками. Вскидывал резким движением лёгкие волосы.

Дубравка сунула в рот два пальца. Свистнула что есть мочи, резко, как ударила кнутом.

- Браво! - сказал отец Серёжки и Ната?ки.

Дубравка спрыгнула с лестницы. Независимо про?ла по двору. Обернув?ись у калитки, она увидела, как к Валентине Григорьевне и оторопев?ему руководителю драмкружка подо?ёл Пётр Петрович.

Он сказал:

- Не нужно мыть у?и ду?истым мылом...

- Да, - сказал старик. - Вы правы. Я сме?он... Но я артист, этого вам не понять.

* * *

Дубравка ?ла по верхнему ?оссе. Оно было очень прямым. Здесь собирались пустить троллейбус. Впереди на раскалённом бетоне блестели голубые радужные лужи. В них отражались облака и деревья. Когда Дубравка подходила ближе, они испарялись и вновь возникали вдали. Они словно текли по дороге сверкающей переливчатой радугой. Они появлялись в нагретом воздухе. Обманывали глаза.

Дубравка у?ла по ?оссе в горы. Она ходила там долго. А вечером она сидела на парапете набережной, слу?ала море.

Кто-то тронул её за плечо.

- Дубравка!

ядом стоял старый артист.

- Дубравка, - сказал он, - я хочу тебе что-то сказать.

Дубравка независимо улыбнулась и заболтала ногами.

- Дубравка, извинись, пожалуйста, перед Валентиной Григорьевной за меня.

- А вы сами разве не можете этого сделать?

- Не могу, - сурово сказал артист. - Я сделаю это позже. ?, пожалуйста, не воображай о себе невесть что... - Он помолчал и снова заговорил, но уже мягко, почти нежно: - Может быть, это хоро?о, что ты не умее?ь прощать. Но от этого черствеет сердце. Я не знаю, что хуже: быть мягким или быть чёрствым. Я знаю, например, что ты обо мне думае?ь. Я на тебя не в обиде. Если человек вдруг упал, а потом высоко поднялся, то судить его будут по последнему... - Он не положил на Дубравкину голову своей руки, как бывало. Он просто сказал: - До свидания, Дубравка, - и по?ёл на другую сторону набережной. Туда, где ?умел народ, где витрины устилали асфальт тротуаров жёлтыми электрическими коврами. ? снова Дубравке показалось, что у него под пиджаком звенят струны. ...Ночью Дубравка залезла в санаторий учителей и нарвала там букетик гвоздики. Она пробралась по скрипучим карнизам, по ржавой водосточной трубе. Она уселась на подоконник в комнате Валентины Григорьевны и на испуганный голос: "Кто это?" - спокойно ответила: - Это я, Дубравка. Я принесла вам гвоздику. Валентина Григорьевна поднялась с кровати, уселась рядом с Дубравкой. Сказала грустно: - Почему искусство такое... непримиримое? Почему так неприятно, когда тебя уличают в том, что ты не принадлежи?ь к нему? - Это я наврала, что вы артистка, - сказала Дубравка. - Зачем? - Не знаю. ?звините меня. Валентина Григорьевна взяла у Дубравки гвоздику, поставила её в стакан с водой. - Почему ты мне приноси?ь цветы? - Это я знаю, - сказала Дубравка. - Я вас люблю. Валентина Григорьевна прислонилась к стене. - За что? - тихо спросила она. - Я ведь ничего не сделала такого... Я понимаю, девчонки иногда влюбляются в артистов, даже не в самих людей, а просто в чужую славу. За что же любить меня? - Вы красивая... Бабу?ка назвала вас адугой. Валентина Григорьевна села на подоконник, свесила ноги и чуть-чуть сгорбила спину. - У меня бабу?ка спросила, не влюбилась ли я в какого-нибудь мальчи?ку, - продолжала Дубравка, глядя, как переливаются огни вывесок и реклам на приморском бульваре. - Будто я дура. А вы знаете, иногда я чувствую: подкатывает ко мне что-то вот сюда. Даже ды?ать ме?ает, и я всех так люблю. Готова обнять каждого, поцеловать, даже больно сделать. Тогда мне кажется, что я бы весь земной ?ар подняла и понесла бы его поближе к солнцу, чтобы люди согрелись и стали красивыми. Мне даже стра?но делается... азве можно столько любви отдать одному человеку? Да он и не выдержит... А иногда я всех ненавижу. А мальчи?ек я ненавижу всегда. Она замолчала. ? ей показалось вдруг, что сейчас ти?ина разорвётся и кто-то злорадный захохочет над ней во всё горло. Потом она успокоилась, и ти?ина показалась ей значительной, наполненной внимательными глазами, которые благодарно смотрят на неё. - асскажи мне об отце этих малы?ей, Серёжки и Ната?ки, - сказала Валентина Григорьевна. Какая-то смутная тревога подступила к Дубравкиному сердцу. Дубравка съёжилась. - Зачем? - спросила она. - Просто так... Мне кажется, он славный человек. - Он странный... Купается ночью. От него табаком пахнет... Зачем вам? Валентина Григорьевна смотрела на верху?ки кипарисов, за которыми на морской зыби перламутрово мерцала лунная тропка. - Красиво, - сказала она. - Красиво... - про?ептала Дубравка, поймав себя на том, что море и горы стали для неё скучными и мёртвыми, как пейзажи на глянцевитых сувенирных открытках. Она заторопилась домой. Про?ла по карнизу и, расцарапав живот о проволоку на водосточной трубе, соскользнула на другой карниз и с него - на подвесную лестницу. Она кое-что знала об отце малы?ей Серёжки и Ната?ки. ань?е она робела перед ним, как робеют ребята перед директором ?колы. Теперь она чувствовала к нему острую неприязнь. Он работал в Ленинграде в научном институте. Делал какое-то важное дело. Жена его умерла, когда Серёжке и Ната?ке было по году. Говорят, после смерти жены он целую неделю катал близнецов в двухместной коляске и не мог пойти на работу. Потом он забросил коляску, подхватил ребят на руки - отнёс в ясли. Когда малы?и подросли, он отдал их в круглосуточный детский сад. Нынче он приехал к морю на целых два месяца, потому что не отгулял положенный отпуск в про?лом году. Отдыхать он не очень умел. Сам с собой играл в ?ахматы. Уходил на колхозных сейнерах ловить ставриду. Серёжка и Ната?ка иногда по три дня жили на попечении соседей. Это он прозвал беспризорную собачонку Кайзер Вильгельм Фердинанд Третий. Встречая курортных знакомых, он говорил: - Одолжите тысячу рублей. Отдам в Ленинграде. Соседи и знакомые конфузливо оправдывались, недвусмысленно пожимая плечами. Вскоре они перестали попадаться ему на улице, предпочитая при встрече перейти на другую сторону, или прятались в подъездах домов. А он ходил со своими ребятами или просто один, пропадал с рыбаками на море и, кажется, не жалел ни о чём. Его называли чудаком. Он мог смотреть не мигая. Мог мигать без причины и смеяться в собственное удовольствие. Звали его Пётр Петрович. Утром к Дубравке в комнату залезли Серёжка и Ната?ка. - Дубравка, что такое лихая пантера? - спросили они. - Вроде тигра, - сонно ответила Дубравка. Серёжка и Ната?ка внимательно осмотрели её, даже пощупали пальцы на её руках и сказали: - Почему тебя папа Пантерой назвал? Дубравка вскочила: - Он негодяй, ва? папа! Близнецы насупились и молча полезли через окно на улицу. - Он сам ещё хуже! - крикнула Дубравка, высунув?ись из окна. Во дворе стояли Валентина Григорьевна и Пётр Петрович. Сердце у Дубравки ёкнуло. Она хотела крикнуть: "Не ходите с ним на пляж!" Ей хотелось спросить: " азве вам плохо со мной?" Но она с ?умом захлопнула створки окна. "Не пойду, - думала она. - аз ей со мной неинтересно, то и не нужно. Не стану я ей навязываться. Выбрала себе этого... Я сейчас надену ботинки и пойду в горы". Но вместо ботинок она натянула резиновые купальные туфли. Надела на голову белую абхазскую ?ляпу с бахромой, свой луч?ий сарафан и побежала на пляж. Она торопилась. Она боялась опоздать. На пляже, у самой воды, двое взрослых и двое малы?ей играли в волейбол. Валентина Григорьевна увидела Дубравку, улыбнулась и кинула ей мяч. - Бей, Дубравка! Дубравка ударила изо всей силы ногой. Мяч упал в море и заскакал на мелкой зыби у самого берега. Серёжка и Ната?ка побежали за ним, сердито поглядывая на Дубравку. А она ото?ла в сторону, скинула сарафан, во?ла в воду и поплыла. Нырнёт, вынырнет. Нырнёт, вынырнет. Она заплыла даль?е всех. С берега доносился едва слы?ный ?ум голосов, смех, похожий на хлопанье крыльев. Кто-то боязливый визжал. Дубравка поморщилась, перевернулась на спину. Она лежала на воде, раскинув руки. Вода прикрыла ей у?и мягкими боль?ими ладонями. Громадное небо сверкало, и глаза не выдерживали его блеска. Дубравка закрыла глаза, потом вдруг перевернулась на живот и резким кролем понеслась к берегу. Она отыскала среди купающихся человека с глазами тёмными, как у Серёжки и Ната?ки. - Ну, держись! Она нырнула и дёрнула его за ноги в воду. Потом забралась ему на плечи. - Вот тебе! Пётр Петрович сжал Дубравкины руки. Он погружался всё глубже и глубже. Он смотрел Дубравке в глаза, и было похоже, что он смеётся. Он словно хотел сказать: "Хоро?о здесь, под водой". "Что тебе нужно? Пусти!" - кричала про себя Дубравка. Она не успела вздохнуть перед тем, как упала в воду лицом. Ей было очень трудно сейчас. А Пётр Петрович подмигивал ей: "Куда ты торопи?ься? Давай поплаваем... Ты ведь плавае?ь, как акула..." "Пусти!!!" "Нет, ты посмотри, как здесь красиво..." Солнце плавало под водой жёлтыми колеблющимися ?арфами. Водоросли щекотали Дубравкины ноги. Упругая тяжесть сдавливала ей виски. Шея вздрагивала. Дубравка вспомнила лицо Утюга, когда он тонул возле своего круга. Она чуть не крикнула по-настоящему. Пётр Петрович выпустил изо рта боль?ой пузырь. Пузырь побежал вверх, за ним побежали другие, помельче. Дубравкино тело рванулось к поверхности. Она почувствовала, что руки её освободились. Быстрее! Быстрее!.. ? когда Дубравка глотнула воздуха, она всё ещё бе?ено колотила руками по воде, словно желая выпрыгнуть из неё вся. Небо кружилось. Горы кружились. Совсем рядом плавал мужчина. Он смотрел на неё с сожалением и приглаживал волосы. - Привет! - сказал он. Дубравка всхлипнула, отвернулась и быстро поплыла к своему камню. Она взобралась на камень и упала там, тяжело ды?а. Ей не хотелось ни думать, ни ?евелиться. Может быть, она и заснула бы даже. Но вдруг она услы?ала позади себя ?орох. Вскочила и увидела злорадные лица мальчи?ек. Они подстерегали её здесь, за камнем, в воде. Теперь они ?ли мстить за обиды. Камень высок. Очень высок. Прыгать с него невозможно. Внизу торчат из воды острые выступы. - Попалась, артистка! - кричали мальчи?ки. Позади них, сжимая в руке свой резиновый круг, карабкался толстый, усталый Утюг. Он кричал, отдуваясь: - Сейчас мы отлупим тебя беспощадно! На Дубравку посыпались мальчи?ечьи кулаки. Утюг не бил. Он только приговаривал: - Я бы тебе дал. Только ты умрё?ь от моего удара. Потом он растолкал мальчи?ек, помог Дубравке встать и сказал доброду?но: - Слу?ай, согласна, что ты попалась? Дай слово, что боль?е не буде?ь нарзаном поить, тогда мир. А то смотри, сейчас ещё поддадим. - Буду! - крикнула Дубравка. - Всё время буду!.. Мне на вас и смотреть-то сме?но. Она сделала несколько ?агов и прыгнула с камня. - Убьётся! - закричал Утюг. Мальчи?ки подбежали к краю утёса. Они видели, как Дубравка, перелетев острые выступы, почти без брызг у?ла в воду. Они проглотили завистливую слюну и честно выразили своё восхищение словами: - Ох!.. Вот это артистка!.. Потом они горестно уселись на край скалы. Утюг схватил свой спасательный круг, разбежался и ахнул вниз солдатиком. Вода больно хлестнула его по согнутым коленям, ударила в подбородок, вырвала из пальцев надувной резиновый поплавок. Когда Утюг вынырнул на поверхность, он увидел пля?ущих на камне мальчи?ек. Они орали ему приветствия. Неподалёку колыхался спасательный круг. Он прощально булькал, выпуская из разорванного бока последний воздух. Почти рядом плавала Дубравка. Она удивлённо и немного испуганно глядела на Утюга. Утюг тоскливо отвернулся, приготовился тонуть и вдруг, сам того не заметив, поплыл к камню. Обретённого так внезапно умения хватило ему ненадолго. Он медленно погружался. - Набери воздуха поболь?е и ныряй, - услы?ал он возле себя голос Дубравки. - Не бойся, я помогу, если что... Плыть под водой было легче. Утюг нырял и вновь выныривал, набирал воздух. Камень становился всё ближе и ближе. Дубравка ныряла рядом. Она вытащила обессиленного Утюга на острые выступы под скалой. Над их головами промелькнул коричневый мальчи?ечий живот. Один, другой, третий... Мальчи?ки прыгали в воду. - Тут на дне красивая раковина лежит, - сказала Дубравка. - Умел бы я хоро?о плавать, я бы её достал... тебе, - сказал Утюг. - Она глубоко. До неё донырнуть трудно. На выступы под скалой лезли мальчи?ки. - Ай да Утюг! - кричали они. - Ай да мы! - Нужно с камнем нырять, - сказал Утюг. - С камнем в руках. * * * После обеда Дубравка постучала в комнату Валентины Григорьевны. - Вот, - сказала она, входя. ? поставила на подоконник боль?ую мокрую раковину. - Я её достала для вас. Это та самая... ?з глубины... Я ныряла за ней с камнем. С камнем хоро?о... Возьмите её с собой. Будете меня вспоминать. Валентина Григорьевна хотела обнять Дубравку за плечи, но она выскользнула и побежала по лестнице. * * * Собака - друг. Собака всё понимает, но ничего не может сказать. Собака сочувствует молча, в этом её преимущество. Дубравка сидела под лестницей, на соседских половиках, которые были выве?ены на перила для су?ки. Собачонка лежала у её ног. Она не знала, что в человеческом мире её называют Кайзер Вильгельм Фердинанд Третий или попросту Вилька. Собака смотрела в заплаканные Дубравкины глаза и, конечно, не могла разобраться, почему плачет человек, если он не голоден, если его не побили палкой, не пнули ногой, не переехали хвост тяжёлым тележным колесом. Дубравка ходила на рынок за рыбой для ужина. Когда она при?ла, то увидела Серёжку и Ната?ку. Они сидели на корточках под окном Валентины Григорьевны и подбирали с земли яркие радужные черепки. Это была разбитая Дубравкина раковина. ?з окна Валентины Григорьевны выглядывали сконфуженный руководитель драмкружка, Снежная королева, Ворон Карл, Ворона Клара и Пётр Петрович. - Дубравка, - сказал Серёжка, - они пригласили всех на спектакль. У Дубравки дрожали губы. - Дубравка, - сказала Ната?ка, - они говорят: жаль, что ты не играе?ь. Ты хоро?о играла... Дубравка услы?ала стук каблуков. По лестнице спускалась Валентина Григорьевна. Серёжка и Ната?ка подобрали обломки раковины, стали друг к другу спиной, готовясь зареветь. Дубравка поставила ко?ёлку с рыбой на окно своей комнаты и побежала. Она слы?ала, как Валентина Григорьевна кричала ей вдогонку: - Дубравка, Дубравка, вернись... Он ведь нечаянно... "Он, - думала Дубравка. - Всё он..." Дубравка спрыгнула с каменного забора позади дома на другую улицу и по?ла по ней вверх к маленьким огородам местных жителей. Вечером Дубравка забилась под лестницу. Стены здесь обросли плесенью. На старой паутине качались высох?ие мухи. Мы?и разгуливали под лестницей не торопясь. Собака Вилька приходила сюда ночевать. - Вот, Вилька, как получается, - бормотала Дубравка. - Ты ведь сама знае?ь. Тебе объяснять не нужно. Собачонка прикрывала глаза. У неё были лиловые веки и сморщенный стару?ечий нос. - Она такая красивая, а он... - вздохнула Дубравка. Собака тоже вздохнула. Если бы она могла думать человеческими категориями, может быть, она и поняла бы смысл этого слова - "красивая"... - Что она в нём на?ла?! - крикнула Дубравка. - Он урод. Насме?ник. Бесчувственный крокодил. Он обманет её и будет смеяться. Вилька, ты ничего не понимае?ь в людях! Собака положила морду на передние лапы. Она давно уже научилась разбираться в людях. Она различала их характеры даже по запаху. Если бы люди могли научиться этому искусству у бродячих собак! Но они не желают. Они предпочитают делать глупости. Вилька давно уже догадалась, что Дубравка встанет сейчас и побежит делать странные, ненужные вещи. Она даже прикусила зубами Дубравкин сарафан, словно хотела сказать: "Не уходи, пожалуйста, это тебе совсем ни к чему. Луч?е давай выспимся". Но Дубравка пощекотала её за ухом, взъеро?ила ?ерсть на собачьей спине и выбралась во двор. - Спи, - сказала она Вильке. Потом Дубравка поднялась по висячей лестнице, перелезла с неё на карниз. Водосточная труба. Ещё карниз. Дубравка уселась на окне и тихо позвала: - Валентина Григорьевна, вы спите? - ?ди сюда, - сказала Валентина Григорьевна. Дубравка не ?елохнулась. Спросила: - Вы его любите? - Дубравка... - Он негодяй. У него пять жён. Шестую он отравил керосином. Он обворовал сберкассу. Он хочет убежать в Турцию. - Дубравка, как ты смее?ь! - А вот смею. Он прохвост! Валентина Григорьевна села на кровати. - Уходи, - сказала она тихо и ре?ительно. - Я тебя не хочу видеть. Дубравка посопела немного и вдруг выкрикнула: - А вы... Я тоже знаю про вас. Вы такая же, как и все! * * * Где-то у турецких берегов про?ёл ?торм. Он раскачал море так, что даже у этого берега волны налезали друг на друга, схлёстывались белыми гривами. Падали на берег, как поверженные быки, и с рёвом уползали обратно. Ветер прогнал всех людей с пляжа. Боль?ие пароходы поднимались над молом, словно хотели присесть на бетон, отдохнуть, отоспаться. Прогулочные катера и рыбачьи сейнеры плясали возле причалов. Было похоже, что они вот-вот начнут прыгать друг через друга. Люди не подходили к каменному парапету набережной. Он уныло тянулся вдоль бухты, весь мокрый, весь в пене. Брызги долетали до витрин магазинов и кафе. Чайки, вытеснив жирных голубей, садились на кры?и домов. Дубравка лежала на пляже одна. Она знала секрет: если поднырнуть под первую, самую бе?еную волну и подождать под водой, изо всех сил работая руками, пока над головой пройдёт вторая волна, то обратным течением тебя унесёт в море. ? можно будет плыть, взлетая на гребнях. Небо закачается над головой, и берег будет то пропадать, то появляться. Люди на берегу станут размахивать руками. Говорить всякие слова о безумстве, но в этих словах будет восхищение и зависть. Дубравка думала об этом просто так. Ей никого не хотелось удивлять. Ей казалось, что море специально разбу?евалось сегодня, чтобы успокоить её и уте?ить. Море было красиво. Оно было красиво так, что все Дубравкины горести потеряли смысл. Она вдруг словно освободилась от всего тесного, неприютного, сковывав?его её последнее время. Потом Дубравка услы?ала голоса. Она обернулась, чтобы сказать людям: "Смотрите, какое море". По пляжу ?ли Валентина Григорьевна, Пётр Петрович, Серёжка, Ната?ка, старый артист и Дубравкина бабу?ка. - Что вам от меня нужно?.. - про?ептала Дубравка. Ей стало стра?но и одиноко. Она отступила к волнам. - Дубравка! - крикнула Валентина Григорьевна. Дубравка повернулась и, побежав вслед за уходящей волной, нырнула под другую, громадную, с опадающим белым буруном. Волна перевернула её, подмяла под себя и протащила по самому дну, по скользким камням. Потом её подхватило обратным потоком и унесло в море. Дубравка не слы?ала, как закричали на берегу люди. Она медленно плыла, то поднимаясь вверх, то соскальзывая вниз с пологого загривка волны. Неожиданно она увидела возле себя человека. Он улыбнулся ей тёмными глазами и крикнул: - Погодка что надо. Привет! Он подплыл к Дубравке, и она услы?ала другие его слова: - Обратно на берег нельзя. Не получится без верёвок. Дубравка поняла, что он хотел сказать. При боль?их волнах вылезти на берег им не удастся. Море ещё раз прокатит по скользкому дну и унесёт. Это только кажется людям, будто любое волнение - прибой, что все волны бегут к берегу. Дубравка плыла к своему камню. Мужчина плыл рядом с ней, поглядывая на неё то задумчиво, то вдруг с затаённой нежностью. У камня он выдвинулся вперёд. Волна прижала его к утёсу, потом потянула за собой. Одной рукой он крепко вцепился в трещину, другой подхватил Дубравку. Волна опала, обнажив облепив?ие камень водоросли. Но за этой волной ?ла другая. Мужчина подсадил Дубравку на выступ, а сам снова вцепился в трещину. Волна накрыла его. Они лезли наверх. Впереди Дубравка, позади неё Пётр Петрович. С камня был виден берег. Он был недалеко. Метрах в трёхстах. На берегу бегали люди. Пётр Петрович помахал им рукой. Они замахали в ответ. Они кричали что-то. - Благодарят за спасение, - усмехнулась Дубравка и подумала: "А может быть, он действительно меня спас?.." Дубравка села на край камня. Ветер плеснул ей на грудь холодные брызги. Волны у горизонта казались боль?ими, гораздо боль?е, чем здесь, под камнем. Они возникали внезапно. Дубравке казалось, что камень движется им наперерез. У неё слегка кружилась голова. Пётр Петрович сел рядом с ней. - Наверное, катер придёт за нами. Белый катер... Ты не замёрзла? Надень мой пиджак. - У вас ведь нет пиджака, - сказала Дубравка. - Ну и пусть, - сказал мужчина. - Ты представь, как будто я тебе дал пиджак. Тогда будет теплее. Ладно? Кожа у него на руках покрылась пупыры?ками. - Хоро?о, - сказала Дубравка. - Спасибо... Только он у вас немножко мокрый...